Я бы тебя нежно, я бы тебя грубо.

В кабинете после утреннего разговора с Сашей воздух до сих пор был под напряжением. Владимир не знал, куда деться. Всё казалось бессмысленным. Вроде бы небольшое количество человек, а как итог: все дают разные показания. Мозг кипел от потока информации. Они явно что-то недоговаривают, даже тот же Боков, его сарказм не даёт правильно мыслить. Теперь для него было ясно две вещи. Первая — это тот факт, что ко всему причастен Боков, а именно его взаимоотношения с начальством. Теперь нужно копать под них, а это будет сделать гораздо труднее, чем что-либо другое. Второе. Боков, ясное дело, откажется дать нормальные показания, а кто-то из его окружения и подавно. Хотя это было и сейчас, то, чего боялся адвокат, уже происходит. Кабинет отдавал духотой и рабочей занятостью. Её кабинет. Шторы были плотно закрыты, что создавало кромешную тьму в помещении. Владимир терпеливо что-то записывал и рылся в стопке особо важных документов по делу. Было ли решение назначить Бокова главным следователем правильным? Или он сделал недопустимую ошибку? Ясное дело, что Владимир был настойчив только ради правды. Чтобы докопаться до неё любой ценой, а дальше разбираться. Вдруг в кабинет постучали. Владимир потёр переносицу и устало протянул: — Входите. — строгий тон отчеканил фразу. Дверь распахнулась, и в проёме между помещениями показалась Люба. Короткие блондинистые волосы, огромные серьги, большие голубые глаза и тонкие губы. Худощавое телосложение отражало её образ жизни. То, что девочка проституцией занимается в городе, знали практически все. Особенно те, кто пользовался услугами в сфере её работы. Если это можно назвать работой. Подняли архивы с камер наблюдения, и как выяснилось, она не раз пересекалась с Боковым, теперь интересно, зачем. Ей врать невыгодно, это тоже факт, явно тот чем-то насолил. Например, кольцо с бриллиантами не купил или ещё чего хуже. Как раз второй вариант был в тему. На ней была короткая шуба, чёрное декольте, короткая кожаная юбка и сапоги до колена, а натянутые снизу капроновые колготы смахивали на чулки. Она прошла к стулу так, будто чувствовала себя королевой этого грёбанного мира. Люба, походу, была единственным человеком, который не приходил сюда с лицом траура. Хотя это и понятно, может, знала чего лишнего. Владимир окинул её фигуру взглядом. На его лице читалось призрение к данной особе. В то время Люба была спокойна и даже как-то по-хитрому настроена. Она изучала его взглядом, будто свою новую добычу. — Здравия желаю, товарищ адвокат, — наивно улыбнулась она, а её голубые глаза сверкнули в свете настольной лампы. — Не могу сказать того же, — хмуро промямлил он. Между ними повисла неловкость в молчании. Владимир перебирал бумаги, но теперь он находился в стремительном поиске чего-то важного. — Итак... начнём, — произнёс адвокат, когда нашёл нужное. Люба лишь слабо кивнула, будто была готова на всё ради мужского внимания, хотя так и было. — Любовь, значит, говорят, вы были в плотном контакте с Евгением Афанасьевичем? — это одновременно был и вопрос, и утверждение. Люба едко ухмыльнулась и двинулась ближе на стуле, ёрзая в стороны. Она уже знала, про что будут вопросы, и была готова мстить по полной, но за что? — Кто говорит? Менты ваши? — хитро произнесла она, будто пришла не на допрос, а на свидание в бордель. — Нет, очевидцы, — коротко пояснил он. Хотя тут была ложь. Всю информацию Владимир искал сам, и ему дали доступ к архивам только через Москву. — Как вы познакомились с Евгением? — задал чёткий вопрос адвокат. Люба замялась, но врать не собиралась. В этом не было смысла, по крайней мере для неё. — Он меня спас возле кафе, а что? — ответ был не принуждённым. Разбираться как, что и почему Владимир не посчитал нужным, что сыграло ей на руку. Диалог пошёл. — Встретились ли вы после этого и где? — он приблизительно понимал, что происходило на встрече и по какому поводу. Люба скользнула взглядом по его фигуре и запрокинула голову назад, как бы выдыхая скопившийся воздух в лёгких. — Да, он приехал ко мне около часа ночи. Был уставший и агрессивный, хотя для него это норма, не так ли? — отмахнулась Люба, а Владимир понял, куда катится разговор. — Ну? Что было потом, он упоминал что-то или кого-то? — устремил свой взгляд на неё адвокат. — Сначала была просто милая дружеская беседа, а потом мы переспали. Вопросы? — она гордилась этим, это было её достижением, а не просто фактором. Владимир приоткрыл рот в удивлении от услышанного, хотя это было не профессионально, а он был больше чем просто адвокат. Теперь была общая картина услышанного.

***

Поздняя ночь. Всё небо было затянуто тьмой и безответным небесным кошмаром. Луну закрывали плотные скопления туч в перемешку с облаками. Машина Злобина, в которой сейчас рассекает километры Боков, паркуется возле подъезда. Пятиэтажка встречает мрачной атмосферой как внутри, так и снаружи. Боков поднимается. Третий этаж, седьмая квартира и стук в дверь. Он заходит и окидывает взглядом пространство вокруг. Спереди Люба в атласном халате и скрещенными руками, а сзади апартаменты, которые купил ей какой-то из клиентов. — Пришёл всё-таки? — хитро поинтересовалась она. Боков опустил голову, не до этих прелюдий ему. Следствие висит, а Райкина на мозги капает. Отчётов нет, а виноват Боков. И так каждый раз. От той заботы на выезде за Ершовой не осталось и следа, хотя тот вечер он запомнил навсегда. Не только вечер, её потерянный в пространстве взгляд и дрожащие руки. Помнит, как шёл через кучи и глубокие лужи. Помнит, как узнавал у врачей состояние ребёнка в регистратуре больницы, а мельком поглядывал на неё. Зачем? Хороший вопрос. Настолько хороший, что даже Боков не смог бы дать ответа. Женя закрыл дверь на внутренний замок и набросился на хрупкое тело. Резко и грубо, это не было любовью, это просто был животный порыв забыться. Забыть тот взгляд и ту грёбаную руку на шее у ребёнка. Это не было принуждённо, это было интенсивно. Не важно было, что ощущает она, важно, плохо ему или хорошо? Кто знает. Это даже не было сближением. Покойная жена давно бы выставила его за дверь, но не сегодня. А жаль. Поддаться искушению души ради секундного мимолётного спокойствия, которое так и не наступило. Да и не наступит, скорее всего. Сначала это были просто грубые поцелуи в губы у стены, после которых он рот раз десять с хлоркой помыл. Или точно так же и сделал бы. В голове продолжали сбиваться мысли о работе. Если её можно обозначить таким словом. Сейчас её инициалы и должность, всё, что напоминало о её фигуре, было самой настоящей пыткой. Казнью наяву, хотя её отменили, к сожалению. Лишнего телесного контакта не было, прочей тактильности и прикосновений он старался тщательно избегать. Дальше — кровать и кошмар, что прикован цепями к его разуму, который покинул его с первым резким толчком и движением. Всё закончилось так же быстро, как и началось, но не своим чередом. С Любой, как с пластиковой куклой, можно было сделать всё, что ему было угодно. Всё, чего он желал, но не получал от другой. Желал, но не получал. С этой мыслью что-то внутри обломилось, и движения по отношению к ней стали ещё жёстче. Нет. Он не насильник, не думайте. С Любой так можно было, это шло и катило, даже больше, ей это нравилось, что больше бесило. Боков и нежность — два противоречивых слова. Темболее в кровати. Как чёрное и белое, как работа и личное. Это выводило, она выводила, тот образ, от которого он бежал, всплывал на подкорке сознания в самый неподходящий момент. Пока Люба под тяжестью его веса надрывала глотку в жадных и грязных стонах. Именно «под». Дело в контроле, которого ему было мало во всех его аспектах. В работе он не мог контролировать лишь одно. Вернее, одну. Райкину. Это бесило и мешало. Ещё одна ментовская сука под боком, которая решает, как ему работать, так ещё и начальник, ебать. Там-то всё решаемо, но не для него. В этом плане Боков был слабаком, когда он не получал то, чего хотел — пускался во все тяжкие. Это было закономерностью наравне с законом, а драть Любу — это было просто влечением организма. И вот снова каждое мгновение заполняет эта блядская натура. Эти руки и голос. Да, грязь, но, блять, какая же красивая. Настолько, что завтра он не явится в отдел. Мысли развеиваются с последним жалобным стоном Любы. Боков отстраняется и поднимается. Мускулистая рука натягивает чёрную футболку и параллельно застёгивает ремень на брюках. Люба, кажется, и не дышит дальше, лишь скулит, прося большего, но большего она не заслужила. Боков вынимает купюры из кармана и оставляет на столе, а также оставляет Любу в том же положении. Она оборачивается, смотря на его фигуру в свете коридорной лампы. — Не останешься? — хриплым голосом произносит она, даже с некой обидой. — А кто ты такая, чтобы я оставался с тобой после всего этого? — он делает паузу, давая возможность ответить. Спустя минуту ответа не поступает, и он с едкой ухмылкой произносит, даже не смотря на неё: — Верно, очередная шлюха для ментов. Пока, удачи. — с сарказмом произнёс он.

***

Гордиться тут было нечем, да и беседы тоже не было. — Ладно, а что вынудило его к вам прийти? — пытался смягчить вопрос Владимир. Люба задумалась. Она спустя пару дней поняла всю суть его поведения и той резкости. — А вы сами, как думаете? Не что, а кто. — спокойно произнесла она. У Владимира стал складываться пазл в голове. Все те показания, а Боков не был козлом отпущения. По крайней мере, теперь.