Часть 11. Сердечные размышления и новые тренировки

После того дня, когда Макино впервые услышала признание Домёдзи, она долго сидела в своей комнате, обхватив книгу, но читала только глазами — мысли были совсем о другом. Макино (мысленно): — Он влюблён в меня… но что я сама чувствую? Мне… страшно признаться даже самой себе… Её взгляд скользил по старым школьным фотографиям, по мелочам, что напоминали Домёдзи: о том, как он пытался защитить её от неприятностей, как краснел и смущался, даже когда был груб. Макино (вздыхая): — Он такой… неловкий, раздражающий, шумный… и при этом… я не могу его не замечать. ****** Тем временем, Цукаса стоял на школьном дворе, держа в руках шарфик и пакет с печеньем, но на этот раз решительно настроен на тренировку. Цукаса глубоко вздохнул и вообразил, что Макино сидит перед ним. Он представляет её улыбку, мягкий взгляд и тихий голос. Внутри него всё оживает, словно она рядом. Домёдзи (нервно, краснея, самому себе): — Э… зайчик… то есть… Макино… я… принёс тебе… печенье… и шарфик… чтобы… тебе было тепло… Он делает паузу, воображая её реакцию, и старается говорить спокойно, мягко, с искренней заботой. Домёдзи (мысленно, с напряжением): — Главное — быть искренним… говорить не как раньше… без крика, без дразнилок… Он снова повторяет фразу, стараясь добавить лёгкую улыбку, чуть наклоняется и аккуратно «протягивает» воображаемый пакет. Цукаса закрывает глаза на мгновение, воображая, как Макино берёт подарок и улыбается, а внутри него появляется уверенность: пусть неловко, пусть смешно, но он пытается быть внимательным, заботливым, настоящим. Домёдзи (мысленно): — Я не могу больше быть тем, кто кричит или путается в словах. Я хочу, чтобы она видела меня таким… и чтобы я мог заботиться о ней по-настоящему.