Часть 4

      Сон не шёл. Гермиона долго мерила шагами кабинет, прислушиваясь к ноющей боли в руке. В их плане уже встали все кусочки мозаики, кроме самого главного — каким заклинанием убить Волдеморта. Оно должно быть мощным, неотвратимым, таким, которое невозможно отразить, против которого не сработает щит, которое уничтожит Волдеморта, сотрёт все его воплощения. Возможно, смерть Нагайны введёт его в ступор, хоть на мгновенье. И этого хватит, чтобы нанести удар.       В поисках ответа Гермиона взяла старую книгу из стопки, лежащей на столе. Изучая текст, она не заметила, как усталость накрыла с головой. Следующее, что она осознала, — это жёсткая поверхность столешницы под щекой и одеревеневшая шея.       Время было уже позднее, судя по залитому солнечным светом пространству вокруг. Гермиона почувствовала на себе пристальный взгляд и подняла тяжёлую голову. Ворон По, сидя на спинке дивана, приветствовал пробуждение радостным «кя!». Рядом с ним на диване, откинувшись в углу и положив ногу на ногу, сидел Нотт. Он пристально смотрел на неё, отчего девушка почувствовала дискомфорт.       — Чёрт! Я проспала! — Гермиона поспешно выпрямилась, смахивая со лба выбившиеся волосы. — Ты давно тут?       — Достаточно.       — И не разбудил меня?       — Ты так мирно спала. Не хотел беспокоить.       — Мне приснилось, как мы его убиваем! — призналась Гермиона, показывая пальцем в текст книги. — Я знаю, какое заклинание использовать.       Нотт медленно приблизился и встал рядом.       — Покажи.       Гермиона пальцем провела по выпуклым буквам на странице. Молчание затянулось, пока Нотт внимательным взглядом всматривался в текст.       — Да, это… может сработать. — Взгляд карих глаз пронзал её насквозь. — Я не уверен, что мы быстро освоим его. Недели, может месяцы. У нас нет права на неудачу.       И снова это обнадеживающее «нас», «мы». Сердце Гермионы предательски сжалось от этих слов.       По склонил голову над книгой.       — Он такой умный, — Гермиона наконец-то оторвалась от гипнотизирующего взгляда Нотта и посмотрела на ворона. — Не удивлюсь, если он и вправду сейчас читает.       Она улыбнулась собственным мыслям и протянула руку, гладя чёрные перья. В такие минуты, По напоминал ей ласкового кота.       — Да, — Нотт растягивал слова, наблюдая. — Вороны очень умные. А ещё их называют проводниками между мирами. Возможно, он видит больше, чем мы можем представить.       Гермиона перевела взгляд с птицы на слегка вьющиеся каштановые волосы, отбрасывающие мягкие тени на лоб, такие похожие на её непокорные кудри. Движимая внезапным порывом странной близости, она потянула руку, чтобы легонько коснуться его виска, провести пальцем по одной из этих тёмных завитушек.       Нотт резко отпрянул, рука Гермионы зависла в воздухе, встречаясь с пустотой.       — Не стоит, — тихо произнес Теодор и отошёл от стола.       Гермиона смотрела с недоумением, а в груди кольнуло от обиды.       — Что такое? — её голос дрогнул. — Боишься, заражу тебя своей грязнокровностью?       — Брось, я не такой.       — Я вижу.       Гермиона поджала губы и стремительно вышла из кабинета, до боли впиваясь ногтями в сжатые кулаки. Она выбежала во двор и впервые за долгие месяцы позволила себе крик. Кричать, чтобы вся боль, всё отчаяние, вся ярость, всё исчезло, прошло. Все мертвы. Нет ни друзей, ни семьи. Осталась лишь выжженная пустыня, птица и всепоглощающее одиночество. Она кричала, пока голос не сорвался в беззвучный стон, а слёзы смешались с грязью на щеках. Мир больше никогда не станет прежним, и от этого осознания крик становился только громче, а слёзы — горче. Ей до боли не хватало простого человеческого тепла.       На её плечи легли чьи-то руки.       — Мисс Грейнджер, мисс Грейнджер, — причитала Кристи, глядя полными страха и сочувствия глазами. — Вам плохо? Вы заболели? Идите в дом, мисс Грейнджер, прошу. Я приготовлю вам вкусный суп из потрошков. Прошу.       Тяжело вздохнув, Гермиона прекратила рыдать. Она посмотрела в огромные, испуганные глаза домовика.       — Прости, Кристи. Извини, я в порядке, — она ладонью вытирала слёзы, размазывая грязь по щекам. — Просто устала. Набери мне ванну, пожалуйста.       Кристи, кивая с усердием, помогла ей подняться и, обнимая за плечи, повела в дом. По сидел на одном из манекенов в гостиной. Увидев их, он взмахнул крыльями и громко каркнул.       — Ой, ну ты ещё не осуждай, — устало бросила ему Гермиона, направляясь в кабинет.       Нотта, разумеется, там уже не было. По залетел следом и уселся на спинку дивана, а Кристи поспешила исполнять поручение.       Гермиону раздирала тысяча чувств, и ни одно из них она не могла объяснить. Вода в ванне оказалась тёплой и пахла успокаивающими травами. Аромат щекотал нос и по-настоящему расслаблял. Она лежала, пока кожа не сморщилась, а мысли не стали вялыми и бесформенными. Выбравшись из воды, Гермиона завернулась в махровое полотенце. Своего отражения она не видела уже больше года, лишь изредка ловя его в отражающих поверхностях.       Она сделала новую перевязку на руку — рана, наконец, начинала затягиваться. Рядом с бинтами на раковине лежали ножницы. Гермиона задумчиво взяла их в руки, повертела, провела по лезвию подушечкой большого пальца. На коже проступила тонкая красная линия, а затем капля крови. Она поднесла палец к губам и облизала, ощутив металлический привкус. Резкими движениями она поднесла ножницы к голове и начала состригать прядь за прядью. Мокрые, вьющиеся локоны падали бесшумно, ложась кольцами на пол. Ей было плевать, как она будет выглядеть. Зато волосы больше не будут лезть в лицо, не будут отвлекать.

***

      Нотт замер в дверном проёме, скрестив руки на груди, он внимательно разглядывал Гермиону.       — Ого, — уголки его губ дрогнули. — Я словно в зеркало смотрюсь. Ты выглядишь, как мой младший брат, если бы он у меня был.       Гермиона сидела в кресле в игровой, держа в руках чашку с чаем. В одежде Нотта и с коротко остриженными волосами она напоминала парня.       — Почему младший? Я старше тебя.       — Но ниже ростом, — он пожал плечами.       — Садись. Выпей чаю, — предложила она, больше по привычке, чем надеясь на согласие.       — Я подожду тебя внизу, — Нотт уже начал разворачиваться, чтобы уйти.       — Стой! — Голос Гермионы сорвался, выдавая накопившуюся за эти месяцы не высказанную боль.       Он остановился, но не обернулся.       — Почему так важно, чтобы я сделала это именно твоей палочкой? — на выдохе задала вопрос, не надеясь на ответ.       Спина Тео, обращённая к ней, напряглась, плечи дрогнули под тонкой тканью рубашки. Гермиона не решилась подойти, помня о недавнем эпизоде.       — Это не совсем моя палочка, — медленно произнес он тихим голосом. — Она особенная. Десять дюймов, боярышник с сердцевиной из волос единорога.       Гермиона замерла, её глаза расширились от понимания.       — Это… она? — прошептала она.       — Да, — Нотт медленно обернулся, но его взгляд скользил мимо, упираясь в стену, в пол, куда угодно, только не на неё. — Эта палочка принадлежала Драко…       Гермиона закончила за него:       —…и ею пользовался Гарри.       — Да, — Нотт кивнул.       — Ты взял её после смерти Малфоя.       Нотт закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с силами.       — Я взял её после того, как убил Драко, — произнёс он.       Воздух вырвался из лёгких Гермионы. Она не дышала, просто сидела и потрясённо смотрела.       — У Шароголового была такая… развлекушка. Он приказал Блейзу убить Пэнси, Драко — убить Блейза, а мне… Мне убить Драко. Всё это преподносилось как казнь предателей. С помпой. На глазах у всех. В назидание тем, кто сомневался.       Он поднял глаза и наконец встретился с её взглядом. Гермиона инстинктивно вжалась в спинку кресла, по щекам покатились слёзы. Она и сама не понимала, что шокировало её больше: чудовищность этого ритуала или осознание, что человек перед ней совершил это. Они все были Пожирателями, виновными в смерти её друзей, их семей. Они заслуживали возмездия. Но почему-то в душе она сочувствовала Нотту. Он действительно потерял всё. Так же, как и она.       — Я… я… — попыталась она что-то сказать, но слова застревали в горле, превращаясь в бессвязный, сдавленный шёпот.       — Вставай, — донеслись слова сквозь её оцепенение. — Мы убьём его.