Часть 3

      Время превратилось в калейдоскоп однообразных дней, обозначенных последовательностью ритуалов. Гермиона просыпалась с первыми проблесками рассвета, собирала непокорные кудри в тугой хвост, завтракала в компании ворона, делала короткую зарядку, чтобы поддерживать тело в тонусе, а затем погружалась в книги. Каждое новое утро было отражением предыдущего.       До полудня появлялся Нотт. Они немного болтали, а потом приступали к тренировкам. Огромную гостиную очистили от предметов мебели и всего лишнего, превратив в импровизированный полигон. Теперь там стояли магические мишени, источавшие слабые защитные поля, и безликие манекены, готовые принять на себя удар.       Здесь, под пристальным взглядом, Гермиона палочкой Теодора Нотта оттачивала до автоматизма непростительные заклинания. Помимо этого, пробовала новые опасные чары, записи о которых находила в библиотеке.       На удивление, палочка Нотта слушалась беспрекословно. Возможно, всё дело в особом составе чая, который она пила каждое утро, или в чём-то ином, но Гермиона чувствовала, как нечто внутри неё меняется. Ощущение, что магия сильными потоками циркулирует по жилам, наполняло её с каждым днём.       После обеда Теодор исчезал, оставляя Гермиону одну. Она возвращалась в кабинет или в гостиную и снова погружалась в чтение.       Столько трудов по тёмной магии, столько трактатов о запрещённых артефактах и изощрённых ритуалах она не видела прежде. Каждая книга в этой коллекции была бесценна.       Сидя на полу в кабинете, прислонившись спиной к дивану, она слушала монотонный треск догорающих в камине углей и водила пальцем по строчкам очередного толстого фолианта. Тишина в доме была такой плотной, что её нарушал только этот звук и шелест переворачиваемых страниц.       Иногда, когда буквы начинали расплываться перед глазами, она выходила в запущенный сад за домом. Дышала холодным, сырым воздухом, смотрела на голые, скрюченные ветви деревьев, но ни разу не пересекала незримой линии, которую сама же и провела, не выходила за забор. Теперь, когда цель перестала быть призрачной мечтой, а превратилась в достижимую, пусть и после выполнения сложного плана, рисковать жизнью, покидая мэнор, было как минимум глупо. Её жизнь, сжатая до размеров этого поместья, обрела новую ценность. Она инструмент, который должен быть безупречно заточен и сохранён для смертельного удара по Волдеморту.       Ворон По сопровождал Гермиону повсюду. Он сидел на спинке дивана, когда она часами читала, неподвижно наблюдал со стола, пока она вела свои записи, и даже составлял компанию на ежедневных чаепитиях. Он позволял Гермионе гладить свои перья, охотно принимал пищу с её рук. Он был не просто птицей, а настоящим компаньоном. Даже другом.       В хорошую погоду Гермиона и Теодор переносили тренировки на задний двор мэнора. Гермиона отрабатывала дальнобойные проклятия, училась направлять магию и практиковалась в создании щитов против атакующих заклинаний.       Она чувствовала, как дистанция между ней и Ноттом сокращается с каждым днём, но задушевных разговоров больше не случалось. Он пресекал любые её попытки затронуть личное.       — У нас мало времени и слишком много работы, — отрезал он, когда в очередной раз Гермиона попыталась задать вопрос о прошлом. — Первым делом нужно уничтожить последний крестраж, эту змеюку Нагайну.       Гермиона смотрела на его уверенное, сосредоточенное лицо. Она не сомневалась в его решимости. Но от неё не ускальзало и то, что Нотт никогда не произносил имени «Волдеморт», каждый раз придумывая новое, язвительное прозвище. Порой это даже забавляло.       «Этот бледный змеелюб» или «Червякообразный».       Но настоящий червь сомнений уже роился в душе. Что, если Нотт боится Волдеморта настолько, что хочет использовать её как живое оружие, а потом избавится, словно от ненужной вещи?       Но в планах Теодора четко звучал союз «мы».       — Пока план таков, — снова и снова они возвращались к обсуждению, добавляя детали. — Каждый вечер этот слизень отправляется со своей драгоценной погремушкой к себе в покои. Мы проберёмся туда, парализуем его и змею, отрубим ей голову, а потом отправим Безносого на вечный покой. Я ещё не решил, какое именно финальное заклинание использовать. Ты нашла что-то в книгах?       — Ищу, — тихо ответила Гермиона, ловя его взгляд. — Ты уверен, что он не создал новых крестражей?       — У него больше не осталось частей души, которые можно разделить. Если попытается — умрёт. Поэтому он так и дорожит своей гадиной.       — Почему ты никогда не произносишь «Волдеморт»?       — Потому что он — гниль и падаль. Имя придаёт величие, а он заслуживает только презрения.       Теодор резко оборвал разговор. Гермиона не решилась давить, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Смена темы на ещё более неприятную? Отличная идея, не так ли?       — Как они умерли? Твои друзья.       Гермиона затаила дыхание, чувствуя напряжение в воздухе.       — Мучительно, — Нотт ответил слишком резко, грубо, давая понять, что эта тема ему неприятна. — Ты готова к тренировке?       Гермиона кивнула, пересобирая волосы в тугой хвост, чтобы не мешали. Но пряди то и дело выбивались, падая на лицо, и даже магия не помогала их усмирить.       — Да, почти, — она встала в боевую стойку, направив палочку на магическую мишень в дальнем конце зала.       Нотт не сводил с неё пристального взгляда. За этот год они действительно изучили привычки друг друга, но неловкость никуда не делась.       — Что? — недоумённо спросила Гермиона, чувствуя, как мурашки бегут по спине.       — Ничего. Просто… тебе очень идёт моя одежда.       У неё не осталось своих вещей, поэтому приходилось пользоваться гардеробом Нотта, подгоняя заклинаниями одежду по фигуре.       — Спасибо… наверное, — она снова заправила выбившуюся прядь, чувствуя лёгкий жар на щеках.       В мишень полетели «режущие». От резких взмахов палочкой волосы растрепались, мешая обзору. Гермиона пыталась сдуть кудряшку, убирала свободной рукой, но это отвлекало. И внезапно одно из заклятий, ударившись о край щита мишени под неправильным углом, отрикошетило. Оно просвистело в воздухе и впилось в предплечье девушки, рассекая кожу и плоть глубокой, кровавой раной.       — Чёрт! — вскрикнула Гермиона, хватаясь за руку, пытаясь остановить хлещущую кровь.       Нотт замер. Не предложил помощи, не сделал и шага в её сторону. Чистота крови, казалось, всё ещё была важней их сотрудничества. За всё время, что Гермиона провела в мэноре, он ни разу не прикоснулся к ней, намеренно избегая даже случайного соприкосновения.       И это было странно. Не то чтобы она этого жаждала, но после стольких лет полного одиночества немного человеческого тепла, простого участия, не помешало бы. Ярость на него, на себя, на эту глупый болезненный разрез забурлила внутри. Резко развернувшись, Гермиона зашагала в сторону ванной, чтобы залечить предплечье.       Рана не поддавалась заживляющим заклинаниям, плоть не сходилась. Пришлось стянуть края разреза нитками, наложить толстую, давящую повязку и просто ждать, пока тело само справится с повреждением.       Выйдя из ванной, она обнаружила, что Нотт исчез, как часто это делал.