Часть 1

Первое, что ощутила Ира, — это не звук будильника и не луч солнца, пробивавшийся сквозь щель в шторах. Первым пришло ощущение пустоты. Тихой, зияющей, физической.Она еще не открывала глаз, рука ее привычно, полусонно потянулась через широкую кровать. Но пальцы встретили лишь холодную, смятую простыню. Ира замерла. Потом провела ладонью по всей поверхности. Пусто. Совершенно пусто. Она медленно открыла глаза. Вторая подушка лежала ровно, без единой вмятины, будто ею всю ночь никто и не пользовался. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. В горле застрял комок, горячий и беззвучный. Тишина в квартире была громовой. Ни храпа из ванной, ни запаха кофе, ни скрипа половицы под его тяжелыми шагами. —Значит, не приходил,- тихо произнесла Ира. Мысль была не мыслью, а холодным, тяжелым фактом, упавшим в самое нутро. Он не просто задержался на работе. Он не ночевал дома. И где он был... она не знала. А точнее — боялась знать. В голове сами собой всплывали обрывки чужих духов в его машине, следы чужой помады на воротнике, которые она однажды уже находила, его уклончивые взгляды. Она потянула на себя его подушку, прижалась лицом к холсту наволочки, пытаясь уловить хоть какой-то намек на его запах — дорогой одеколон, смешанный с просто... его запахом. Но пахло только стиральным порошком и одиночеством.Вставать не хотелось. Казалось, эта пустая половина кровати тянет ее вниз, в трясину отчаяния и унижения. Сегодня ей предстоял долгий день в склифе, десятки пациентов, которым она должна будет дарить уверенность и спокойствие. А как дарить что-то, когда у тебя внутри выжжено пустырем? Ира отбросила одеяло и села на край кровати, поставив босые ноги на холодный паркет. После минуты раздумий она все таки собралась с мыслями и пошла в ванну принять душ. Она скинула свою хлопковую пижаму, оставив её лежать на холодном кафельном полу. Щелкнула ручкой душа, и из лейки хлынули упругие, горячие струи. Она подставила лицо, потом затылок, плечи, словно пытаясь смыть с себя липкую паутину бессонницы и дурных мыслей. Вода стекала по её коже медленным, тяжёлым дорожками. По спине, обрисовывая линию позвоночника, по груди, по животу... Каждая капля будто тянула за собой груз воспоминаний. Ира стояла, не двигаясь, позволив воде окутать её с головой. Время под душем текло иначе, растягиваясь в бесконечную череду болезненных вопросов, на которые не было ответов. Она не заметила, как вода начала остывать, и лишь ледяная струя, плесрувшая на плечо, заставила её вздрогнуть и выключить кран. Тишина, наступившая после шума воды, оглушила. Она накинула большое банное полотенце и, не вытирая с, вышла из ванной, оставляя за собой мокрые следы на полу. Влажная кожа покрылась мурашками. Её взгляд машинально скользнул к электронным часам на тумбочке. —О боже, я же опаздываю, - спохватилась она и побежала на кухню, чтобы поставить вариться кофе. Но не успела она выбежать из комнаты, как в дверном проёме столкнулась с Колей. —О, привет.А ты чего дома не ночевал?,-задала она вопрос и чмокнула его в щеку, на что в ответ получила лишь вздох. —Слушай. Ты меня в чем-то подозреваешь? А к чему вот эти утренние скандалы? —Да ни в чем я тебя не подазреваю. А чего ты так завелся? —Слушай, Ир. Нам надо поговорить. —Ну хорошо, давай поговорим. Я сегодня вечером приду и поговорим,—она металась по квартире в поисках своих очков. —Почему мы не можем поговорить сейчас?— возмутился Коля. —Потому что сейчас я опаздываю на работу,— попыталась она ему объяснить. —Все, я ушла.Пока,— чмокнула она его в щеку и скрылась за дверью. *** В склифе день проходил спокойно, но работы с бумагами и так хватало, чтобы устать. По плану было две плановые, которые Ирина Алексеевна удачно провела и уже собиралась идти домой, как вдруг ее позвала Нина. —Ой, Ирина Алексеевна, а вы уже домой? —Да, Ниночка. Уже потихоньку собираюсь. Хотела у вас спросить…,— не успела она сказать, как ее перебил звонок. —Але, да.Массовое? Хорошо, везите. Ирина Алексеевна, к нам массовое везут. —Хорошо, Нина. Я вас поняла. И да, обзваните всех, у кого сегодня выходной зовите. Сейчас нужна помощь каждого. —Хорошо, Ирина Алексеевна, я вас поняла. Нина начала звонить врачам и просить выйти их на ночное, а сама Ирина Алексеевна пошла к себе в кабинет. —Да что ж такое…Чего ж он трубку не берет. Але, але, Артем?! А где отец? Я не могу до него дозвониться, он дома? —Мам, я не знаю где папа, я сейчас не дома. —Всмысле ты сейчас не дома? А где ты?,—Иру начала брать злость. —Мам, ну вот чего ты злишься? Я уже не маленький мальчик: мне 22 года. И я сам могу решить, где и до скольки я могу гулять. А на счет папы я не знаю где он. Ира не успела ничего произнести, как на другом конце послышались гудки. —Але…але, Артем! Вот же засранец, весь в отца. Коля, вообщем домой я сегодня не приду, привезли массовую, я должна быть здесь.Ужин в холодильнике,-не успела она отправить голосовое, как в дверь постучали. —Ирина Алексеевна, там уже все готово,— оповестила ее Нина. —Да-да, я уже иду. *** Из операционной Ира вышла раньше, чем ожидала. Поэтому решила поехать все-таки домой. Кто знает, когда еще удастся поговорить. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. Ира переступила порог, сбросила тяжёлую сумку и потянула носом— в воздухе витал сладковатый, незнакомый аромат. —Неужели Артём опять не один пришёл? Ну, ладно. Хорошо, что хоть вообще пришёл,— попыталась себя успокоить Ира. И решив не смущать сына, она отправилась в свою спальню. Рука сама потянулась к ручке, и дверь легко поддалась. Но картина, открывшаяся ей, заставила мир рухнуть в Тишину. В их постели, на её половине, лежал Коля. И не один... Прижавшись к нему, спала какая-то молоденькая девица с растрепаными волосами. Слезы, горячие и солёные, накатились на глаза мгновенно, застилая все пеленой. Горло давило так, что нельзя было вздохнуть. Но она не издала ни звука. Вместо крика, истерики, вопросов, Ира развернулась и, как автомат, выбежала из спальни. В прихожей она на ходу схватила свою сумку, накинула на плечи куртку, не застегивая её, и выскочила из квартиры, прихлопнув в дверь. Только в лифте она почувствовала, как по щекам текут слезы. Ехать было некуда, кроме одного места— в свое отделение на работе. Там, заваленная бумагами и отчётами, она могла на время забыться. Там был её островок спокойствия, которого у неё только что отняли. *** Лифт с надрывным шелехом разъехался, и Ира, не видя ничего от слёз, рванулась вперёд, к выходу. Она так отчаянно стремилась вырваться на улицу, впустить в лёгкие холодный воздух, чтобы заглушить внутреннюю боль, что не заметила высокую фигуру в проёме. Она с размаху влетела во что-то твёрдое, но теплое, уткнувшись лицом в грудь незнакомца. «Ой, извините!» — выдохнула она, пытаясь проскочить мимо. Голос её дрожал и срывался. Перед ней был седовласый мужчина с пышными, вьющимися кудрями. Он мягко придержал её за плечи, чтобы она не упала, и его взгляд, внимательный и спокойный, встретился с её заплаканным лицом. «Ой, да ничего страшного, — сказал он, и в его голосе звучала искренняя тревога. — У вас что-то случилось? Вы вся в слезах... Может, я могу вам чем-то помочь? А?» Ира, уже отшатываясь от него, мотала головой, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. «Да нет, всё в порядке!» — почти выкрикнула она и рванулась к тяжелой входной двери. «Девушка, а с какой вы квартиры?» — донёсся сзади озабоченный голос. Но он не успел договорить. Оглушительный металлический стук захлопнувшейся двери отрезал её от этого мира, от сочувствия незнакомца, от её горячего позора и боли. Она бежала, не разбирая дороги, оставив за спиной всё, что ещё несколько минут назад было её жизнью. *** Улица. Такси. Воздух снаружи обжег легкие. Она судорожно глотнула, закашлялась. Рука сама потянулась к телефону, пальцы привычно нашли приложение такси. Заказала первую попавшуюся машину. Когда желтая иконка подъехала к тротуару, Ира вползла на заднее сиденье, словно утопающая в лодку. Мысли в такси были хаотичными, рваными, как обрывки пленки: Шок и отрицание. Этого не было. Мне показалось. Это сон. Сейчас я проснусь на той же кровати, и все будет как всегда. Это не он. А этот мужчина в лифте... он все понял. Он видел, какая я жалкая. И та девушка... она такая молодая. Он сравнивал? Да, наверняка сравнивал. И я проиграла». Как он мог? В НАШЕЙ постели! На простынях, которые я выбирала неделю, чтобы они сочетались с шторами! Кто она? Как ее зовут? Я убью его. Нет, я убью их обоих. Или просто сожгу всю эту квартиру дотла. Со всеми его рубашками и ее дурацкой шелковой сорочкой. Что я сделала не так? Я слишком много работала? Перестала следить за собой? Может, я стала скучной? Я же старалась для нас, для нашего будущего! А Тема? Навернека он знал про это. Знал, и ничего мне не сказал. Нужно будет с ним поговорить. Вдруг её мысли перебил водитель, пожилой мужчина с усталым лицом, бросил на нее взгляд через зеркало заднего вида. «Куда едем, девушка?» — спросил он. Голос ее сорвался на шепоте, потом она прочистила горло и выдавила название места, где она могла скрыться в своих делах и мыслях: склиф. Просто потому, что там не было людей, которые знали бы ее, и не было воспоминаний о нем. Она смотрела в окно на мелькающие огни города. Они казались ей теперь чужими и безразличными. Весь ее мир, который еще полчаса назад был таким прочным и понятным, рассыпался в пыль. *** Утром Ира проснулась уже в своём кабинете, и как она тут оказалась не помнила. Она взглянула на часы, висевшие на стене. —О боже, какой кошмар. Уже 10. Так весь рабочий день просплю, —она спахватиилась с дивана, чтобы надеть халат и приступить к своим прямым обязанностям. Она вышла в приёмное, чтобы убедиться, что её помощь не нужна. —Ниночка, доброе утро. У нас все хорошо? Моя помощь не нужна? —Доброе утро. Да, у нас все хорошо. Ирина Алексеевна, сегодня у вас плановая. —Да, точно. Спасибо, что напомнили. —Пожалуйста. А ещё, Ирина Алексеевна. Вы помните про нового врача? —Про какого нового врача? —Как про какого? Вы же сами просили напомнить вам про это. Неделю назад Вы прегласили к нам челюстно-лицевого хирурга. Кажется, Кривицкий его фамилия. —А, точно,- начала она припоминать,—и как я могла забыть? Ладно, хорошо, Ниночка. Я вообще буду у себя, если что...,-не успела она договорить, как Нина её перебила —Если что, то я вас сразу же позову,— мило улыбнулась ей Нина и она пошла в свой кабинет. *** Последний луч осеннего солнца робко пробивался сквозь высокое окно кабинета, освещая стопки медицинских карт и отчётов, поглотившие весь рабочий стол. Ирина Алексеевна, откинувшись на спинку кресла, с усталым видом протирала переносицу. Бумажная работа была неизбежной частью её профессии, но от этого она не становилась легче. В воздухе витал терпкий запах кофе, уже остывшего в её кружке, и старой бумаги. Внезапно в дверь раздался чёткий, почти робкий стук, нарушивший тишину. «Можно?» — донёсся из-за двери голос. «Да, да, заходите,» — автоматически ответила Ирина Алексеевна, даже не поднимая глаз от графика дежурств. Она слышала, как дверь бесшумно открылась, и в кабинет кто-то вошёл. «Здравствуйте,» — раздался спокойный, бархатный голос. Ирина Алексеевна замерла на секунду. Голос... Он показался ей до боли знакомым. Не просто знакомым, а отозвавшимся в памяти ярким, пусть и мимолётным, эпизодом. Она медленно, почти нехотя, подняла глаза от бумаг и отложила ручку в сторону. Перед ней стоял мужчина. Высокий, средних лет, с седыми вьющимися волосами, которые делали его не старее, а лишь солиднее. Его тёмно-синий костюм сидел безупречно. Но Ирина Алексеевна почти не заметила этих деталей. Она смотрела в его глаза — спокойные, чуть насмешливые, и не могла поверить. Перед ней стоял тот самый мужчина, с которым она столкнулась буквально лоб в лоб в лифте. Та встреча была стремительной и нелепой. Они не представились тогда, лишь обменялись смущёнными «простите» и «ничего страшного». Но его голос, его спокойствие и эти глаза — она их запомнила. И вот он снова перед ней. Теперь не случайный попутчик в лифте, а коллега. «Вы?..» — было единственное, что смогла выговорить поражённая Ирина Алексеевна. Мужчина улыбнулся чуть шире, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. —Кривицкий Геннадий Ильич,» — чётко представился он, протягивая ей своё резюме. — «Пришёл устраиваться к вам на работу. На вакансию челюстно-лицевого хирурга. Очень приятно снова вас видеть, Ирина Алексеевна. Она машинально взяла папку с документами, всё ещё не в силах скрыть удивления. Случайность? Судьба? Или просто забавное стечение обстоятельств? Но глядя на спокойное, уверенное лицо Геннадия Ильича, она почувствовала, что вечер, который обещал быть скучным и бумажным, внезапно стал гораздо интереснее. Ирина Алексеевна взяла из рук Геннадия Ильича папку с документами. Её пальцы чуть дрогнули, но она взяла себя в руки, сделав вид, что просто поправляет стопку бумаг на столе. —Присаживайтесь, Геннадий Ильич, — сказала она деловым тоном, указывая на кресло напротив. Она открыла резюме. Глаза бегло скользили по строчкам: образование, опыт, специализация... И тут её взгляд зацепился за графу «предыдущее место работы». Клиника «Хадасса», Иерусалим, Израиль. Ирина Алексеевна не удержалась и подняла на него глаза, в которых читалось неподдельное удивление. —Израиль? — переспросила она, откладывая папку. — Простите за нескромный вопрос, но что заставляет высококлассного специалиста из одной из лучших клиник мира возвращаться в российскую глубинку? У нас тут далеко не Тель-Авив». Геннадий Ильич мягко улыбнулся, его взгляд был спокоен и немного насмешлив. —У каждого своя дорога домой, Ирина Алексеевна. Да и, знаете, иногда самые интересные встречи случаются в самых неожиданных местах». Он сделал небольшую паузу, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк, что был в лифте. - —Вчерашнее, к примеру, доказало, что скучно здесь точно не будет. Он произнёс это легко, почти по-дружески, но Ирина Алексеевна вздрогнула, будто её ошпарили. Вся её деловая хватка мгновенно испарилась, уступив место острой, уязвимой вспышке. Она резко подняла голову, и её глаза, ещё секунду назад удивлённые, теперь стали жёсткими и холодными. —Геннадий Ильич, — её голос прозвучал тихо, но с такой стальной интонацией, что мог бы разрезать воздух. — То, что вы могли... увидеть вчера в лифте, не имеет никакого отношения к работе и к вашей будущей должности. Я буду крайне признательна, если это останется строго между нами. Как говорится, за пределами этого кабинета». Он не смутился и не отвёл взгляд. Напротив, его выражение лица стало серьёзным, почти сочувствующим. Он мягко кивнул. —Да, конечно. Вы абсолютно правы. Забудьте, что я об этом упомянул. Ничего не было. В кабинете повисла короткая, но напряжённая пауза. Ирина Алексеевна, всё ещё взволнованная, снова взяла в руки его резюме, будто ища в нём опору. Она посмотрела на безупречный послужной список, на рекомендации. Этот человек был профессионалом высочайшего класса. И её больница в нём отчаянно нуждалась. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и снова посмотрела на него, теперь уже строгим взглядом начальника. —Что ж, Геннадий Ильич, — сказала она, закрывая папку с его резюме. — Ваши квалификация и опыт не вызывают сомнений. Наша больница будет рада получить такого специалиста. Поздравляю, вы приняты на должность челюстно-лицевого хирурга. Отдел кадров оформит все документы. Она протянула ему руку через стол. Деловое рукопожатие было твёрдым с обеих сторон. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, резко оборвав тишину, в которой повисло последнее рукопожатие. Казалось, их ладони соприкоснулись не на протокольные две секунды, а на вечность, а взгляды, встретившись, замерли в молчаливом диалоге, где читалось взаимное уважение и начало чего-то нового. В проеме, затмевая собой свет из коридора, стоял Николай. Его лицо было искажено не столько гневом, сколько едкой, язвительной усмешкой. Он одним взглядом успел зафиксировать эту картину: его жена, Ирина Алексеевна, и незнакомый ему мужчина, склонившиеся над столом, их руки все еще были сцеплены, а в воздухе витала незримая связь, которую так легко было истолковать превратно. — Ирочка, а у тебя тут гости? — голос Николая прозвучал громко и нарочито медленно, нарушая торжественную атмосферу кабинета. Их моментально отпустили руки, отстранившись друг от друга с той самой скоростью, которая выдает смущение, а не вину. Магия момента рассеялась, словно ее и не было. Сразу за плечом Николая возникло испуганное лицо Нины. — Ой, Ирина Алексеевна, простите! Я пыталась сказать, что к вам нельзя, но... — Все в порядке, Нина, — отрезала Ирина Алексеевна, и ее голос вновь обрел стальные нотки начальницы. Ее взгляд, еще секунду назад теплый и открытый, теперь был ледяным и устремленным на мужа. — Нина, вы свободны. Нина, метнув взгляд полный извинений, бесшумно скользнула за дверь, притворив ее. В кабинете остались трое. Напряжение натянулось, как струна. Николай оценивающе, с ног до головы, оглядел Геннадия Ильича, но не сказал ему ни слова. Весь его укор был адресован жене. Ирина Алексеевна, не дрогнув и не повысив голоса, сделала то, что умела лучше всего — взяла ситуацию под контроль, отсекая все лишнее. — Ну что, Геннадий Ильич, мы с вами все обсудили, — произнесла она, глядя куда-то в пространство над его плечом, демонстративно возвращая разговор в официальное русло. — Я вас больше не задерживаю. Завтра вы выходите на работу. До свидания. Ее тон был безупречно вежливым и безжалостно отстраненным. Геннадий Ильич, кивнув с той же профессиональной сдержанностью, почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Да, всего доброго, Ирина Алексеевна. До завтра. Он прошел к двери, чувствуя на своем затылке тяжелый взгляд Николая. Дверь закрылась за ним, оставив в кабинете супругов в звенящей тишине, где теперь витал лишь тяжелый осадок от разрушенного момента и немой вопрос, повисший в воздухе. —Ир, а это что за мужик? И чего ты домой не пришла? Я ждал, волновался! Ирина, не двигаясь с места, холодно и отстраненно, глядя на него прямо: Коля, это мой рабочий кабинет. У нас есть правила. Двери не принято открывать без стука. —Да брось ты! Я не для правил сюда приехал! Ты мне ответь, ты где была? Почему не предупредила? Ира, делает глубокий вдох, ее пальцы сжимают край стола так, что костяшки белеют. Голос ровный, металлический: А ты разве волновался? У тебя, наверное, были другие заботы. Коля теряется, тональность меняется с обвинительной на неуверенную,—Что? О чем ты? Какие еще заботы? Я же говорю, ждал тебя! Ирина, наконец отрывается от стола и медленно проходит мимо него, будто стараясь не коснуться, к окну. Смотрит в стекло, а не на него: Я была дома, Коля. Вчера. Она делает паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. Ирина, поворачивается к нему, и в ее глазах он впервые видит не холод, а такую глубокую боль, что ему становится не по себе: Но ты был не один, Коля. И у тебя, видимо, были гости. Такие... шумные. Мне не захотелось мешать. Его лицо сначала выражает полное непонимание, а затем медленно, ужасающе медленно, на нем проступает осознание. Он бледнеет. Сначала пытается прикинуться —Ир... я... не понял. Что ты несешь? Какие гости? Но он уже понял всё. По тому, как она смотрела на него, по дрожи в ее голосе, которую она так отчаянно сдерживала. —Ир, это какое-то недоразумение,— не успел он договорить, как Ирина его перебила. —Недоразумение?,— посмотрела она на его своим испепиляющим взглядом, где уже виднелись слезы. Она больше не могла их сдерживать. —Вообщем так, Коля. Я не хочу выеснять тут отношения, поэтому я подаю на развод. —Ира, какой развод?, — попытался он подойти к ней и обнять, но она его отпихнула. —Коля, я все сказала! А дуру из меня делать не надо, я все видела своими глазами, —слова ей довались с трудом, ведь человек, с которым она прожила больше 20 лет вместе и казалось, что знаешь про него абсолютно все, в один момент может все это разрушить. —Ир, ну ты все не так поняла. —А что я должна была подумать? Что эта девушка пришла с Артёмом, но как-то случайно оказалась в твоей постели? Вообщем, Коля, я все сказала... Развод! Прощай... После его ухода дверь закрылась с тихим щелчком, и будто кто-то выключил внутри нее все предохранители. Она неподвижно простояла несколько секунд, а потом, как подкошенная, опустилась в кресло за своим массивным столом. Она положила локти на столешницу, уронила голову на руки и наконец разрешила себе то, что сдерживала все это время. Тело содрогалось от беззвучных, но выматывающих рыданий. Вся боль, предательство и злость вырывались наружу. Именно в этот момент дверь снова резко распахнулась. Геннадий Ильич бодро, заходя: Ирина Алексеевна, насчёт документов... Он замер, увидев ее сгорбленную фигуру и содрогающиеся плечи. «Ой, извините...» — смущенно пробормотал он, поняв, что ворвался в чужую боль. Но было поздно. Она резко подняла голову. Слезы текли по ее лицу, которое исказила ярость от этой новой бестактности. «Вас стучать не учили?!» — выкрикнула она, ее голос, сорванный от плача, прозвучал хлестко и больно. Но он не смутился и не ушел. Он мягко закрыл дверь и сделал пару шагов внутрь. —Извините, я правда забыл. Я просто хотел у вас спросить..., — он замолчал, внимательно посмотрел на нее и грустно улыбнулся. «Но это все ерунда. Это можно и позже. И вместо того чтобы выйти, он медленно опустился на стул для посетителей напротив нее. «Выгоните меня потом, если захотите», — тихо сказал он. Ирина хотела крикнуть «Выйдите!», но слова застряли в горле. Она просто смотрела на него, без сил, ожидая, когда же он оставит ее в покое. «У меня тоже была такая история», — негромко начал Геннадий Ильич. «Жена ушла к моему лучшему другу. Знаете, что я сделал в первую ночь? Купил бутылку коньяка и поехал к ним под окна орать «Ангарскус!» с двумя «р». Смешно же». Она не хотела смеяться, но сдавленный, похожий на всхлип смешок вырвался у нее непроизвольно. А Геннадий Ильич продолжал. Он рассказывал ей о своей боли, о глупостях, которые совершал, о том, как думал, что мир рухнул. Он не утешал ее дежурными фразами, не осуждал Николая, он просто делился своей историей, и его спокойный, бархатный голос действовал лучше любого успокоительного. Он шутил, она сначала скептически улыбалась, а потом и смеялась уже по-настояшему, вытирая следы слез. Так пролетело два часа. Сумерки за окном сгустились, в больнице стало тихо. Ирина откинулась на спинку кресла, в душе воцарилось непривычное, но такое желанное спокойствие. —Геннадий Ильич, так а что вы хотели спросить? — вспомнила она наконец. Он махнул рукой: «Да так, ерунда. Это было не важно». Он встал, потянулся. —Зато я свой ежедневный сеанс психотерапии провел. Спасибо, что выслушали». —Ну, ладно...— сказала она, и в ее голосе впервые за этот вечер прозвучала легкая, почти неуловимая теплота. «Спасибо вам. За... за все». —Бывает, — кивнул он и вышел, на этот раз тихо прикрыв за собой дверь. *** После ухода Кривицкого в кабинете воцарилась непривычная тишина. Ирина Алексеевна еще какое-то время сидела в кресле, откинувшись на спинку, словно переваривая только что закончившийся разговор по душам. На ее губах играла легкая, почти неуловимая улыбка. В глазах теплился отблеск чего-то теплого, давно забытого — простой человеческой симпатии, искреннего интереса. И вот эта улыбка вдруг замерла, сменившись легким недоумением. —Так что это я про него думаю? — пронеслось в голове. — Ерундой какой-то занялась. У меня дела поважнее. С решительным видом она подтянула к себе стопку документов, взяла ручку и попыталась погрузиться в работу. Но буквы расплывались, смысл не цеплялся. Вместо сухих отчетов и формулировок перед внутренним взором вставала его улыбка, его смешное смущение, когда он задел локтем чашку, и глубокая, внезапная серьезность в глазах в моменты откровений. Мысли по-прежнему крутились вокруг Геннадия Ильича. И тогда, будто сама себе удивляясь, она приняла спонтанное решение: «А почему бы и нет? Нужно просто... пригласить его на кофе. В нейтральной обстановке. Просто поболтать.» Мысль окрепла и превратилась в план. Она знала, что в это время он обычно бывает в терапевтическом корпусе, оформляя истории болезней. Отложив ручку в сторону, она вышла из кабинета, стараясь придать своей походке деловой и непринужденный вид. Она прошлась по знакомым коридорам, заглянула в ординаторскую, но Кривицкого нигде не было. Тогда она решила подойти к Нине —Ниночка, а вы не знаете, где Кривицкий? —Геннадий Ильич? Он уже ушел, смена у него закончилась. —Ах, вот как...— промелькнуло у нее в голове. Легкая волна разочарования накатила на нее, заставив плечи опуститься. Энтузиазм мгновенно испарился, сменившись тихой, едва осознаваемой грустью. Ни с чем, она вернулась в свой кабинет. Вечер тянулся мучительно долго, и работа так и не пошла. Оставшись одна, она позволила себе немного погрустить, глядя в темнеющее окно. Но утро, как известно, вечера мудренее, поэтому она решила прилечь на диванчик у себя в кабинете. Проснувшись, Ирина Алексеевна снова почувствовала себя собранной и решительной. Она встретила новый день, отбросив сомнения и нерешительность. Вчерашнюю грусть, как комок в горле, она решительно... проглотила. Жизнь продолжается, а впереди — новый день и новые возможности. Возможно, еще не все потеряно.