Часть 5

Дверь в ресторан отворилась перед ними бесшумно, и Ира на мгновение застыла на пороге. Это было одно из тех шикарных мест, о которых читаешь в глянцевых журналах: приглушенный свет, со вкусом подобранный интерьер, тихая музыка и безупречный сервис. Воздух был наполнен тонкими ароматами изысканных блюд. – Ну как? – тихо спросил Геннадий, склонившись к ней. – Я чувствую себя королевой, – с легким смущением призналась она, и он улыбнулся, проводя ее к столику. Весь вечер он был воплощением внимания: помогал сесть, предлагал блюда из меню, постоянно подливал воду в бокал. Его комплименты были ненавязчивыми и искренними – он восхищался ее выбором блюда, ее умением поддерживать разговор, просто тем, как она выглядит в свете мягких свечей. Они болтали о работе, о книгах, о путешествиях, и Ира ловила себя на мысли, что все проблемы – развод, неурядицы с сыном, предательство – отступили куда-то далеко-далеко, растворились в этой уютной, почти волшебной атмосфере. Она смеялась, и смех этот был легким и настоящим. И вот, в самый разгар вечера, из ее сумочки настойчиво прозвенел телефон. Она замерла, предчувствуя недоброе. Достав его, она увидела на экране имя «Коля». – Извини, я отойду, – сказала она, вставая. Отойдя в тихий уголок возле гардероба, она приняла вызов. – Да, Коля, что ты хотел? – Иришь, привет. А ты где? – его голос звучал натянуто. – Тебе какое дело, где я? – Да я тут пришел домой, вещи хотел до конца забрать, а ты дверь не открываешь. – Да, я не открываю дверь, потому что меня нет дома. – Ир, а где ты? – в его тоне послышалась нотка раздражения. – Твое какое дело? Мы с тобой в разводе. – Ир, ну мне нужно вещи забрать! – Завтра ты не сможешь их забрать? – Ир, завтра я уже уезжаю в другой город. В ее голосе зазвенела язвительная нотка, которую она сама от себя не ожидала. – Ооо, новая жизнь, новая любовь? – Ой, Ир, это зависть? – попытался он парировать. – Да ладно тебе, – она фыркнула. – Хорошо, я приеду. Жди. Положив трубку, она с тяжелым сердцем вернулась к столику. Волшебство вечера было безвозвратно разрушено. – Гена, извини, но я должна ехать, – сказала она, пытаясь скрыть досаду. – Что? Что-то случилось? – его лицо сразу стало серьезным. – Да нет, просто Коля позвонил. Ему срочно понадобились его вещи. – Ир, так я тебя подвезу, – он тут же встал, отодвигая стул. – Ну... давай, – с облегчением согласилась она. Он поймал взгляд официанта, кивнул, и через пару минут счет был оплачен. Они вышли из сияющего зала обратно в ночь, и прохладный воздух показался Ире горьким и обидным напоминанием о реальности, которая так бесцеремонно ворвалась в ее короткое счастье. Машина мчалась по ночному городу, но комфортная тишина, царившая в ней раньше, теперь была напряженной. Ира сидела, смотря в окно, и кусала губу. Геннадий, не сводя глаз с дороги. —Ты уверена, что хочешь туда идти одна? Я могу зайти с тобой. Ира, качая головой —Нет, нет, Гена, спасибо. Это... мне нужно сделать это самой. Закрыть эту дверь. В прямом и переносном смысле. —Хорошо. Но я буду ждать в машине под окнами. Если что... просто постучи в стекло. Она посмотрела на него, и в глазах ее читалась благодарность. Они подъехали к ее дому. В окне горел свет. Ира, глубоко вздохнув, вышла и решительно направилась в подъезд. Геннадий остался ждать, наблюдая за освещенным окном ее квартиры. Прошло около двадцати минут. Наконец, она вышла из подъезда. Ее плечи были расправлены, но на лице читалась усталость. Она подошла к машине, села на пассажирское сиденье и пристегнулась. —Все в порядке? Ира, кивая, смотрит прямо перед собой —Да. Он забрал свои вещи. Ключи сдал. Все Кончено. Поворачивается к нему, и в ее глазах появляется тихая, уязвимая просьба Гена... Я не хочу идти домой. Там пусто. Поехали погуляем? В парк, например. Он смотрел на нее несколько секунд, видя не кокетство, а настоящую потребность души не оставаться одной в тишине опустевшей квартиры. Геннадий мягко улыбаясь: А давай. Он завел машину и через несколько минут они уже подъезжали к входу в большой городской парк. Он припарковался на обочине, и они вышли. Ночь была тихой и теплой. Фонари отбрасывали на асфальт длинные тени. Они шли рядом, не держась за руки, но их шаги были удивительно синхронны. Шум города доносился сюда приглушенным, как отдаленный гул. Где-то в листве пел соловей. Ира, после долгого молчания —Спасибо. —Не за что. —Нет, правда. За сегодня. За ресторан... И за то, что не стал уговаривать меня просто поехать домой. Он остановился и посмотрел на нее. В свете луны ее лицо казалось бледным и очень красивым. —Ты заслуживаешь гораздо большего, чем один испорченный вечер, Ир. Она ничего не ответила, лишь чуть заметно улыбнулась, и они снова пошли вперед по темной аллее. В этой ночной прогулке, в этом молчаливом сопровождении было больше поддержки и понимания, чем в самых громких словах. И пусть впереди ее ждало все то же пустое жилище, сейчас, в эту минуту, она была не одна, и этот мир казался не таким уж враждебным. Ира, тихо, почти шепотом: —Гена... Я еще раз хочу сказать тебе спасибо. За все. Ты не представляешь, как важно было чувствовать твою поддержку эти дни. Геннадий останавливился и повернулся к ней — Мне не нужно благодарностей, Ир. Он посмотрел на нее пристально, его лицо в полумраке было серьезным. —Я делаю это не только из вежливости или потому, что ты моя начальница. Ты мне нравишься. Сильно. Ира замерла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, по лицу разливался горячий румянец, который, к счастью, скрывала темнота. Она чувствовала, как бешено заколотилось сердце. Она улыбнулась — смущенной, растерянной, но счастливой улыбкой, и ничего не сказала в ответ. Просто опустила глаза и медленно пошла дальше по аллее. Он не стал настаивать и пошел рядом, и этого молчаливого признания с ее стороны ему пока хватило. Так они дошли до его машины и доехали до ее дома. Машина остановилась, и Ира, вздохнув, потянулась за сумкой. Ира: Ну что ж... Еще раз спасибо. И за компанию, и за вечер. Несмотря ни на что, он был прекрасным. Она открыла дверь и уже собралась выходить, как его голос остановил ее. —Ира. Она обернулась к нему — и в тот же миг он мягко коснулся ее щеки, наклонился и поцеловал. Это был нежный, но полный невысказанного чувства поцелуй. Ира на мгновение застыла, а затем ответила ему с такой же нежностью, а потом и страстью. Она впустила его в свое пространство, в свою боль и в свое начинающееся исцеление. Они целовались долго, забыв обо всем, отрываясь друг от друга лишь затем, чтобы перевести дух, и снова погружаясь в губы друг друга. Когда они наконец разъединились, дыхание их было прерывистым, а в салоне пахло ночным воздухом и ее духами. Ира задыхаясь, почти шепотом: Поднимайся... ко мне. Она не пригласила и не предложила. Она попросила. В ее голосе слышалась и мольба, и решимость. Геннадий посмотрел на нее — на ее распухшие от поцелуев губы, на темные, полные желания и надежды глаза — и просто кивнул. Он заглушил двигатель, и они вместе вышли из машины, чтобы подняться в ее квартиру, где прошлое было наконец оставлено за порогом, а будущее только начиналось.

***

Дверь квартиры едва успела захлопнуться, как они снова оказались в объятиях друг друга. Этот поцелуй в лифте был лишь прелюдией. Теперь, в безопасности ее личного пространства, все запреты рухнули. Его пиджак упал на пол в прихожей, забытый и неслышный. Они двигались в сторону гостиной, не разрывая поцелуя. Его руки скользили по ее спине, ища молнию на ее черном платье. Он нашел ее — тонкую, холодную металлическую змейку у нее на шее. Медленно, не прекращая целовать ее, он стал спускать ее вниз. Шепот расстегиваемой молнии был самым громким звуком в комнате. Ткань, освобожденная, мягко поползла с ее плеч, обнажая кожу, пахнущую ночным воздухом и ее духами. Он сбросил платье с нее, и оно беззвучно упало к его пиджаку темным шелковым ореолом вокруг ее ног. Он легко подхватил ее, обхватив под ягодицы, а она инстинктивно обвила его ногами, вцепившись в него. Несколько шагов — и он осторожно опустил ее на мягкий ковер, окружавший ее кровать. Они оказались в кровати, и мир сузился до размеров этого островка. Теперь на ней было только темное, изящное белье, контрастирующее с бледностью ее кожи в лунном свете. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на его собственной рубашке, а она, в свою очередь, торопливо тянула его ремень. Когда последняя предательская застежка поддалась, он сбросил рубашку и приник губами к нежной коже ее ключицы, затем снова к ее губам. Она тихо постанывала, запрокинув голову, ее пальцы впились в его волосы. Все ее тело трепетало от прикосновений. Она чувствовала его напряжение, его готовность, и это наполняло ее странной смесью нетерпения и блаженного томления. Ее руки наконец справились с ремнем и пуговицей на его брюках. Она, не отрывая взгляда от его темных, полных обожания глаз, помогла ему освободиться от последних оков. В ее движениях не было ни стыда, ни неуверенности — лишь жажда и полное доверие к человеку, который в эту ночь стал для нее всем.

***

Ира проснулась от нежного аромата кофе и чего-то сладкого, напоминающего о ванили. Она потянулась, и по всему телу разлилось приятное, ленивое тепло, а в памяти всплыли обрывки вчерашней ночи — его прикосновения, его шепот, его страсть. На месте рядом с ней простыня была еще теплой, но пустой. Она накинула короткий шелковый халат, который валялся на стуле, и босиком вышла из спальни. В кухне, залитой утренним солнцем, стоял Геннадий. Он был уже одет в свои вчерашние брюки и рубашку, рукава которой были засучены до локтей. Он стоял у плиты, внимательно наблюдая за омлетом на сковороде, и на его лице была такая сосредоточенность, будто он проводил сложнейшую операцию. Она прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди, и просто смотрела на него. На то, как уверенно он двигается на ее кухне, как солнечный ложится на его темные волосы. В этой простой, бытовой сцене было столько тепла и нежности, что у нее защемило сердце. Он почувствовал ее взгляд. Повернулся, и на его серьезном лице расплылась медленная, счастливая улыбка. – Вот, – начал он, слегка смущенно разводя руками, – решил приготовить завтрак. Нашел яйца, немного колбасы... Надеюсь, ты не против, что я тут... Она не дала ему договорить. Подошла близко, поднялась на цыпочки и мягко, нежно поцеловала его в губы, положив ладони ему на грудь. Поцелуй был коротким, но в нем было все — и «спокойной ночи», и «доброе утро», и безмолвная благодарность. Отстранившись, она посмотрела ему в глаза, ее губы тронула счастливая, немного сонная улыбка. – Доброе утро, – прошептала она. – Доброе утро, – ответил он, обняв ее за талию и притянув к себе. Они постояли так несколько мгновений, прижавшись друг к другу, слушая, как шипит на сковороде масло и щебечет за окном птица. – Пахнет потрясающе, – сказала она, наконец, делая шаг назад. – Сейчас будет готово, – он снова повернулся к плите, чтобы перевернуть омлет. – Присаживайся, королева. Завтрак подадут к столу. Ира села на барный стул, поджав под себя босые ноги, и смотрела, как он ловко управляется на ее кухне. И поняла, что это утро, такое простое и такое совершенное, стало для нее лучшим началом новой жизни, о которой она даже не смела мечтать.

***

Они допивали кофе, и по кухне разливалось теплое, ленивое молчание. Солнечные зайчики играли на столешнице. – Какие планы на сегодня? – спросил Геннадий, отставляя свою чашку. Ира вздохнула, смотря в окно. – Вчера, помнишь, я собиралась в отделение, засесть за бумажки... А сейчас... – она обвела взглядом кухню, наполненную утренним уютом и его присутствием, – сейчас я уже не знаю. Она произнесла это с легким, прозрачным намеком, и он его поймал. В его глазах вспыхнули знакомые искорки. Не говоря ни слова, он встал, обошел стол и легко, как перышко, подхватил ее на руки. – Гена! – с притворным возмущением выдохнула она, обвивая его шею. – Я понял, – просто сказал он, неся ее обратно в спальню. Он бережно опустил ее на помятые простыни и лег сверху, поддерживая себя на локтях, чтобы не навалиться всей тяжестью. Его губы вновь нашли ее губы, а затем принялись исследовать шею, ключицы, снова возвращаясь к ее рту. Она выгибалась навстречу его ладоням, которые скользили под шелковистым халатом, снова обнаруживая ее голую, горячую кожу. И тут, не говоря ни слова, не предупреждая, он резко, но точно коснулся ее самой сокровенной, влажной и горячей точки. От неожиданности и нахлынувшего удовольствия она вскрикнула, ее бедра сами собой дернулись навстречу его пальцам. – Да, Геночка... да... – застонала она, уже не в силах сдерживаться, полностью отдаваясь волне нарастающего наслаждения. Но ей захотелось доставить такое же блаженство ему. Собрав волю в кулак, она нежно, но настойчиво перевернула его на спину и оказалась сверху, устроившись на нем, как кошка. Ее губы вновь прильнули к его губам, а затем поползли вниз по шее, по груди, пока она не оказалась у пояса его брюк. Она расстегнула ширинку, освобождая его твердое, напряженное желание. Ему там и правда было тесно. – Ира, ты не обязана, если не хочешь... – прошептал он, сжимая пальцами простыню. В ответ она лишь подняла на него взгляд, полный решимости и нежности, и тихо, но твердо сказала: – Молчи. И, опустив голову, продолжила, полностью отдаваясь желанию угодить ему, даря ему ту же безудержную страсть, что дарил он ей. Его тихий стон стал для нее высшей наградой. Его стон, низкий и сдавленный, стал для нее музыкой. Она чувствовала, как все его тело напряглось под ее прикосновениями, как дрожали его мышцы на животе. Ее собственное желание нарастало, смешиваясь с головокружительной властью, которую она ощущала в этот миг. Через несколько минут он не выдержал. Его руки мягко, но настойчиво вплелись в ее волосы, не тянули и не форсировали, а просто просили. – Ир... хватит... я не могу больше... – его голос был хриплым от страсти. Она медленно подняла голову, ее губы блестели, а в глазах стояла темная, торжествующая нега. Он потянул ее к себе, перевернув так, чтобы снова оказаться сверху, и вошел в нее одним плавным, но властным движением. Она вскрикнула от наслаждения, обвивая его ногами и притягивая глубже. На этот раз их ритм был не таким неистовым, как ночью, но более глубоким, осознанным. Каждое движение было наполнено не только страстью, но и невысказанными чувствами, которые наконец нашли выход. Он смотрел ей в глаза, а она не отводила взгляд, позволяя ему видеть все — и блаженство, и доверие, и ту боль, которую он помог ей затопить. Когда волна экстаза наконец накрыла их, это было не оглушительным взрывом, а долгим, бесконечным падением в пучину удовольствия. Они замерли, дрожащие и запыхавшиеся, стараясь удержать это хрупкое мгновение полного слияния. Он рухнул рядом с ней, тяжело дыша, и притянул ее к себе, чтобы она лежала головой на его груди. Они лежали так, слушая, как бьются их сердца, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. – Знаешь, – тихо проговорил он, гладя ее волосы, – эти бумаги... они никуда не убегут. А вот у меня сегодня как раз выходной. Ира подняла голову и посмотрела на него с улыбкой. – Это что, официальное предложение провести день в постели, доктор Кривицкий? – Ну, если ты не против моего общества... – он ответил с притворной серьезностью. – Пожалуй, я не против, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Совсем не против. Солнце поднялось выше, заливая комнату светом, но им не было до этого дела. Весь мир снова сузился до размеров их кровати, где не было места прошлому, а будущее казалось таким же ярким и безоблачным, как это утро.

***

Они провалялись в постели до самого обеда, прерываясь лишь на чай, бутерброды и долгие, ленивые разговоры. Эти разговоры были другими — не о работе, не о проблемах, а о мелочах, о воспоминаниях из детства, о смешных случаях из студенческой жизни. Они открывали друг друга заново, без масок начальника и подчиненного, просто как мужчина и женщина, нашедшие неожиданное утешение и страсть в объятиях друг друга. Под вечер Ира, завернувшись в простыню, подошла к окну. – Ладно, безобразие пора заканчивать, – сказала она, глядя на засыпающий город. – Завтра на смену, а я даже не заглянула в документы. Геннадий, уже одетый, подошел к ней сзади и обнял, положив подбородок ей на голову. – Справишься. А если что, я рядом. – Знаю, – она положила свои руки поверх его. – Спасибо. За этот день. – Это только начало, Ир, – он поцеловал ее в висок и отпустил. – Мне пора. Отец, наверное, уже стервенеет. Они спустились к его машине. Прощаясь, он поцеловал ее уже не с жаром страсти, а с нежностью, которая значила куда больше. Ира вернулась в квартиру. Тишина, которая встретила ее вчера, сегодня была уже не такой гнетущей. Она пахла им — его одеколоном, кофе, который он варил. Она села за стол, взяла первую папку и с новыми силами погрузилась в работу. Мысли были ясными, а на душе — непривычно спокойно. Поздно вечером на телефон пришло сообщение: «Доехал. Скучаю. Спокойной ночи». Ира улыбнулась и, отложив документы, ответила: «Я тоже. До завтра». Завтра ее снова ждали бумаги, больница.Но теперь она знала, что справится. Потому что у нее за спиной была не просто стена. Рядом был человек, который стал ее тихой гаванью после долгого шторма.

***

Ира зашла в приемное отделение, постаравшись придать своему лицу привычное деловое выражение. У стойки дежурила Нина. – Доброе утро, Нина. Геннадий Ильич не приехал еще? – Доброе утро, Ирина Алексеевна. Нет, еще нет. – Спасибо. Когда появится, попросите его зайти ко мне. – Хорошо, Ирина Алексеевна, – кивнула медсестра, в глазах которой мелькнул легкий, почти незаметный огонек понимания. Ира прошла в свой кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней, позволив себе на мгновение улыбнуться. Внутри все трепетало от нетерпения. Чтобы отвлечься, она села за стол и попыталась сосредоточиться на бумагах, но цифры и строчки расплывались перед глазами. Вскоре в дверь постучали. – Войдите, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В кабинет вошел Кривицкий. Он был в свежевыглаженном халате, и от него пахло морозным воздухом и привычным одеколоном. – Вызывали, Ирина Алексеевна? – спросил он с деланной серьезностью, но его глаза смеялись. – Да, Геннадий Ильич. Привет, – она встала из-за стола, подошла к нему и, поднявшись на цыпочки, нежно поцеловала его в щеку. Он ответил ей тем же, его губы на мгновение коснулись ее кожи, посылая по телу разряд тепла. – Как настроение? – тихо спросил он. – У меня все хорошо, – улыбнулась она. Он опустился на диван, потянул ее за руку, и она легко устроилась рядом. – А почему меня звала? Соскучилась? – он обнял ее за плечи, притягивая ближе. Ей нравилась эта легкость, эта возможность быть не строгой начальницей, а просто женщиной. – Возможно, – игриво ответила она, проводя пальцем по воротнику его халата. Потом посмотрела на него решительно. – Приходи сегодня на ужин. – Хорошо, – сразу согласился он, его взгляд стал томным, он наклонился, явно намереваясь поцеловать ее в губы. Но Ира ловко уклонилась, положив палец ему на губы. – Так-так, руки. До ужина жди, – сказала она с притворной строгостью, хотя сама едва сдерживала улыбку. Затем встала, выпрямила халат и сделала серьезное лицо. – А сейчас, Геннадий Ильич, идите работать. Вас в отделении ждут. Он с комичным вздохом поднялся с дивана. – Есть, – поднес руку к виску в шутливом салюте. – До вечера, Ирина Алексеевна. На пороге он обернулся, бросил на нее один долгий, многообещающий взгляд и вышел. Ира снова села за стол, но теперь на душе было светло и радостно, а работа наконец-то пошла. Весь день теперь казался лишь предвкушением того, что ждет ее вечером.