По закону, но не по уставу.

Владимир всё так же пребывал в неком недоумении. Он внимательно изучал девушку напротив. Его взгляд был прикован к её ехидной улыбке. Она явно знала причину прихода Бокова, знала, что всё это был необдуманный ход. Теперь всё стало только запутанней. С каждым новым допросом следствие шло в никуда. — Я могу идти? — тихо спросила она. Владимир ещё раз окинул её взглядом. Отпускать её? Тут явные намерения на месть. Продолжить допрос? Толка не будет, он сам не хотел, чтобы тот пазл в голове рассыпался на миллион кусочков. — Можете, — чётко отрезал адвокат. Она поднялась, поправила шубу и вышла за дверь, не прощаясь. Владимир тяжело выдохнул. Теперь нужно искать того, кто в курсе их взаимоотношений до момента стрельбы. И ещё его больше не интересовали рабочие отношения, теперь нужно было искать моменты их личных взаимодействий. Вся эта шумиха вокруг них была только потому, что Райкина в коме, а Злобин в реанимации уже неделю. Два дела слились в одно. Владимир уже подозревал, что 95% — это суицид. Те 5% — это то, что можно оправдать. Смерть родителей и мужа в процентах — только 95. Он не думал, не осознавал, просто выдавал возможный исход событий. На сегодня был назначен ещё один срочный допрос Бокова, но время близилось к ночи, а в отдел так никто и не пришёл. Боков в то время спал, да с бутылкой водки в обнимку, но всё же. После всего произошедшего хотя бы одна бутылка отечественной водки попадала в его организм. Для него это было муторно. Он сам признался Саше, он её знает, что она сделает с этой информацией. А было ли у них что-то? То, чего стоит бояться и избегать?

***

Прошлое убийство не отличалось. Утопление в какой-то бетонной трубе, что вертикально расположена. К удивлению, тогда они не пересекались до следующего убийства. Не виделись с того дня, когда нашли Ершову. Боков сделал всё как надо. Транспортировка в морг и Злобин под боком. Тогда ночью раздался звонок в самом дальнем гостиничном номере. Дальше место, убийство, пасека и морг. Но обо всём по порядку. Место отдавало сплошной непреодолимой сыростью. Облака тумана обволакивали мёрзлую землю. Лес окутан тенистыми холодными участками. Недалеко от дороги пасека. Выполнена самодельно, скорее всего, что настораживало. Боков приехал первым на место преступления. Вокруг было не так много людей. Варя и Вова блуждали в стороне, не зная, за что хвататься первым. Чуть подальше от них настежь распахнутое деревянное отверстие, где в неестественной позе располагался очередной труп. На нём огромное количество пчёл и вязкой слизи от собственного пребывания. Где-то живые, а где-то мёртвые насекомые оцепили тело. Множество волдырей сине-богрового оттенка виднелись на кожном покрове, вернее, на том, что от него осталось. Кожей это назвать было нельзя. Приторный запах мёда, смешанный с трупным ядом, ударил в нос следователю. Боков попытался разузнать подробности об убийстве, но как итог: до смерти напуганный пчеловод и ноль следов. Что удивляло больше, так это то, что они уже как тридцать минут прочёсывают местность, а многоуважаемого начальства в лице Райкиной не наблюдается уже два дня. Вслед за новым убийством пропажа после случая с Ершовой. Но тут подъехала милицейская машина, из которой спустя две минуты вышла Надя. Что поспособствовало её появлению спустя два дня? Бокова эта ситуация лишь забавила, выдержки у неё ноль, думал он. Надя не кинула на него даже малейшего взгляда, всё внимание было на место убийства и прочие детали. Она о чём-то говорила с Живым, а после двинулась к трупу. Всё бы ничего, но она шла медленно, да и делала это так, будто вот-вот упадёт и не встанет. Грязи было много, но это не влияло на движение. Он молча наблюдал, наблюдал за каждым её движением, за каждым нервным взглядом. Боков взял сигарету и так же без единого слова закурил. Надя о чём-то беседовала с другими сотрудниками по поводу транспортировки тела в морг. Боков лишь изредка усмехался про себя. Он не считал её работу какой-то особенной, но так же много деталей находилось на дне, на которое ему не суждено спуститься. Райкина отошла от тела и направилась к машинам. Прошла мимо, почти в плотную. На бледном лице сияла краснота в районе щёк. То ли от жара, то ли от чего-то ещё. Боков зачем-то отошёл. Отошёл прямо к машинам, нужно было узнать, как заполнять протокол. Прошла где-то минута, Надя сидела на переднем сиденье и устало склоняла голову к коленям. Действительно, после того выезда за Ершовой её с вечера преследовала температура, но сидела она в отделе за закрытой дверью. Сейчас из-за давления властей ей пришлось находиться здесь. Голова разрывалась, тело ныло и ломало. Красные щёки — это не единственный из выраженных признаков, до ужаса болезненный вид, который выдавали стеклянные глаза. Ещё способствовали те бессонные ночи. Она сразу поняла, что после аварии Ершова спокойно спать уже не будет. По крайней мере, из-за повышенного чувства справедливости. Боков подошёл со стороны, она знала, что он видит, и ей было кристаллически всё равно. Он стоял подобно статуе, не зная, с чего начать и как спросить. Поэтому решил действовать подобно уставу. Жёстко и резко. — Ты хули так приехала? — это было синонимом к её состоянию. Надя невольно подняла взгляд на его фигуру. Сейчас Боков казался в пять раз больше. Она заправила волосы за уши и потёрла лицо. Эти действия не помогли стереть ущерб того выезда. — Как «так»? — голоса тоже не было, был просто истошный хрип в попытке отодвинуть слабость назад. Повисла пауза. Боков кинул сигарету себе под ноги и притоптал её, смотря на землю. Надя отвела взгляд, она смотрела сквозь него, сквозь всё её окружающее. — Блять, ты вообще ёбнутая? С температурой прихуярить сюда. У тебя мозги на месте? — голос был настойчивым, но в нём не было такой агрессии. Это были безысходные вопросы и утверждения. Надя сама не знала, всё решили за неё, за её проступок, но не объяснит же она это ему. — Завались, придурок, я вроде бы говорила про «ты». Если ты думаешь, что мир вокруг тебя вращается, то это не так. — та же хрипота и попытка вернуть ту сталь в голосе. Боков кинул едкую усмешку и присел на корточки перед её силуэтом. Мало того, что та, судя по всему, болела, хотя на простуду это мало смахивало, она приехала в юбке, которая была в обтяжку, но колен не закрывала. Колени уже красные от холода вжимались друг в друга. — Ты понимаешь, что ты завтра же сляжешь? —смотря на неё в упор, произнёс Женя. Надя смотрела на колени, она всем телом ощущала тот взгляд надменности. Ей было всё равно на его слова, но сам факт оставался фактом. Факт того, что Боков не отвяжется, и её либо казнят, либо уволят. Хотя для неё это было одно и то же. — Тебе же... — она сделала паузу и подняла стеклянные глаза на него. — Легче будет. — она закончила фразу. С каждым словом и звуком горло разрывалось изнутри. Такое чувство, что она чувствовала собственную кровь языком внутри, и тот металлический привкус был чем-то родным. Боков вздохнул, но не поднялся. — Ты, блять, чё несёшь, а? Не хватало, чтобы я тебя потом на руках отсюда вытаскивал. — он притворился, что не услышал вопроса. Ему было бы проще, если бы она уехала сейчас домой. Надя только отвела взгляд и опустила голову ниже. Это положение напоминало послевоенный бой. Когда ты вроде и выиграл, но одновременно проиграл. — Значит, так. Либо ты берёшь своих ментов и через пять минут тебя здесь не будет, либо я тебя сам увезу, но тебе это вряд ли понравится. Это звучало больше как угроза, нежели помощь. Надя посмотрела на его фигуру. Этот зрительный контакт был пыткой. Верила ли она в его угрозу? Пятьдесят на пятьдесят, но явно не доверяла. Такой как Боков и избить, и изнасиловать способен на первый взгляд. Его одержимость её состоянием настораживала. —Ну? Что делаем? — вопрос был во множественном числе, это о многом говорило. —Отъебись от меня и вали работай. Труп сам себя не опознает. — то, что осталось от голоса, было подобно расплавленному железу, вместо твёрдой стали. —Ты думаешь, я шучу? — это всё сопровождалось тихими смешками. Он выпрямился и заслонил последнее освещение. Надя опустила взгляд, но поднялась. Боков полностью огорадил проход, и они стояли практически в плотную. Взгляды встретились, но в них сияла только ненависть. —Ахуел? В Москве своей приказывать будешь. Пропусти. — движение далось с трудом. Она двинулась на пролом, параллельно договаривая фразу. Боков же стоял подобно стене, броне, которую невозможно было подвинуть. Несмотря на состояние, у Нади было много физической силы, и ей даже удалось сдвинуть его на шаг, но счастье длилось недолго. —Хорошо, я понял. — произнес он куда-тов воздух. Надя не успела понять, как её тело подхватили мужские руки и буквально двигали её назад к машине. Она всё так же пыталась сопротивляться и идти вперёд, но Боков не давал. Он не тащил её, он просто шёл вперёд с её телом в одной руке. Для него это не было тяжестью или каким-то напрягом, больше усмешкой. —Блять, отстань, Боков, пожалуйста, иди нахуй. После каждого слова шла маленькая пауза, но силы покидали её с каждой произнесённой буквой. У неё даже не было возможности ударить его, что больше бесило. —Да, сядь, ёб твою мать. — он с силой закрыл дверь, когда ноги оказались в машине, и сразу, как только сел, закрыл её на замок. Надя к тому времени уже приняла своё поражение и прислонилась лбом к холодному стеклу. Тело горело и выламывало, от чего колени тряслись, и руки невольно содрогались. Боков завёл машину с первого раза, не предупредив Злобина и остальных, и вырулил на трассу. Вот прошло уже минут десять, Надя из принципа не говорила ему адрес, да и он не спрашивал, а она бы не сказала, даже если бы он спросил. Боков не смотрел, но краем глаза замечал, как колени трясутся от тошнотворного состояния и положения. —Так и будем круги мотать? Или ты в конце концов скажешь, куда тебя? — голос звучал низко и до ужаса холодно. Надя отстранилась от окна и скользнула взглядом по его фигуре. Ничего она ему говорить не собиралась. Даже просто потому, что дома Саша. Её состояние стало бы очередной причиной для скандала, от которых у Нади и так уже разрывалась голова. На работе — Боков. А дома — Саша. Замкнутый круг. —Блять, Райкина, я на полном серьёзе: если ты не скажешь, куда ехать... — он сделал паузу. — Лучше не испытывать судьбу. Тупик. В без того больной голове был вихрь из мыслей. Она действительно думала, что он может ей навредить, но показывать свои слабые стороны не собиралась. Стоять до последнего. Просто выстоять и переждать. —Ну ладно, молчи. — он резко вырулил. Надя поняла, что от отдела они далеко, и что его намерения более чем серьёзные. —В отдел вези. — она знала, что он услышал. Боков даже не подал вида, так же уверенно рассекал километры. — Я на тебя заявление напишу, идиот. — Интересно, за что это? Бедное начальство обидел? — он усмехнулся. Надя молчала, всё это было дешёвым спектаклем, постановщиком которого являлся Боков. —За незаконное удержание против воли. — в законах она разбиралась, но для Бокова был единственный закон — он сказал, значит всё. Они приехали в отдел. Спустя дорогу матов и сопротивления Бокова, Надя вышла и хлопнула дверью машины, но Боков уезжать не планировал. Он наблюдал до последнего, пока она не скрылась во тьме коридора.