Часть 1. На крыше школы

Тихий школьный коридор тянулся бесконечно. Домёдзи Цукаса, лениво шагая после занятий, вдруг заметил впереди знакомую фигуру. Макино Цукуши — с её привычной тяжёлой сумкой и неуловимой торопливостью — направлялась к лестнице, ведущей на крышу. Цукаса остановился, нахмурился, а потом, будто что-то его кольнуло, решительно пошёл за ней. Домёдзи (шепча себе под нос): — Чего это она туда попёрлась? На крышу... Чё, птица что ли?.. Сердце билось быстрее обычного. Он шёл осторожно, стараясь не выдать себя. Макино взбежала по ступенькам и скрылась за тяжёлой железной дверью. Цукаса приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть и слышать. На крыше, залитой золотым светом заката, Макино стояла напротив Ханазавы Рюи. Рюи, привычно спокойный, чуть печальный, говорил мягким голосом, но в его тоне звучала невидимая тяжесть. Рюи: — Шизука… она снова удивила меня. Она решила стать адвокатом по семейным делам. Говорит, что хочет помогать людям, которые переживают трудности. Макино (восхищённо): — Вот это да… Она действительно невероятная. Рюи (кивнув, но опуская глаза): — Для этого ей пришлось отказаться от своего наследства. Родители в шоке, они не ожидали такого… Шизука сказала, что готова переехать во Францию и поступить там в университет. Полностью начать новую жизнь. Цукуши смотрела на него внимательно, заметив, как уголки его губ опустились ещё ниже, а в глазах мелькнула тень грусти. Макино (тихо): — Тебе тяжело это слышать, да? Рюи слегка усмехнулся, но улыбка вышла горькой. Рюи: — Я должен радоваться за неё. Но… почему-то внутри пусто. Макино сделала шаг ближе, словно хотела своим присутствием поддержать его. Макино: — Может быть… тебе стоит сказать ей, что ты чувствуешь? Ведь если ты всё держишь в себе, она никогда не узнает. Рюи (качая головой): — Нет. Если я признаюсь, это может всё запутать. Шизука может начать сомневаться, отвлечётся от своей мечты. А я… я не хочу быть тем, кто остановит её. Макино опустила глаза, её пальцы крепче сжали ремень сумки. Макино: — Но ведь ты тоже имеешь право на счастье… Рюи молчал. Ветер трепал его волосы, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где, возможно, уже жила его Шизука — свободная и решительная. За дверью, в полутени, стоял Домёдзи. Его руки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. Он видел, как Макино смотрит на Рюи — с нежностью, с какой-то тихой, но глубокой болью в глазах. Домёдзи (мысленно, с отчаянием): — Она… опять на него так смотрит. Чёрт. Я ведь знаю… Она влюблена в него. Он отвёл взгляд, не в силах больше смотреть на их близость, пусть и без слов о любви. Грудь сжало так, что казалось, вот-вот станет трудно дышать. Домёдзи (мысленно): — А я… дурак. Не знаю, как сделать так, чтобы она посмотрела так же… на меня. Его глаза предательски увлажнились, но он резко моргнул, не позволяя слезам вырваться. Медленно, стараясь не шуметь, он прикрыл дверь, за которой остались голоса Макино и Рюи. В пустом коридоре раздался тихий звук его шагов. Каждый был тяжёлым, будто он тащил за собой груз, который невозможно снять. Домёдзи (шепча сам себе, едва слышно): — Цукуши… что мне сделать, чтобы ты… наконец увидела меня?.. Он опустил голову и, стиснув зубы, пошёл дальше, стараясь скрыть от самого себя то, что сердце его почти кричало.