Прошлое

В доме чиновника Итикавы не существовало слова «дочь». Оно не произносилось вслух. Не писалось в документах. Не звучало даже шепотом. Когда у главной супруги родился ребёнок все ждали наследника. Но родилась девочка. Сыновья от наложниц постоянно умирали в раннем возрасте, не дожив и до трёх лет, и с каждым годом лицо хозяина становилось всë холоднее. Однажды он принял решение. — Это мальчик, — сказал он. Слуги склонили головы. С этого дня ребёнка одевали в мужскую одежду, учили держаться как наследника и обращаться к отцу так, как обращаются сыновья. Имя тоже звучало иначе — коротко, строго, почти без намёка на то, кем она родилась на самом деле. Миэко привыкла к этому рано. Она не задавала вопросов и не возражала. Её просто учили, как нужно стоять, говорить и смотреть на людей. В день фестиваля её снова одевали как сына чиновника. Слуга затягивал пояс тёмного кимоно, тщательно расправляя ткань на плечах, а отец стоял рядом и наблюдал за каждым движением. — Спину ровно, — сказал он, когда заметил, что она чуть расслабилась. Миэко немедленно выпрямилась. — Наследник дома Итикава должен выглядеть достойно. Люди смотрят на тебя так же, как смотрят на меня. — Я понимаю, отец. Он сделал шаг ближе и внимательно посмотрел на её лицо. — Сегодня на празднике будет много знатных людей. Ты будешь вести себя как мой сын. Миэко слегка склонила голову. — Я всегда так делаю. Несколько секунд он смотрел на неё, словно пытаясь найти в её лице что-то лишнее. Иногда его раздражало, насколько спокойно она реагировала на всё происходящее. — Ты странный ребёнок, — пробормотал он. — Но пока ты делаешь то, что я говорю, меня это устраивает. Миэко ничего не ответила. Она давно заметила, что взрослые часто говорят подобные вещи, когда сами не могут объяснить свои мысли. Перед уходом она зашла к матери. Женщина сидела у окна и смотрела во двор, будто наблюдала за чем-то, чего никто больше не видел. Когда Миэко вошла, мать вздрогнула и поспешно вытерла глаза. — Ты уже готов? — тихо спросила она. — Да. Она хотела назвать её по имени, но остановилась на полуслове и неловко улыбнулась. — Сегодня большой праздник. Там будет шумно. — Отец сказал то же самое. Мать кивнула, но её взгляд оставался тревожным. — Просто… будь осторожен. Миэко немного подумала. — Почему? Женщина растерялась. Она явно хотела что-то объяснить, но слова не находились. — Иногда… люди бывают опасны. — Понятно. Ответ прозвучал спокойно, и от этого матери стало ещё тяжелее. — Ты очень похож на него, — прошептала она. — На отца? Она покачала головой, но ничего больше не сказала. Миэко вышла из комнаты, так и не поняв, что именно имела в виду мать. --- Фестиваль оказался шумным и ярким. Двор был заполнен фонарями, которые раскачивались на ветру, а музыка кото плавно текла между разговорами гостей. Слуги проходили мимо с подносами сакэ и сладостей, дети аристократов бегали между колоннами, и повсюду слышались смех и оживлённые голоса. Миэко стояла рядом с отцом, как её учили, и наблюдала за происходящим. Люди были интересны. Их лица постоянно менялись: кто-то смеялся, кто-то сердился, кто-то говорил тихо, а через минуту уже повышал голос. Её всегда удивляло, как быстро они переходят от одного состояния к другому. В семейном поместье Итикава все люди, которых Миеко видела никогда не менялись. Все слуги были молчаливы и только выполняли свою работу, матушка всегда ходила с опущенной головой и заплаканными глазами, а отец всегда был холоден и строг. Ничего не менялось. — Не разглядывай гостей, — тихо сказал отец, заметив её взгляд. — Я просто смотрю. — Этого достаточно, чтобы выглядеть невоспитанным. Она кивнула, хотя продолжала наблюдать. Именно в этот момент разговоры вокруг стали заметно тише. Музыка всё ещё играла, но в воздухе появилась осторожность. Отец слегка напрягся. — Смотри вперёд, — тихо сказал он. Миэко всё равно повернула голову. В зал вошёл человек, при появлении которого даже взрослые аристократы выглядели настороженными. Рëмен Сукуна. Он двигался спокойно, будто совершенно не замечал напряжения вокруг. Люди улыбались ему и приветствовали его, но в их голосах слышалась скрытая нервозность. Миэко смотрела на него внимательнее, чем на остальных. Первое, что бросилось в глаза - большой рост. Новоприбывший гость явно был больше отца головы на три. Чем ближе он подходил, тем отчëтливее можно было разглядеть его внешность. К удивлению Миеко у гостя было четыре глаза и маска, скрывающая пол-лица. Хотя, если приглядеться, то и маской это трудно назвать. Такое она видит впервые. Её взгляд скользнул по одежде. По широким рукавам. По мягкой ткани. Миэко ещё несколько секунд рассматривала кимоно незнакомца. Ей действительно было любопытно. Но ведь чужую внешность неприлично обсуждать. Хотя, с другой стороны наряда ведь это правило не касается? Поэтому, когда странный гость прошëл к специально подготовленному для него месту и сел недалеко от остальных высокопоставленных лиц, она всё-таки задала ему вопрос. — Почему вы носите женское кимоно? Музыка затихла с опозданием, но разговоры вокруг мгновенно оборвались. Отец резко схватил её за плечо. — Замолчи немедленно! Но тот, к кому она обращалась, уже повернулся. Сукуна смотрел на неё несколько секунд, будто пытался понять, серьёзно ли она говорит. — А почему тебя это волнует? — наконец спросил он. — Мне просто интересно, — Она смотрела на рукава его одежды. — Такие обычно носят женщины. Несколько человек рядом едва слышно ахнули. Отец поспешно поклонился. — Прошу простить моего сына. Он ещё ребёнок и— Сукуна оборвал мужчину, не глядя на него. — Я не разговаривал с тобой. Отец мгновенно замолчал. Сукуна снова перевёл взгляд на Миэко. — Ты понимаешь, кому задаёшь вопросы? — Нет. — Люди обычно боятся меня. Миэко огляделась. Вокруг действительно стояла напряжённая тишина. — Тогда понятно, — сказала она спокойно. — Что именно? — Почему они так странно улыбаются. Сукуна тихо рассмеялся. — Забавное наблюдение. — Но вы всё равно не ответили на мой вопрос. Почему вы носите женское кимоно? Теперь он рассмеялся уже громче. — Потому что мне так хочется. Миэко немного подумала. — Значит, вам просто всё равно. Сукуна посмотрел на неё с неожиданным интересом. — А ты говоришь прямо. — Вы тоже. Он усмехнулся. После этого он отвернулся и продолжил разговор с другими гостями, словно ничего необычного не произошло. Но отец до самого конца праздника не отпускал плечо Миэко. --- Когда они вернулись домой, дверь только успела закрыться, как отец резко развернулся. — Ты понимаешь, что сделал? — Я задал вопрос. — Ты задал вопрос ему! — Да. Отец ударил её так быстро, что она не успела отступить. — Он мог убить тебя! — крикнул он. Миэко поднялась и спокойно посмотрела на него. — Тогда почему вы пригласили его? Этот вопрос заставил его на секунду замолчать. — Это… политика. — Вы боитесь его? Лицо отца исказилось от ярости. — Замолчи! Он снова ударил её, но Миэко почти не обращала внимания на боль. Её больше занимало выражение его лица: как быстро меняется взгляд, как дрожат губы, как страх и злость перемешиваются между собой. — Ты позор моего дома, — сказал отец хрипло. После этого он вышел, хлопнув дверью. Комната снова погрузилась в тишину. Миэко медленно вытерла кровь с губы и посмотрела на свои пальцы. Потом тихо сказала, словно проверяя мысль: — Люди действительно меняются. Она вспомнила лицо отца. Затем — лицо Сукуны. Он был единственным на празднике, чья мимика почти не менялась. После того вечера на фестивале в доме Итикавы ничего не изменилось — по крайней мере, на первый взгляд. Слуги всё так же скользили по коридорам почти бесшумно, чиновники приходили с визитами, письма приносили каждое утро. Дом жил привычной жизнью, как и положено большому аристократическому поместью эпохи Хэйан. Но сам хозяин дома изменился. Отец Миэко всегда был строгим человеком, однако теперь в его поведении появилось что-то напряжённое и упрямое. Он говорил о будущем рода так, словно пытался убедить в этом не окружающих, а самого себя. Сыновья, рождённые наложницами, умерли слишком рано, и мысль об этом превратилась для него в болезненную занозу. Но он по-прежнему говорил так, будто наследник у него есть. И этим наследником оставалась Миэко. Однажды вечером он позвал её к себе. Комната была полутёмной, освещённой несколькими лампами. Перед ним лежали свитки и письма, разложенные аккуратными стопками. Когда Миэко вошла и села напротив, он долго не поднимал головы, будто собирался с мыслями. Наконец он заговорил: — Нашему дому нужен союз. Миэко спокойно ждала продолжения. — Я договорился о браке. Она слегка склонила голову. — Для меня? — Да. Он произнёс это уверенно, как решение, которое давно было принято. — Дом Араиси согласился на союз. Их дочь станет твоей женой. Миэко несколько секунд молчала. — Да, отец. Её голос звучал ровно, почти без эмоций. Мужчина внимательно посмотрел на неё. — Ты ничего не скажешь? — Нет. — Почему? — Потому что вы уже приняли решение. Он нахмурился. — Тебя это не удивляет? — Нет. Её лицо оставалось спокойным и неподвижным. Она сидела так прямо и тихо, что иногда казалась ему почти безжизненной. Иногда слуги шёпотом говорили, что наследник похож на куклу. Отец резко отвёл взгляд. — Подготовка к свадьбе начнётся немедленно. — Да, отец. На этом разговор закончился. --- Свадьба состоялась через несколько месяцев. Невеста приехала из дома Араиси в сопровождении служанок и родственников. Поместье наполнилось шелестом дорогих тканей, запахом благовоний и тихими разговорами. Её звали Мицуба. Она была старше Миэко и держалась с тем спокойным достоинством, которое отличает людей, выросших при дворе. Когда их впервые представили друг другу в саду, она внимательно посмотрела на своего молодого мужа. Он стоял перед ней совершенно неподвижно. Лицо без эмоций. Спина прямая. Взгляд спокойный и холодный. Мицуба первой нарушила молчание. — Вы выглядите моложе своих лет. — Мне это часто говорят. Она слегка улыбнулась. — Вас это не обижает? — Нет. — Почему? — Потому что это правда. Ответ прозвучал так спокойно, что Мицуба тихо рассмеялась. — Похоже, нам будет легче ужиться, чем я думала. Миэко ничего не ответила. В тот же вечер Мицуба осторожно затронула тему, о которой уже успели поговорить слуги и родственники. — Ваш отец сказал, что вы не слишком крепкого здоровья. — Да. — Поэтому нам не стоит спешить с брачной ночью. Миэко посмотрела на неё. — Вас это не беспокоит? Мицуба покачала головой. — Нет. Вы ещё очень молоды. Было бы странно ожидать от вас большего. Она произнесла это спокойно, без упрёка или раздражения. Для неё этот брак был политическим союзом. И она понимала, что её муж ещё слишком юн, чтобы исполнять обязанности взрослого мужчины. На этом разговор закончился. --- Со временем жизнь в поместье вошла в новый ритм. Слуги привыкли говорить тише, когда наследник проходил по коридору. Однако даже осторожные разговоры иногда доходили до его ушей. — Как же так можно?... — Молодой господин ведь на самом деле.... — Тише!... Не навлекай на себя гнев хозяина..... — Даже так, молодой господин ещё слишком юн… — А жена уже взрослая… — Странное решение… Миэко слушала эти разговоры спокойно. Это был первый раз, когда она ясно увидела: люди вокруг считают решение её отца неправильным. Однажды вечером она сказала об этом Мицубе. — Люди в доме считают наш брак странным. Мицуба подняла взгляд от вышивки. — Ты слышал, как они говорят? — Да. Она некоторое время молчала. — Люди всегда обсуждают то, что не понимают. — Значит, они не понимают решение моего отца. — Возможно. Мицуба внимательно посмотрела на него. — Но тебе не стоит обращать на это внимание. В нашем мире важно не то, что думают люди, а то, как ты ведёшь себя перед ними. Миэко слегка наклонила голову. — А как надо себя вести? Мицуба на секунду задумалась, а потом мягко улыбнулась. — Например, улыбаться. Он смотрел на неё внимательно, словно пытался понять смысл этих слов. — Улыбка? — Да. Она может означать всё что угодно. Согласие. Вежливость. Насмешку. Или ничего. Она снова улыбнулась — спокойно и мягко. — Иногда достаточно улыбнуться, чтобы скрыть то, что ты на самом деле думаешь. — Люди ничего не замечают? — Иногда замечают. Но доказать ничего не могут. Миэко молчала, наблюдая за её лицом. Это было похоже на одну из тех вещей, которые нужно изучить. К тому времени в доме Итикавы уже привыкли к странности наследника. Он почти не смеялся, редко показывал эмоции и двигался так спокойно, будто происходящее вокруг его мало касалось. Слуги говорили между собой, что молодой господин похож на фарфоровую куклу — красивую, аккуратную и совершенно безжизненную. Но одна вещь в последнее время изменилась. Иногда он улыбался. Эта улыбка не была тёплой или радостной. Она появлялась тихо, едва заметно — как будто человек просто вежливо слушает разговор. Но именно она вызывала у окружающих странное чувство. Будто над ними смеются. Особенно это чувствовал отец. В тот вечер он снова позвал Миэко в кабинет. Когда тот вошёл, отец уже стоял у окна и смотрел во двор. Несколько мгновений он молчал, потом резко обернулся. — Я слышал, ты снова развлекался. — Развлекался? — Не делай вид, что не понимаешь. Миэко спокойно сел напротив. — Я просто разговаривал с гостями. — Ты улыбался. — Да. Отец прищурился. — Чему именно? Миэко немного подумал. — Людям. — Людям? На его губах снова появилась та самая лёгкая улыбка. — Они очень легко злятся. Отец ударил ладонью по столу. — Ты находишь это смешным?! — Немного. Он сказал это совершенно спокойно. И отец вдруг понял, что эта улыбка — не вежливость. Это наблюдение. Как будто перед ним сидит человек, который изучает чужие реакции. Несколько секунд в комнате стояла тяжёлая тишина. — Убирайся, — тихо сказал отец. — Да, отец. И когда Миэко встал, улыбка всё ещё оставалась на его лице. --- Позже в саду его ждала Мицуба. Она сидела на деревянной веранде и разливала чай. Когда он подошёл, она сразу заметила выражение его лица. — Опять рассердил своего отца? — Немного. Она тихо рассмеялась. — Я так и думала. Миэко сел напротив. — Он спрашивал, почему я улыбаюсь. — И что ты ответил? — Правду. — О, это было жестоко. Он чуть склонил голову. — Почему? Мицуба посмотрела на него внимательно. — Потому что люди редко любят правду. Он задумался. — Значит, лучше лгать? — Нет. Она покачала головой. — Лучше говорить правду так, чтобы она выглядела безобидной, — Она мягко улыбнулась. — Например, как ты это делаешь. Миэко некоторое время наблюдал за её лицом. Потом спросил: — Тебе тоже кажется, что люди легко злятся? Мицуба тихо засмеялась. — Конечно. — Почему? — Потому что им кажется, что они должны всё контролировать, — Она сделала глоток чая, — А когда оказывается, что это не так… они начинают сердиться. Миэко медленно кивнула. Это было похоже на правду. --- Через несколько недель снова проходил фестиваль. Фонари освещали сад мягким золотым светом, музыка текла между разговорами гостей, и повсюду слышался смех. Миэко стоял среди гостей рядом с отцом. И улыбался. Он улыбался, слушая разговоры чиновников. Улыбался, когда приветствовал знакомых. Улыбался, когда слуги неловко кланялись. Отец заметил это почти сразу. — Прекрати, — тихо сказал он. — Что? — Это. — Что именно? Миэко повернул голову. Улыбка никуда не исчезла. Отец сжал зубы. — Ты прекрасно понимаешь о чëм я. — Нет. И именно в этот момент рядом послышался тихий смешок. Рëмен Сукуна сидел чуть в стороне и наблюдал за ними. — Похоже, у вас интересный разговор. Отец мгновенно поклонился. — Прошу прощения, если мы потревожили Вас. Сукуна даже не посмотрел на него. Он смотрел на Миэко. — Я заметил, ты сегодня улыбаешься почти всё время. Миэко спокойно ответил: — Да. — Почему? Несколько человек рядом насторожились. Миэко немного подумал. Потом честно сказал: — Потому что это оказалось очень удобным. Сукуна чуть приподнял бровь. — Удобным? — Да, — Миэко слегка повернул голову в сторону отца, — Люди быстро выходят из себя. Отец резко сказал: — Довольно. Но Миэко продолжил спокойно: — Раньше я этого не замечал. Но когда улыбаешься, они злятся гораздо ярче, — Он тихо хмыкнул, — Это даже немного забавно. Рядом кто-то нервно кашлянул. Отец побледнел. Сукуна несколько секунд смотрел на него, потом тихо усмехнулся. — Любопытное наблюдение. После этого он просто отвернулся, будто разговор больше не интересовал его. Но отец слышал достаточно. --- Дома он больше не сдерживался. — Ты решил позорить меня перед всеми?! Он схватил Миэко за ворот кимоно и резко притянул к себе. — Думаешь, я не вижу, что ты делаешь?! Миэко спокойно смотрел на него. — Я просто улыбался. Удар был сильным. Но он не отвёл взгляд. — Прекрати это! — крикнул отец. — Что именно? — Насмехаться! Миэко вытер кровь с губы. И снова улыбнулся. Это было не громко, не дерзко — просто та же спокойная, почти вежливая улыбка. Отец на секунду замер. Он вдруг понял, что не может ничего сделать. Этот ребёнок не сопротивлялся. Не кричал. Не плакал. Он просто смотрел на него… и улыбался. Рука отца медленно опустилась. — Убирайся. --- После этого он стал избегать Миэко. Но вскоре понял одну вещь. Эти изменения начались после свадьбы. После появления Мицубы. С этого момента его поведение изменилось. Он не запрещал Мицубе появляться рядом с Миэко, не делал замечаний при слугах и не устраивал сцен. Напротив — некоторое время казалось, будто он вовсе перестал обращать на неё внимание. Но Миэко постепенно начал замечать другое. Если Мицуба проходила по коридору, отец провожал её взглядом. Если они вместе сидели в саду, он мог задержаться неподалёку дольше обычного. Если Мицуба что-нибудь говорила Миэко, отец иногда спрашивал об этом позже, словно между делом. — О чём вы разговаривали? — О письме из её дома. — Только об этом? — Да. Отец кивал и больше ничего не говорил. Миэко не придавал этому значения. Он уже давно научился различать раздражение, страх и недовольство по мельчайшим изменениям в голосе. Но отец в последнее время стал слишком осторожен. В нём не было прежней резкости. Он будто что-то обдумывал. Мицуба тоже это замечала. Однажды вечером, когда они сидели на веранде, она долго смотрела в сторону внутреннего двора. — Твой отец изменился, — сказала она. Миэко поднял взгляд от чашки. — В каком смысле? — Раньше он сердился сразу. Она улыбнулась краешком губ. — А теперь сначала молчит. — Это плохо? — Не знаю. Мицуба немного помолчала. — Иногда молчаливый человек опаснее раздражённого. Миэко посмотрел на неё. — Ты боишься его? Она задумалась, прежде чем ответить. — Нет. Потом тихо добавила: — Но я не считаю его добрым человеком. Миэко ничего не сказал. Ему нравилась её честность. Она никогда не пыталась убедить его, что отец на самом деле любит его или что всё происходящее имеет разумное объяснение. Мицуба не оправдывала его. Она просто позволяла Миэко самому делать выводы. И, наверное, именно это отец и заметил. --- Через несколько дней вечером за Миэко пришёл слуга. — Молодой господин, ваш отец велел вам явиться в западную часть поместья. — Сейчас? — Да. Миэко отложил кисть. Мицуба сидела напротив и вышивала край рукава. Она подняла глаза. — Что-то случилось? — Не знаю. — Тогда лучше пойти. Миэко встал. Перед тем как выйти, он почему-то задержался у двери. Мицуба посмотрела на него с лёгким удивлением. — Что такое? — Ничего. Он уже собирался уйти, как она вдруг сказала: — Когда вернёшься выпьем чаю вместе? Миэко кивнул. — Хорошо. Это оказалось последним обещанием, которое он дал ей. --- В западной части поместья редко бывали гости. Там находились хозяйственные постройки, небольшая закрытая площадка и старый павильон, которым почти не пользовались. Вечером здесь всегда было тише, чем в остальных садах. Когда Миэко вошёл, отец уже ждал его. Рядом стояли несколько слуг. И Мицуба. Она находилась чуть поодаль, между двумя мужчинами. Миэко остановился. — Почему она здесь? Отец посмотрел на него. — Подойди. Миэко медленно прошёл вперёд. Мицуба встретилась с ним взглядом. Она выглядела удивлённой, но не испуганной. Мужчина обратился к Миэко. — Ты знаешь, что произошло? — Нет. — Твоя жена передала одному из моих слуг письмо. Миэко перевёл взгляд на Мицубу. Она нахмурилась. — Это было письмо для моей матери. — Без моего разрешения. — Я не обязана просить у вас разрешения писать собственной семье. Отец чуть прищурился. — В этом доме обязаны. Мицуба спокойно выдержала его взгляд. — Тогда вы должны были сказать об этом раньше. Один из слуг едва заметно опустил голову. Миэко заметил это. Отец тоже. На несколько мгновений повисла тишина. — Ты учишь его неповиновению, — произнёс отец. Мицуба не сразу поняла о чём он говорит. — Простите? — Я сказал, что ты учишь моего наследника забывать своё место. Мицуба посмотрела на Миэко. Тот стоял неподвижно. — Я не учила его неповиновению, — ответила она. — Я лишь говорила ему, что он имеет право думать. Отец усмехнулся. — Вот именно. Миэко впервые почувствовал неприятный холод внутри. Не страх. Что-то другое. Он вдруг понял, зачем отец позвал его сюда. — Отец, — тихо сказал он, — если дело только в письме, зачем вы вызвали меня? Мужчина посмотрел на него. И в его лице появилось выражение, которого Миэко давно не видел. Не раздражение. Удовлетворение. — Потому что ты должен это увидеть. Мицуба резко повернула голову. — Миэко, не подходи. Отец сделал шаг к ней. — Ты слишком много себе позволила. — Я сказала только правду. — Тебе никто не давал права учить моего сына. Мицуба выпрямилась. — Он не вещь. После этих слов в саду стало совсем тихо. Миэко смотрел на отца. Отец смотрел на Мицубу. А потом медленно перевёл взгляд обратно на него. — Запомни это. Миэко не ответил. Отец продолжил: — Ты должен понимать, что происходит, когда человек забывает, кому принадлежит его жизнь. Мицуба вдруг поняла. — Нет. Она сделала шаг назад. — Господин Итикава, вы не можете— Отец сделал жест рукой. Слуги схватили её. Мицуба резко дёрнулась. — Отпустите меня! Миэко сделал шаг вперёд. — Отец. — Стой. Он остановился. Это произошло почти автоматически. Так его учили с детства. Отец смотрел на него спокойно. — Ты ведь хочешь понять людей? Миэко ничего не ответил. — Тогда смотри. Мицуба перестала вырываться. Она смотрела только на Миэко. В её лице впервые появилась тревога. — Не слушай его, — сказала она тихо. Миэко почувствовал, как внутри что-то сжалось. Отец достал меч. Движение было настолько спокойным, что от этого происходящее казалось почти невозможным. Мицуба побледнела. — Миэко... Он смотрел на неё. Ему хотелось сказать что-нибудь. Любое слово. Но в голове было пусто. Отец сделал шаг. — Запомни, — сказал он, не отводя от него взгляда. — Я твой отец. Я глава этого дома. Всё, что у тебя есть, принадлежит этому дому. Миэко медленно вдохнул. — А если я не хочу? Отец замер. Это был первый раз, когда Миэко произнёс подобные слова вслух. Мицуба посмотрела на него. И впервые за всё время её лицо изменилось. Не страх. Гордость. Совсем небольшая. Но Миэко её заметил. Отец тоже. — Тогда ты увидишь, что бывает с теми, кто говорит «нет». Меч опустился. Миэко не сразу понял, что произошло. Мицуба качнулась. Один из слуг отступил. На камнях появилась кровь. Мицуба ещё несколько секунд оставалась на ногах, словно тело не успело понять, что произошло. Потом она медленно опустилась на землю. — Миэко... Он бросился к ней. На этот раз отец не остановил его. Миэко опустился рядом и подхватил её. Ткань её одежды быстро становилась тяжёлой от крови. — Мицуба. Она попыталась вдохнуть. — Не... Голос оказался почти неслышным. — Не позволяй ему... Она не договорила. Несколько секунд Миэко ничего не говорил. Он смотрела на Мицубу, лежавшую на каменной дорожке. Кровь медленно растекалась по ткани её одежды, впитываясь в узор. Ещё совсем недавно эта женщина сидела рядом с ним, вышивала узор на рукаве одного из его хаори и рассказывала о письме из родного дома. Теперь она не двигалась. Миэко осторожно коснулся её плеча. — Мицуба? — тихо позвал он, всматриваясь в её лицо, словно ожидал, что она сейчас откроет глаза. Ответа не последовало. Он коснулся её щеки. Холодная. — Мицуба, — повторил Миэко уже громче, слегка встряхнув её за плечо. Она не ответила. За спиной послышался голос отца. — Теперь ты понимаешь? — спокойно спросил он, наблюдая за сыном с тем же выражением лица, с каким обычно смотрел на него во время уроков. Миэко медленно поднял голову. — Что? — Что происходит, когда ты перестаёшь меня слушаться, — ответил отец и сделал несколько шагов вперёд, поправляя рукав своего кимоно. — Я предупреждал тебя. Миэко снова посмотрел на Мицубу. — Она ничего тебе не сделала, — произнёс он тихо, и голос впервые дрогнул. Отец даже не изменился в лице. — Она вмешалась в воспитание моего сына, — ответил он холодно, остановившись напротив. — Она просто разговаривала со мной, — Миэко медленно поднялся, не сводя глаз с отца. — Именно поэтому, — мужчина слегка прищурился. — Ты начал слушать её вместо меня. Миэко несколько секунд молчал. Раньше он бы попытался понять. Почему отец так поступил. Почему Мицуба должна была умереть. Почему взрослые вообще способны убивать человека, который ничего им не сделал. Но сейчас этих вопросов не было. Внутри появилось что-то другое. Сначала холод. Потом стало трудно дышать. Пальцы сами собой сжались. — Ты убил её, — сказал Миэко, медленно переводя взгляд с Мицубы на отца. — Я сделал то, что должен был сделать, — ответил тот и протянул руку к его плечу. — А теперь встань ровно и перестань вести себя как ребёнок. Миэко не двинулся. — Нет, — тихо сказал он, впервые не опуская голову перед отцом. Мужчина замер. — Что ты сказал? — переспросил он, нахмурившись. — Я сказал «нет», — Миэко посмотрел прямо ему в глаза, и на его лице впервые появилось нечто похожее на злость. Отец резко схватил его за плечо. — Ты забыл, кто ты? — процедил он сквозь зубы, сильнее сжимая пальцы. В этот момент внутри Миэко что-то изменилось. Он сам не понял, что произошло. Проклятая энергия появилась неожиданно, словно до этого всё это время находилась где-то глубоко внутри и только теперь получила причину выйти наружу. Она прошла через грудь, спину, руки и ноги, заставляя тело перестраиваться. Хватка отца всё ещё была сильной. Но боли почти не было. Миэко посмотрел на руку, сжимавшую его плечо, а затем на пальцы отца. Они дрожали. Совсем немного. Раньше он просто заметил бы эту деталь. Теперь ему захотелось изменить её. Миэко не знал как. Он просто направил проклятую энергию к руке отца. Мужчина резко поморщился. — Что за...? — спросил он, отдёргивая руку и глядя на собственные пальцы. Миэко тоже посмотрел на них, медленно сжимая и разжимая собственную ладонь. Отец снова попытался схватить его. Миэко почувствовал движение и направил энергию ещё раз. Пальцы мужчины внезапно обмякли. — Что с моей рукой? — отец нахмурился и несколько раз сжал кулак, пытаясь вернуть прежнюю силу. Миэко внимательно наблюдал за ним. — Она стала слабее, — произнёс он тихо, словно сам только что сделал для себя открытие. Отец резко поднял взгляд. — Ты сделал это со мной? — спросил он, и в его голосе впервые появилась тревога. Миэко немного подумал. — Наверное, — ответил он и слегка склонил голову, рассматривая отца с новым интересом. Мужчина сделал шаг вперёд. Миэко снова использовал энергию. На этот раз изменилось уже не плечо. Нога отца внезапно подломилась. Он успел опереться рукой о колено. — Прекрати! — резко приказал он, стиснув зубы от боли и злости. Миэко смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он не понимал, как это работает. Но понимал другое. Он мог сделать это. Отец был сильнее его. Всегда был. Физически. Положением. Властью. Но сейчас это не имело значения. Потому что Миэко мог изменить его тело. Не стать сильнее. Сделать слабее. Эта мысль показалась ему настолько простой, что он тихо рассмеялся. — Что смешного? — отец зло посмотрел на него, пытаясь выпрямиться. Миэко вытер мокрую щёку и только тогда заметил слёзы. — Я не знаю, — ответил он с лёгкой улыбкой, продолжая смотреть на него. — Мне просто нравится. Отец замер. Миэко снова посмотрел на Мицубу. — Ты убил её, — сказал он уже спокойнее, переводя взгляд на отца. — И теперь я хочу сделать тебе больно. Мужчина резко двинулся к нему. Миэко отступил на шаг и направил проклятую энергию снова на отца. Тело словно стало тяжелее. Ноги перестали слушаться. Дыхание сбилось. Рука, которой он попытался удержаться за стену, дрогнула. Отец рухнул на одно колено. — Ты... — прошипел он, тяжело дыша и глядя на сына снизу вверх. Миэко смотрел на него. Внутри всё ещё бушевала злость. Но теперь к ней добавилось другое чувство. Удовольствие. Не от чужой боли. От того, что впервые решение зависело от него. Он мог остановиться. Мог продолжить. Мог сделать больно. Мог уйти. Никто не говорил ему, что выбрать. — Ты всегда говорил мне, что я должен тебя слушаться, — произнёс Миэко, медленно подходя ближе и глядя на отца сверху вниз. — А теперь я сам могу решить, что делать. Отец сжал зубы. — Ты мой сын. — Нет, — спокойно ответил Миэко, глядя ему прямо в глаза. — Я был твоим наследником. Он сделал паузу и посмотрел на Мицубу. — А теперь я просто Миэко. --- В ту ночь Миэко сидел в своей комнате перед зеркалом и смотрел на собственное отражение. Лицо было заплаканным, волосы растрепались, на щеке остался след от слезы. Он провёл пальцами по коже. Ему хотелось плакать. Хотелось смеяться. Хотелось вернуться в сад. Хотелось снова увидеть Мицубу. Хотелось убить отца. Все эти чувства существовали одновременно, и раньше он попытался бы разобраться в них. Теперь не стал. — Я ненавижу тебя, — тихо произнёс Миэко, глядя на своё отражение. Слова прозвучали непривычно. Но после них стало немного легче. Он провёл рукой по лицу и снова посмотрел на себя. — Я действительно тебя ненавижу, — повторил он уже увереннее, и на губах появилась слабая улыбка. Теперь у его злости было имя. У боли было имя. И впервые он не пытался от них избавиться. --- На следующее утро отец вызвал его к себе. Когда Миэко вошёл, мужчина лежал на постели. Рядом стояли врач и несколько слуг. Отец выглядел раздражённым и уставшим. — Подойди, — приказал он, подняв взгляд на сына. Миэко подошёл к постели и остановился. — Что со мной? — спросил отец, глядя на него с подозрением. — Не знаю, — спокойно ответил Миэко, стоя неподвижно. — Знаешь, — мужчина нахмурился и медленно сел. — Это сделал ты? — Да, — ответил Миэко без попытки скрыть правду. Отец несколько секунд молчал. — Исправь это, — потребовал он, сжав пальцы на покрывале. Миэко посмотрел на его руку. — Нет. — Ты должен, — резко сказал отец и поднял на него глаза. — Почему? — Потому что я твой отец. Миэко немного подумал. — А Мицуба была моей женой, — ответил он тихо, не отводя взгляда. Отец сжал зубы. — Не смей сравнивать... — Почему? — перебил его Миэко, чуть наклонив голову. — Ты убил её. Мужчина замолчал. — Ты сказал, что это наказание за непослушание, — продолжил Миэко, медленно выпрямляясь. — Тогда теперь это моё наказание для тебя. Отец попытался подняться. Ноги снова не выдержали. Он тяжело опустился обратно на татами. Миэко смотрел на него спокойно. Страха больше не было. — Я больше не буду тебя слушаться, — сказал он, и его голос впервые прозвучал как окончательное решение. — Ты не можешь, — резко ответил отец, сжимая край одеяла. — Почему? — Миэко слегка улыбнулся. — Ты наследник дома Итикава. Миэко несколько секунд смотрел на него. — Тогда больше им не буду, — ответил он и развернулся к двери. — Я не разрешал тебе уходить! — крикнул отец ему вслед, пытаясь подняться. Миэко остановился у двери и повернул голову. — Мне больше не нужно твоё разрешение, — спокойно сказал он и вышел из комнаты. --- В своей комнате он долго смотрел на одежду, которую для него с утра приготовили слуги. Она была дорогой. Красивой. И совершенно ему не нравилась. Слишком много ткани. Слишком много правил. Слишком много всего, что нужно было делать только потому, что так положено наследнику. Миэко снял верхнее кимоно и положил его на пол. Потом посмотрел на свои волосы. Они снова упали на лицо. Он раздражённо убрал их рукой. Мицуба всегда говорила, что длинные волосы ему идут. Миэко вспомнил её улыбку. На несколько секунд он замер. Потом взял нож. Прядь волос упала на пол. Затем ещё одна. И ещё. Миэко смотрел на них спокойно. Теперь ему было всё равно, как должен выглядеть наследник дома Итикава. Он больше не собирался быть наследником. Не собирался жить так, как велит отец. Не собирался улыбаться только потому, что этого от него ждут. Он хотел сам решать, когда улыбаться. Сам решать, кому говорить правду. Сам решать, кого слушать. И сам решать, что делать со своей силой. Миэко собрал несколько простых вещей. Немного денег. Несколько необходимых предметов. И изящный золотой гребень, принадлежавший Мицубе. Больше ничего ему не было нужно. Когда он вышел из комнаты, слуги молча расступились. Никто не пытался остановить его. Все знали, что произошло. У ворот Миэко остановился и в последний раз посмотрел на поместье. Здесь он провёл почти всю жизнь. Здесь его учили стоять. Говорить. Молчать. Улыбаться. Подчиняться. Теперь он впервые уходил отсюда сам. — Прощай, — тихо сказал Миэко, глядя на дом. Он не знал, говорил ли это покойной Мицубе, чьи похороны, ещё не успели провести, своей прошлой жизни или самому себе. Ответа не последовало. Миэко отвернулся и пошёл дальше. Он не знал, где будет жить. Не знал, что будет делать завтра. Не знал, куда приведёт его дорога. Но теперь это не пугало. Потому что впервые в жизни решение принадлежало ему. А где-то глубоко внутри всё ещё оставалась злость. Она не исчезла. Миэко не собирался от неё избавляться. Он хотел запомнить её. Запомнить Мицубу. Запомнить лицо отца. И когда-нибудь снова встретиться с ним. Но уже не как наследник дома Итикава. А как человек, который сам выбрал, кем ему быть.