Часть 10. Первый настоящий шаг

День был ясным, воздух свежий. Школьный двор наполнялся шумом ребят, но Цукаса заметил, что Макино стоит у клумбы с книгой в руках, полностью погружённая в чтение. Он глубоко вздохнул, вспомнив все тренировки с Соудзиро и Акирой, и решил действовать. Домёдзи (нервно, но решительно): — Э… Зайчик… Макино… Макино подняла глаза, слегка удивлённая. Домёдзи (продолжая, краснея): — Я… хочу сказать, что… я забочусь о тебе! Он сделал паузу, покраснел ещё сильнее, и чуть наклонился, будто это добавляло убедительности. Макино слегка улыбнулась — искренне, но без слов. Его неловкость была заметна, но в ней чувствовалась неподдельная забота. Домёдзи (мысленно): — Всё… дыши ровно… не смей отворачиваться, не дай ей сбежать… Он почти шёпотом добавил: Домёдзи: — Котёнок… я серьёзно… Макино снова улыбнулась, слегка покачав головой, словно удивляясь самому Домёдзи. Внутри она задумалась. Его слова были неловкими, но чувствовалась искренность. В её голове всплыли все маленькие моменты: когда он заботился о ней, когда пытался защищать, когда краснел и смущался. Макино (мысленно, слегка вздыхая): — Домёдзи… ты влюблён в меня… да? Но она сама не была уверена в своих чувствах. Сердце начало биться быстрее, и ей стало тревожно. Наконец она решилась, сделав шаг вперёд. Макино (с прямотой, глядя ему в глаза): — Домёдзи… скажи прямо… Ты… влюблён в меня? Цукаса замер, почувствовав, как в голове мелькает тысяча мыслей. Он растерялся, щеки мгновенно покраснели, а сердце начало бешено биться. Домёдзи (мысленно, в панике): — Неужели… она всё поняла?! Он открыл рот, но слова застряли. Внутри него всё кричало: «Да, я влюблён!», но внешне он выглядел, как всегда, немного комично и смущённо. Макино ждала ответа, её глаза искрились любопытством, а лёгкая дрожь в руках выдавала, что это важно для неё самой. Домёдзи (краснея, наконец пробуя выдавить слова): — Я… я… да! Макино удивлённо вздрогнула, но улыбка постепенно расплылась на её лице. В этот момент двор казался пустым: лишь двое, и их неловкая искренность. Цукаса ощутил лёгкое облегчение — и вместе с тем новое, странное чувство: это был первый шаг, который он сделал не ради кого-то, а ради самого себя и её.