Я люблю Тебя, прости

Разум Драко кружился в пьяных вихрях, когда он аппарировал в поместье Ноттов. Полуночное небо было чёрным как смоль, давая ему идеальную тьму, чтобы проникнуть незамеченным. Он был не более чем тенью ворона, скользящей по лужайке. Гермиона, — подумал он, слегка одурманенный. Беременна. Знала ли она? Знала и нарочно не сказала ему? Драко не знал, что думать о словах Ориона, правдивы ли они вообще. Ведьма никогда раньше не была беременна. По крайней мере, насколько он знал. Драко спрятал свои мысли, пока в нём не осталась лишь острая, как нож, сосредоточенность на следующей фазе их плана. Орион сказал ему, что Тео покинул вечеринку раньше, и он знал, что его друга детства не будет ни в доме Блейза, ни в замке Блэк. Он прокрался по тем же ступеням, по которым ворвался несколько месяцев назад. Дверь в личные покои Тео была приоткрыта. Драко не стал стучать. — Тео? — громко спросил он. — Ты здесь? — Прямо вовремя, — угрюмо ответил Тео. Он развалился на кожаном диване у камина, его голубая мантия была брошена у барной стойки. Рукава рубашки закатаны, обнажая предплечья. Драко подкрался ближе. Теперь он видел Тео целиком. Он подавил свой шок. Полный стакан джина небрежно держался в правой руке Тео. Его палочка была крепко сжата в левой. Драко едва разглядел Тёмную метку, покрывающую всё его левое предплечье. — Что ты наделал? С мутными глазами Тео повернулся к нему. — Ты правда думаешь, что мой отец дал мне выбор, Драко? Что дом Блэков дал мне выбор? — Он рассмеялся, но звук был искажённым и пустым. — Я всегда думал, когда мы были детьми, что ты и Блейз мне поможете. Я не такой сильный, как вы. Я знаю это. Знаю, как легко мной манипулировать. Но вы оба бросили меня. Вы оставили меня, и это дало Паркинсонам возможность лепить из меня, что они хотят. А Нимфадоре — тащить меня в кабинет Ориона после того, как ты избил меня до полусмерти. — Ты не можешь винить меня за свои жизненные решения, — прорычал Драко. Он взглянул на часы. Ему нужно было добыть крестраж Ноттов и уйти, но он всё ещё не мог смириться с видом метки на руке Тео. Это означало, что, когда Гермиона уничтожит его, Тео сгорит вместе с ним. Ещё один человек, о потере которого он не хотел думать. — Не должен, — вздохнул Тео. — Но буду. Легче сказать, что это всё твоя вина, чем взять ответственность на себя. — Он сел, опираясь руками на колени. — По крайней мере, к концу ночи я буду знать, что мой отец исчезнет. Драко проглотил ком в горле. — Это заберёт и тебя, Тео. — Они не должны были об этом говорить. Он должен был застать Тео врасплох, вытянуть ответы с помощью Веритасерума… — Я знаю. Я так устал, друг. Я почти жду этого. Тео вытащил что-то из переднего кармана. Когда он разжал кулак, Драко увидел, что это перстень-печатка. На верхушке была выгравирована буква «N». — Возьми, в качестве платы за то, что они заставили меня сделать. Нервное море било по его костям. — Тео, как ты узнал, что я пришёл за крестражем? Одинокая слеза скатилась по щеке Тео. Он осушил джин тремя глотками. Драко вздрогнул, когда тот швырнул стакан в огонь. — Потому что Сириус сказал мне, что ты придёшь. Я был отвлекающим манёвром. Гермиона, скорее всего, уже мертва.

***

Нимфадора ждала на ступенях замка, когда Драко прибыл. Она захохотала, её бордовые волосы развевались за спиной. — Твоя кукольная мамочка была здесь только что, — надула она губы. — И твой папочка. Оба ушли домой, когда поняли, что Ремуса и этой глупой ведьмы нет внутри. — Нимфадора… — Они все ушли, дорогой кузен. Это не ложь. Клянусь могилой моей мёртвой матери. Ушли убить твою маленькую жену, твоего ребёнка и твоих родителей тоже.

***

Гермиона следовала за Сириусом вниз, вниз, вниз по лестнице, её грудь была пустой и болела. Она спускалась в ад, она была в этом уверена. Сириус легко нёс её деревянный сундук с крестражами, в то время как Римус держался у её ног, рыча и кусая, если она двигалась слишком медленно. Когда они вышли на задний двор поместья, Гермиона хотела рассмеяться. Ещё несколько мгновений назад она стояла на этом самом месте, и ей казалось, что само солнце наполнило её вены. Надежда была сладкой, как мёд, на её губах. Теперь? Теперь она была разбитым стеклом, в одном шаге от того, чтобы рассыпаться в пыль. Певенси мертва. Её первый друг здесь, тот, кто заботился о ней, когда она была на самом дне, и радовался её успехам. Её единственная константа в этом жестоком мире. Она умерла, защищая Гермиону и не давая крестражам попасть в его руки. Потеря её была горем, таким глубоким, что отравляла её кости. Если я выживу, — поклялась Гермиона, — я похороню её как следует. Своими руками, без магии. Гермиона погладила свой живот, чтобы утешить себя. Это лишь наполнило её ужасом. Сириус поставил сундук на мёртвую траву. — Не хочешь знать, как мы узнали о твоём плане побега? Гермиона просто смотрела на него. Горло болело от криков. Рука всё ещё нестерпимо горела, а глаза были красными от слёз. Под всем этим была чистейшая ярость. Дикий зверь, пожирающий её. Быть так близко и всё же упасть на финишной прямой… Сириус пожал плечами на её молчание. — Когда Малфои взяли тебя в рыбацкую деревню, им следовало быть осторожнее. Видишь ли, ты должна была помнить, что эти люди продадут свою душу за пенни. И тот маленький мальчик, который видел, как Драко вошёл в твой дом, продал вас обоих за паршивую, помятую монету. Эта ярость ползла по её позвоночнику. Пламя её проникало в кровь, в костный мозг. — Когда мы узнали об этом, Нимфадора и я обошли каждый дом, чтобы проверить, не пропало ли что-нибудь. И что же, когда мы обнаружили, что все книги дома Поттеров о крестражах исчезли, — Сириус щёлкнул пальцами. — Тогда я понял, что Люциус и Нарцисса рассказали тебе, и я знал, что у тебя есть хотя бы один. Я бы пришёл за тобой, когда ты была в лаборатории Регулуса, если бы знал, что у тебя их три! — Сириус присвистнул, и Римус послушно сел у его ног. — И что теперь? — равнодушно спросила Гермиона. — Думал, это очевидно, — Сириус погладил шерсть Римуса. — Я убью тебя и дом Малфоев, когда они неизбежно прибудут. Мой отец ещё решает, какие наказания подойдут для Забини и Поттера. Мы оба были немного шокированы, узнав, что он так предан Драко. — И что, ты готов ждать ещё девяносто или сто лет следующей ведьмы? — Это лучше, чем риск оставить тебя в живых. Но Гермиона знала, что большая часть его плана строилась на том, что она не сложит важную часть головоломки. Он лгал, и она была достаточно зла, чтобы наконец обрести ясность. Гермиона почувствовала знакомый гул аппарации. Появились две фигуры. Быстрая, как гадюка, Нарцисса прошипела: — Петрификус Тоталус! Но Сириус не взревел от гнева, когда его тело невольно застыло. Он только рассмеялся. Муха, попавшая в паутину, не должна была смеяться. Она освободила его рот, чтобы он мог говорить. Он повернулся к своей кузине. — Нам следовало повесить тебя рядом с твоей сестрой. Нарцисса плюнула в его сторону. — Да, наверное, следовало. Римус бросился на Люциуса, но был сбит быстрым: — Ступефай! — Что тут смешного? — Нарцисса встала рядом с Гермионой. — Я знаю, что ты не против убить меня, кузина, но сможешь ли ты убить её? Нарцисса отпрянула. Даже Люциус замер. Гермиона услышала третий и последний треск аппарации, разорвавший тишину. Драко прибыл. Сириус повернул свои тёмные глаза к Гермионе. — Пока ты жива, моя милая ведьмочка, живём и мы. — Он улыбнулся и провёл чёрным языком по зубам. — Ты была так близко, только чтобы упасть, как и все остальные, крестраж. Всё вокруг неё, казалось, замедлилось и застыло. Гермиона была крестражем. Седьмым крестражем. Тем, что связывал их всех. Воспоминания били её, как тяжёлые камни… Лёжа на том каменном столе, истекая кровью из носа и ушей, пока боль, словно живое пламя, пожирала её. Тогда она думала, что они забирают что-то жизненно важное из неё. На самом деле они наполняли её осколками своих душ, впиваясь в неё и скользя под её кожей. Никогда не было так просто отрезать себя от этого острова и уйти. Если бы это было так, она не была бы первой за тысячу лет, кто ушёл. Все те призраки, что провожали её по коридорам замка, сделали бы это сами. Но Гермиона не отчаялась, хотя чувствовала шок Драко, излучающийся к ней, как внезапная весенняя буря. Она ощутила, как он стучит в ворота её разума, умоляя впустить. Вместо того чтобы упасть на колени, как в тот первый раз, когда она осознала это в библиотеке Гарри, она рассмеялась в лицо Ориону. Он отпрянул, когда её звонкий смех наполнил январский воздух. Гермиона запомнит выражение его лица на всю жизнь. — Если и есть что-то во мне, что недооценивали, так это мою жажду знаний, — медленно, словно звезда, появляющаяся в поле зрения, она почувствовала, как её кожа начала покалывать и светиться. — Я уже учла своё состояние, Сириус. Я крестраж, и мне нужно будет избавиться от ваших душ, если я хочу уйти. Но не моя смерть освобождает ваши души. Это моя магия. Это был её секрет, который она несла с того дня, проведённого с Гарри. Секрет, за который она надеялась, что Драко сможет её простить. Это была причина, по которой она могла простить его за его секреты, потому что знала, что у неё есть свои. Гермиона сжала руки у груди, пока не расцвела: чистая, необузданная магия в форме вращающегося шара. Её магия не была чем-то, что находилось в её распоряжении — она была ею. Гермиона была не девочкой и не ведьмой: она была магией. Магией, воплощённой в плоти. И каждый день с того момента, как она поняла, что она крестраж, она знала, что грядёт. Поэтому она тренировалась, не только свой разум, но и тело. Она сделала своё тело достаточно сильным, чтобы вручную вытянуть свою магию, так же просто, как отделить чернила от воды. Её ядро горело от усилий удерживать всю эту энергию, но она продолжала. Ради своего острова, ради Драко и ради своего ребёнка эта жертва не была слишком велика. Они станут магией в её жизни. Она думала, что нормально умереть за них, но теперь, когда в её теле поселился кто-то ещё, это был единственный вариант: ей пришлось отказаться от того, чтобы быть ведьмой. Ведь когда-то она была обычной девочкой — насколько сложно будет стать обычной снова? Шар между её пальцами становился больше, ярче, пока она не держала галактику силы. Люциус и Нарцисса обнялись. Драко встал позади неё, чтобы поддержать. Сириус наконец-то сообразил испугаться того, что она высвобождала. Это начинало болеть. Словно струна, натянутая слишком сильно, Гермиона знала, что она на грани, что весь вес её магии вот-вот окажется вне её тела. Гермиона горела так ярко, что зажмурила глаза. Она была сияющим бриллиантом. Калейдоскоп радуг танцевал и вибрировал на внешних стенах поместья, пока Гермиона боролась за контроль. Позади неё она почувствовала руку Драко на середине спины. То, как он её поддерживал, ощущалось как выкрикнутое слово, как симфония, стремящаяся к финальной ноте. Гермиона подавила рыдание, которое грозило вырваться, глядя на него через плечо. — Я тебя люблю, — выдохнула она. — Прости. Прежде чем она могла передумать, прежде чем что-либо могло быть отменено, Гермиона выбросила руки вперёд, к Сириусу, к шести крестражам — трём в сундуке и трём на траве — и почувствовала, как последняя частичка её магии оторвалась, улетев, словно свежеотрезанная лента.

***

Драко поймал её падающее тело, прежде чем оно коснулось земли. Он всё ещё не мог прийти в себя от увиденного, держа её, целуя и снова держа, и понял вот что: Гермиона вытянула свою магию из себя, вернув себя к простому человеку, и убила Сириуса и Римуса этим взрывом. От него не осталось даже тени, хотя больше половины поместья теперь тлело и рушилось в обугленные куски от мощного удара. Сад превратился в выжженную траву. Гермиона солгала ему. Она солгала… При всём её разговоре о секретах и обмане, она всё это время хранила один у своего сердца. Как давно она знала, что она крестраж? Как долго она жила, зная, что всё закончится тем, что её магия будет вырвана из неё? Как давно она знала, что беременна? — Драко, дорогой, — призрачное касание его матери скользнуло по его голове. Оба его родителя становились всё бледнее с каждой секундой. Драко крепче прижал Гермиону, свою единственную опору. — Пожалуйста, — умоляла его мать. Они оба рассыпались в ветре, словно были из крошащегося мрамора. — Скажи ей, что мы гордились ею. Скажи, что всё это было не зря. Идите. Идите и живите. Её рука коснулась щеки Гермионы, прежде чем она полностью растворилась. Люциус последовал за ней, никогда не отставая от жены больше чем на шаг. Даже в смерти. Глаза Драко скользнули к животу Гермионы, и что-то сильное и горячее, как ликёр, заклокотало в его нутре. Драко дрожал. Даже с его глубоким ровным дыханием и железным самоконтролем он дрожал. Гермиона пожертвовала своей магией, его родителями и почти собственной жизнью не только ради него, не только ради Алека, но ради их ребёнка. Драко склонил голову над бессознательным телом жены и заплакал.

***

Гермиона отошла от надгробий Певенси, Люциуса и Нарциссы, следуя по тропе, которую проложили в песке Гарри и Драко. Ей казалось нереальным, когда она положила руку на землю, чтобы вырастить цветы вокруг их могил, и ничего не откликнулось. Она вздохнула. Солёный воздух прояснил её мысли, хотя Живоглот возненавидел его, когда она перевезла его в свою каюту на корабле. Они стояли бок о бок, глядя на бесконечное море. Гермиона и Драко попрощались с Блейзом накануне, и теперь пришло время прощаться с Гарри. Он обнял её, как только она оказалась в пределах досягаемости. — Там целый мир, — прошептал Гарри в её волосы. — Не бойся сделать его своим. Она поцеловала его в щёку, отстраняясь. — Найди Джинни, когда будешь готов восстанавливать этот остров. Нет лучшего человека, чтобы представлять людей Алека, чем Джинни Уизли. Гарри покраснел, кивая. Он неловко похлопал Драко по плечу. — Береги себя, хорошо? Драко откашлялся, кивнув в ответ. Говорить было тяжело, для всех них. Уже сейчас она чувствовала тошноту, глядя, как корабль качается на волнах. Она представляла, что Драко, возможно, станет ещё более тошнотворным, чем Гермиона, к концу их плавания. Утренний токсикоз уже начался, теперь, когда стресс от крестражей ушёл. Драко взял её за руку, когда они поднимались на маленький корабль. Они нашли карты и координаты, которые приведут их в новый мир. Лучший. Драко поправил паруса, и они отплыли. Когда Гермиона обернулась, чтобы в последний раз помахать Гарри, она увидела несколько фигур на склоне утёса. Одиннадцать, если быть точной. Прошлые ведьмы Алека смотрели, как их сестра уходит, прежде чем сами исчезли, наконец-то обретя покой на той стороне. Драко обнял её. Он был медленным выдохом после глубокого вдоха, спокойствием в её груди, когда тревога наконец отступала. Он казался непревзойдённым, устойчивым, чем-то безопасным, о чём можно думать. Он был стабильностью, в которой она теперь отчаянно нуждалась. — Держу пари, они бы гордились тобой, — прошептал он. Гермиона прижалась к нему. — Прощай, Алек, — сказала она.