Часть 4

Утро пришло слишком быстро. Я не сразу понял, от чего проснулся. Сначала просто лежал с закрытыми глазами, чувствуя тяжесть в теле и сухость во рту. Где-то за окном глухо лязгнул металл. Потом ещё раз — длиннее, с коротким скрежетом. Я поморщился и перевернулся на спину. За шторами было серо. Не темно — именно серо. Такое утро, когда свет будто сначала пропускают через мокрую бетонную пыль, а потом уже выдают людям. Из приоткрытой форточки тянуло прохладой и сыростью. Несколько секунд я смотрел в потолок. Тихо. Взгляд сам съехал в сторону комнаты. Пол. Стол. Стул. Кружки возле кровати больше не было. Я приподнялся на локте и огляделся внимательнее. Вчера здесь нельзя было пройти, не задев ногой банку или пакет. Сейчас кроссовки стояли у стены, мусор не торчал из-под стола, а до кухни появилась свободная дорожка. — Ого, — сонно протянул Саня. — Да ты, смотрю, хозяйственный. — Завались… Голос вышел хриплый, будто ночью я не спал, а разгружал вагон. Хотя недалеко от правды. За окном снова что-то загремело. Я сел, потёр лицо ладонями, потом поднялся с дивана и подошёл к окну. Штора зацепилась за подоконник. Пришлось дёрнуть сильнее. Во дворе всё ещё работали. Между домами стоял белый фургон городской зачистки. Возле детской площадки двое мужиков сматывали сигнальную ленту в мокрый жёлтый рулон: один держал край, второй наматывал её на локоть, как кабель после ремонта. Чуть дальше рабочие вставляли новое окно на первом этаже. Стекло блеснуло серым утренним светом. На пару секунд двор почти притворился обычным: трубу прорвало, окно выбило, коммунальщики лениво приводят всё в порядок. Потом взгляд упёрся в тёмные разводы у бордюра. Я отодвинул штору обратно, но не до конца. В песочнице сидел мелкий пацан в жёлтом дождевике и ковырял лопаткой мокрый песок. Его мать стояла у подъезда с женщиной в халате, держала в одной руке пакет, в другой — телефон, и говорила так спокойно, будто обсуждала очередь в поликлинике. Пацан вытащил из песка что-то тёмное, посмотрел, бросил обратно и продолжил копать. Я постоял ещё пару секунд. — Ты так дыру в стекле прожжёшь, — пробормотал Саня. — А тебя вообще ничего не смущает? — Что именно? Я ткнул пальцем в окно, хотя он всё равно не мог увидеть. — Вот это. — Двор? — Люди. — А что с ними? За стеклом женщина в халате рассмеялась и поправила мокрый рукав. Я опустил руку. — Да ничего. На кухне пахло влажной тряпкой, старым кофе и дешёвым средством для полов. Чайник щёлкнул кнопкой, но я не сразу налил воду. Сначала открыл холодильник. Яйца. Колбаса. Какой-то сыр в упаковке. Полбанки майонеза. На дверце — энергетик и соус, который уже давно смотрел на мир изнутри пластика с видом покойника. — Неужели готовить собрался? — оживился Саня. — Не каркай. Я достал яйца, колбасу и сковородку. Поставил всё на плиту. Пару секунд просто смотрел на конфорку. Потом открыл ящик с приборами. Вилки. Ножи. Лопатка валялась где-то в глубине, под открывашкой и старой резинкой от пакета. Я вытащил её, повертел в руке. На краю засохло что-то коричневое. Поскрёб ногтем. Не отскреблось. Ящик захлопнулся чуть громче, чем надо. Саня тихо хмыкнул. — Даже комментировать боюсь. — Правильно делаешь. Сковорода зашипела почти сразу, как я поставил её на плиту. Масло растеклось кривым блестящим пятном. Я нарезал колбасу прямо на тарелке — кое-как, неровными кусками. Один кружок упал на пол. Я посмотрел на него. Поднял. Выкинул в мусор. Саня промолчал. Я покосился в сторону комнаты. — Что? — Ничего. — У тебя это “ничего” обычно минут через пять превращается в лекцию. — Да не, — лениво протянул он. — Просто наблюдаю. Я разбил первое яйцо. Скорлупа хрустнула слишком сильно, кусок упал прямо на сковородку. Пришлось вылавливать его вилкой, пока белок уже белел по краям. За окном коротко просигналила техника. Кто-то свистнул во дворе. Потом донеслось: — Левее бери! Там стекло! Я стоял над плитой с вилкой в руке и смотрел, как яйцо пузырится по краям. Чайник. Сковородка. Грязная лопатка. Мужики во дворе. Обычное утро. Только под окнами всё ещё отмывали из трещин асфальта то, что вчера было внутри монстра. *** Яичница вышла так себе. Снизу подгорела, сверху осталась чуть склизкой, а колбаса по краям свернулась тёмными лодочками. Я пару секунд смотрел на сковородку, потом взял вилку и оторвал первый кусок прямо с неё. Саня выдержал паузу. — Шеф-повар. — Ешь молча. — Я бы рад, но у меня, если ты не заметил, с этим технические проблемы. На вкус было нормально. Не вкусно. Не плохо. Просто горячая еда. Я съел половину стоя у плиты, вторую — уже за столом. Телефон лежал рядом экраном вниз. Пару раз рука сама тянулась перевернуть его, но я каждый раз брал вилку вместо телефона. За окном скрипнули тормоза. Потом что-то глухо стукнуло. Я доел последний кусок, помыл сковородку сразу и поставил её сушиться на край раковины. Вода стекала по металлу тонкими дорожками. Секунд пять я просто смотрел на это. Потом развернулся к мусорному пакету у двери. Большой. Чёрный. С завязанными ушами. — Ну что, понесёшь труп? — спросил Саня. — Очень смешно. Я поднял пакет. Ручки сразу врезались в пальцы. Внутри что-то звякнуло, перекатилось, хрустнуло. Пакет оказался тяжелее, чем выглядел. Ключи лежали на тумбе. Я взял их, уже собирался сунуть в карман, но пальцы зацепили брелок. Потёртый край, старая трещина, зазубрина сбоку. Я подержал его пару секунд вместе с ключами, потом сжал всё в кулаке и вышел. В подъезде при дневном свете оказалось не лучше. Лампочка на первом этаже наконец перестала мигать, зато теперь вся грязь стала виднее: белая строительная пыль на ступеньках, мокрые следы ботинок, обрывки скотча у стены, раздавленная бахила возле почтовых ящиков. На доске объявлений висел новый лист в прозрачном файле. ВНИМАНИЕ ЖИЛЬЦАМ. ПОВТОРНАЯ САНИТАРНАЯ ОБРАБОТКА ДВОРА С 14:00 ДО 18:00. ПРОСЬБА НЕ ОТКРЫВАТЬ ОКНА. ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ ОБРАЩАТЬСЯ В ПУНКТ ПО АДРЕСУ: ШКОЛА №… Ниже кто-то жирно дописал маркером: ЛЕЖАНКА В СПОРТЗАЛЕ. ВХОД СО ДВОРА. Я задержался взглядом на слове. — Лежанка? — спросил Саня. — Видимо, курортная зона. — Звучит как место, где пахнет носками и тушёнкой. — Не исключено. Я пошёл вниз. На втором этаже дверь, возле которой ночью стояли пакеты, теперь была закрыта. Матрас исчез. На полу остался мокрый прямоугольный след и пара рисинок, прилипших к плитке. На площадке между первым и вторым этажом я едва не столкнулся с Тамарой Петровной. Я не был уверен, что её правда так зовут. Просто когда живёшь в подъезде достаточно долго, у всех бабок автоматически появляются имена вроде “Тамара Петровна”, даже если никто тебе их не называл. Она спускалась боком, прижимая к животу пластиковый таз с бельём. Второй рукой волокла пакет, из которого торчала пачка гречки и край старого полотенца. — О, Ванька, живой, что ли? — прохрипела она. Голос у неё был сухой, скрипучий, будто дверь в подвал открыли после зимы. — Вроде. — “Вроде”… — она фыркнула и перехватила таз поудобнее. — Сейчас все “вроде”. Ты мусор куда попёр? Я приподнял пакет. — Выкинуть. — В обычные не суйся. Опечатали, ироды. У ленты временный поставили, железный такой. Только под ноги смотри, у третьего подъезда опять потекло. Там такая жижа, что сапоги потом святой водой не отмоешь. — Понял. — Понял он… — пробурчала она, глядя на пакет. — И окна не открывай. Валька с первого вчера проветрить решила, так у неё кота чуть не вывернуло. Сидит теперь под ванной, как партизан. Я кивнул. Она уже двинулась вниз, но через пару ступенек снова повернулась. — А если в лежанку соберёшься, ценное не тащи. Там такие пострадавшие сидят, что без ложки вернёшься. — Я не собирался. — Все не собирались, — отрезала она и пошла дальше, громыхая тазом о перила. — Потом бегают: “Ой, Тамар Петровна, а где розетка, а где кипяток”. А я им что, комендант? Я ещё слышал, как она ворчит этажом ниже. — Колоритная, — сказал Саня. — Старая школа. — Выживет при любом кайдзю. — Она, может, их и переживёт. Во дворе стало люднее. Не шумно, но уже не мёртво. Рабочие таскали рамы к контейнеру. У фургона городской зачистки двое спорили над планшетом. Возле площадки женщина держала ребёнка за капюшон, пока тот тянул ботинок к луже за сигнальной лентой. Я понёс пакет к временным контейнерам у ограждения. Обычные баки отодвинули к стене и перемотали красно-белой лентой. На одном висела бумажка: НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ОБРАБОТКИ. Временный контейнер стоял рядом с будкой охраны — железный, открытый, уже наполовину забитый пакетами, мокрыми коробками и обломками пластика. Я размахнулся и закинул свой пакет внутрь. Он упал тяжело, с глухим хрустом жести. Пальцы сразу стало легче разогнуть. Рядом двое мужиков разбирали разбитый балконный шкаф. Один держал дверцу, второй пытался вытащить из неё разбухший кусок ДСП. Лица у обоих были такие, будто их не катастрофа достала, а конкретно этот шкаф. — Я тебе говорю, датчики должны были ещё ночью показать, — сказал тот, что держал дверцу. — Они и показали. — Кому? — Бумаге. Второй дёрнул ДСП сильнее. Кусок треснул и развалился у него в руках. — Вот, блядь… Немецкий шкаф был. — Немецкий он у тебя был лет тридцать назад. Сейчас это труха. — Сам ты труха. Они помолчали. Потом первый буркнул: — В Орле такая же херня была. — В Орле хоть мелочь вылезла. — Мелочь? Там три подъезда сложило. — Ну так не гранд же. Я сделал вид, что смотрю в телефон. Экран даже не включил. — Слышал? — спросил Саня. — Трудно было не слышать. — Датчики, Орёл, “не гранд”… весёлый у вас словарь. Я посмотрел на мужиков. Они уже забыли про датчики и спорили, стоит ли вытаскивать из шкафа уцелевшие петли. У ограждения остановился автобус. Обычный городской, только на лобовом стекле висела табличка: **ВРЕМЕННОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ**. Двери раскрылись, и из салона начали выходить люди с сумками, пакетами, подушками, детьми. Женщина в домашнем халате несла электрический чайник. Мужик в спортивных штанах прижимал к груди микроволновку, как котёнка. Девочка лет десяти тащила пакет с мягкими игрушками и всё время оглядывалась на автобус. Никто не выглядел так, будто вернулся после конца света. Скорее как после плохой ночи в чужой квартире. У будки охраны парень поправил на плече рюкзак и спросил у волонтёрки: — А лежанку сегодня ещё оставляют? — До вечера точно, — ответила та, листая список. — Дальше по состоянию домов. — Понял. Он сказал это так, будто речь шла о расписании маршрутки. Я отвернулся первым. Телефон завибрировал в кармане. Я достал его, ожидая увидеть очередную новость, спам от банка или сообщение с работы. На экране висело: **Влад:** **Живой?** Я пару секунд смотрел на это слово. Влад. Имя вроде знакомое, но память цеплялась за него плохо. Не друг. Не враг. Просто парень, который пару раз оказывался рядом: в общей компании, на какой-то пьянке, возле универа или уже после. Обычный. Из тех людей, которых вроде помнишь, но если попросить описать лицо — начнёшь врать уже со второй детали. Я набрал: **Типа того.** Ответ пришёл почти сразу. **Видел новости. Ты же рядом был?** Я посмотрел на двор. На временные контейнеры. На людей с сумками. На ребёнка, который всё-таки дотянулся ботинком до лужи и тут же получил по капюшону от матери. **Очень рядом.** Три точки появились, исчезли, снова появились. **Я сегодня в городе. Если можешь — выходи. Парк у залива, через час. Кофе возьму.** Я не ответил. Палец завис над клавиатурой. В голове сразу полезло удобное. Устал. Не хочу. Далеко. Нечего говорить. Мы вообще не настолько знакомые. Я уже почти заблокировал экран, но сообщение осталось висеть перед глазами. Парк у залива. Кофе. Через час. Обычные слова. Я всё равно не смахнул сообщение. — Это кто? — спросил Саня. — Влад. — Друг? Я хмыкнул. — Скорее… человек, который решил, что я ему не совсем чужой. — А ты? Я посмотрел на экран. Ответ уже давно надо было либо написать, либо закрыть. — А я, походу, не помню. — Удобно. — Очень. Я стёр начатое “не сегодня”. Постоял ещё пару секунд. Потом набрал: **Буду.** Отправил. И только после этого убрал телефон в карман. — Ого, — протянул Саня. — Социальная активность. — Завались. — Да я ничего. — Вот именно. Я развернулся к подъезду. Нужно было хотя бы помыться. *** Я вернулся в подъезд, поднялся обратно и пару секунд стоял у двери, пытаясь вспомнить, зачем вообще пришёл. Потом посмотрел на рукава. Влажные, серые у манжет, с пятнами от пыли и мусорного пакета. — Красавец, — сказал Саня. — На встречу с людьми самое то. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. В ванной зеркало встретило без жалости. Лицо мятое. Глаза красные. Волосы торчали так, будто ночью я дрался с подушкой и проиграл. Я включил воду, дождался, пока она перестала быть ледяной, и умылся. Потом всё-таки залез под душ. Хотел быстро. Минут на пять. В итоге стоял дольше. Вода била по затылку, стекала по шее и плечам, смывала с кожи запах подъезда, мусорки и вчерашней тряпки. За дверью ванной глухо работал двор: лязг, голоса, техника, чей-то короткий окрик. Я выключил воду, вытерся старым полотенцем и надел более-менее чистую футболку. Потом достал из шкафа джинсы без пятен на коленях. Саня молчал. Я как раз натягивал носок, когда он всё-таки не выдержал: — Слушай, а ты точно с человеком встречаться идёшь? А то подготовка как на свиданку. — Я просто не хочу выглядеть бомжом. — После вчерашнего это уже прогресс. Я глянул в зеркало. Ну, не на него — на себя. — Ты специально бесишь? — Не. Само получается. Я выдохнул, взял телефон и открыл приложение такси. Пару секунд смотрел на цену. Обычно на этом месте я закрывал приложение и шёл на остановку. Потом ждал автобус, стоял между чужими локтями, мокрыми куртками и чьим-то пакетом с картошкой. Палец ткнул в кнопку заказа. — Ого, — протянул Саня. — Барин. — Сегодня можно. — Записываю: Ваня тратит деньги на комфорт. Исторический момент номер два. — Ещё слово — поедем на маршрутке. — Молчу. Он, конечно, не молчал. Просто затих ровно настолько, чтобы считаться не нарушителем. Такси приехало через семь минут. Машина остановилась не у самого подъезда, а у ограждения. Водитель написал: **Ближе не пустили.** Я сунул телефон в карман, закрыл квартиру и спустился. Во дворе уже стало светлее, но лучше от этого не стало. Серый день вытащил наружу мокрые стены, грязную воду вдоль бордюров, рабочие перчатки на земле и следы шин в розоватой жиже. У временного прохода тот же охранник лениво поднял руку и даже ничего не спросил. Я вышел за ленту и сел в машину. Внутри пахло дешёвым освежителем, пластиком и влажными ковриками. Водитель — мужик лет сорока с усталым лицом — глянул на меня в зеркало. — К заливу? — Да. Он кивнул и тронулся. Машина медленно выбралась из двора, объезжая ограждения и ямы, где вода стояла мутными пятнами. Один раз колесо попало в выбоину, и меня качнуло к двери. — Осторожнее бы, — буркнул я. — Тут сейчас либо осторожнее, либо вообще никак, — спокойно ответил водитель. И больше ничего не сказал. Первые пару улиц тянулись тем же серым куском: пятиэтажки, старые девятиэтажки, ленты, рабочие, фургоны, люди с пакетами. Возле школы стояли палатки. Большие, армейского цвета. У ворот висел официальный баннер: **ПУНКТ ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ** Ниже, на заборе, кто-то приклеил картонку с кривой надписью маркером: **ЛЕЖАНКА — ВХОД С ДРУГОЙ СТОРОНЫ** У входа толпились люди. Женщина в домашних тапках держала пластиковый чайник. Старик ел что-то из одноразовой тарелки, сидя на складном стуле. Двое пацанов пинали мяч между коробками с водой, пока волонтёр в жилетке лениво отгонял их от генератора. Таксист даже не повернул головы. Я проводил палатки взглядом, пока их не закрыл угол дома. — Слово прижилось, — сказал Саня. — Ага. — Лежанка. Он протянул слово. — Мерзкое. — Зато честное. Машина выехала на более широкую улицу. Чем дальше мы отъезжали от моего района, тем меньше становилось следов вчерашнего. Ленты исчезали. Фургоны попадались реже. Окна стояли целые, дворы — с машинами, лавками и людьми, которые уже успели вернуться к своим делам. У пекарни была очередь. Перед аптекой женщина ругалась в телефон: — Да не в хлев нас, мам, в школу поселили. Ну какая разница, как называется… Курьер сидел на бордюре и пил кофе из бумажного стакана. На остановке двое школьников смотрели что-то в одном телефоне и тихо ржали. Я смотрел на них слишком долго. Саня тихо хмыкнул. — Опять сверлишь людей. — Я просто смотрю. — Угу. За окном мелькнул новый дом — высокий, светлый, этажей двадцать точно. На нижнем уровне, у входа, висела большая синяя табличка. Не маленькая, как номер подъезда, а нормальная такая, почти рекламный щит. **УКРЫТИЕ СЕКТОР 4-Б ВМЕСТИМОСТЬ 380 ЧЕЛ.** Я успел прочитать только потому, что машина притормозила перед светофором. Рядом с табличкой женщина с коляской разговаривала по телефону, придерживая плечом пакет из магазина. — Сейчас без таких не строят, — сказал водитель. Я посмотрел в зеркало. — Без чего? — Укрытий. Новые дома выше двенадцати этажей — обязаловка. Фильтры, генератор, запас воды. По бумагам, во всяком случае. Он усмехнулся уголком рта. — По бумагам, — повторил Саня. Я отвернулся к окну. Высотки шли дальше — не небоскрёбы, конечно, но после моего района выглядели почти нагло. Стекло, светлые фасады, ровные балконы, магазины на первых этажах. Между ними — деревья, клумбы, мокрая трава, слишком яркая после дождя. Вдалеке между домами мелькнула Волга — широкая, серая, тяжёлая под низким небом. Оттуда тянуло влажным теплом. Не холодом, как ночью после кладбища, а густой летней сыростью от воды. Машина свернула ближе к центру. Тротуары стали шире. Людей — больше. Кофейни открывали двери, курьеры таскали термосумки, у цветочного ларька девушка поправляла ведро с мокрыми пионами. На фасаде торгового центра висел огромный экран. Без звука крутили новости: зелёный залп, дым, силуэт кайдзю между домами, потом лицо женщины в форме СО. Я отвернулся. — Не любишь новости? — спросил водитель. — Наелся. — Понимаю. Он помолчал. — У меня сестра на юго-западе живёт. Их ночью в лежанку увезли. Полдня потом вещи искали. — Нашли? — Чайник нашли. Кота нет. Он сказал это ровно. Я посмотрел в окно и сжал пальцы на колене. Саня ничего не сказал. Парк у залива показался после поворота. Дорожки ещё блестели после дождя. У воды стояли лавки, дальше — ряд деревьев, за ними виднелись новые дома и кусок серого неба над Волгой. Таксист остановился у входа. — Приехали. Я оплатил, вышел и пару секунд постоял рядом с машиной. Воздух здесь пах иначе. Травой. Кофе из ларька. Влажной землёй. И водой. Не мясом, не химией, не подъездной сыростью. Просто водой. Машина уехала. Я поправил куртку и пошёл по дорожке. У лавки возле поворота сидел какой-то здоровенный мужик в чёрной куртке. Два стакана кофе стояли рядом, бумажный пакет лежал на коленях, плечи занимали столько места, что лавка рядом с ним выглядела временной мерой. Я прошёл взглядом дальше. Влад, по идее, должен был быть где-то здесь. Не этот же шкаф. — Вань! Шкаф поднял руку. Я остановился. Мужик повернулся, и память на пару секунд просто зависла. Лицо было знакомое. Не сразу. Сначала оно не хотело вставать на нужное место. Потом всё-таки встало. Влад. Тот самый. Наверное. Год назад я видел его в какой-то мутной компании — пиво, чужая кухня, разговоры ни о чём. Тогда он был обычным. Крупным, может быть, но обычным. За год так не становятся. Не от спортзала. Не от “решил начать новую жизнь”. — Ты чего завис? — спросил Влад и усмехнулся. — Я так хуёво выгляжу? — Да нет, — сказал я. — Просто… больше стал. — Это ты ещё в форме не видел. Саня тихо присвистнул. — Нихрена себе “старый знакомый”. Я подошёл к лавке. Влад поднялся. Зря. Сидя он хотя бы казался частью пейзажа. Стоя — уже проблемой для пейзажа. Выше меня почти на голову. Широкий, плотный, без лишней раскачки в движениях. Не качок из зала, который сам себя несёт по улице, а человек, который просто привык занимать место. Он протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была тёплая, крепкая, с шершавыми пальцами. — Живой, значит, — сказал Влад. — Типа того. — “Типа” не считается. Он отпустил руку и кивнул на лавку. — Садись. Кофе взял. Не знал, какой пьёшь, так что обычный. Если говно — виноват ларёк. — Заботливо. — Я вообще душевный. Я сел рядом. Кофе оказался горячим. Слишком. Пальцы сразу почувствовали тепло через картонный стакан. Влад откинулся на спинку лавки и несколько секунд молчал. Смотрел на дорожку, на людей, на воду за деревьями. Не начал сразу расспрашивать. Не выдал: “ну рассказывай”. Просто сидел рядом. Саня тоже молчал. Редкий день. — Как сам? — наконец спросил Влад. — Нормально. Он посмотрел на меня поверх стакана. Не строго. Просто посмотрел. — Вань, я видел твой район. Оттуда “нормально” не выходят. Я покрутил стакан в руках. Крышка тихо щёлкнула под пальцем. — Тогда живой. — Вот. Уже ближе. Я сделал глоток и тут же обжёг язык. — Блядь… Влад усмехнулся. — Горячий. — Спасибо. Очень вовремя. — Я предупредил бы, но ты выглядел уверенно. Я поставил стакан на лавку. По дорожке прошла женщина с собакой. Собака остановилась у мокрого куста, принюхалась и быстро потянула хозяйку дальше. — Ты где был, когда тревога началась? — спросил Влад. — Дома. — Окна целые? — Сейчас да. — Повезло. Я хмыкнул. Влад достал из бумажного пакета пирожок и протянул мне. — Держи. — Я ел. — Молодец. Держи второй раз. Я взял. Пирожок был тёплый, с картошкой. — Ты всем так помогаешь или только тем, кто случайно выжил рядом с кайдзю? Влад пожал плечами. — Кто попался, тому и помогаю. — Удобная философия. — Рабочая. Он откусил свой пирожок и прожевал. — Ты, кстати, выглядишь получше, чем я ожидал. — А чего ожидал? — Человека, который не спал, не ел и послал бы меня в первом сообщении. Я посмотрел на него. — Два из трёх. — Ну уже результат. Он сказал это спокойно. Я откусил пирожок, чтобы не отвечать сразу. Картошка обожгла язык почти следом за кофе. — Ты вообще как узнал, что я там живу? — спросил я наконец. — Помнил. — Серьёзно? — Угу. — Мы, по-моему, не настолько общались. Влад посмотрел на меня чуть внимательнее. — Может, ты просто плохо помнишь. Я чуть сжал стакан. Крышка снова щёлкнула. — Может. Саня тихо шевельнулся где-то на краю мысли, но промолчал. Влад не стал давить. Только кивнул, будто такой ответ тоже годился. — Район твой вчера неплохо приложило, — сказал он. — Но могло быть хуже. — Утешил. — Я не утешаю. Просто говорю. Он кивнул куда-то в сторону Волги. — Если бы его на набережную раньше выкинуло, там людей было бы больше. Плюс вода рядом, отход сложнее. А так СО успели отсечь. Я посмотрел на него. — Ты так говоришь, будто видел схему. — Видел. Он сказал это без важности. Просто как факт. Я медленно поставил кофе рядом с собой. — Ты в СО? — Не совсем. — Это как? — Долго объяснять. — У нас вроде кофе. Влад усмехнулся. — Тогда коротко. Я на подготовке и при технической группе. Не боец передовой. Пока. — Пока? — Ну да. Он посмотрел на воду. Ветер шевельнул короткие волосы у него на виске. — У нас в семье с этим сложно не пересекаться. — В смысле? — Отец в системе. Дядя тоже. Один в штабе, второй по снабжению и техчасти. Я с детства в этой каше варюсь. Он сказал “каше” так, будто речь шла не о секретной структуре и монстрах, а о семейном автосервисе. — И тебе норм? — А должно быть ненорм? Я не нашёл, что ответить. Влад глянул на меня и чуть усмехнулся. — Ладно. Не вопрос на сейчас. Он достал телефон. — Хочешь покажу кое-что? — Что? — Нормальную запись вчерашнего боя. Не новостную кашу. Саня сразу стал тише. Не замолчал. Именно стал тише. Как будто внутри кто-то перестал шуршать и повернулся к экрану. Влад открыл видео и развернул телефон ко мне. Картинка тряслась. Снято было откуда-то сверху — может, с крыши, может, из окна высотки. В кадре дымили улицы, мелькали крыши машин, чёрная туша кайдзю медленно двигалась между домами. Я сразу узнал этот угол. Не точно. Но по ощущению. По расстоянию между домами. По распахнутой двери маршрутки, торчащей посреди дороги. По этому дурацкому мигающему поворотнику, который тогда врезался в память сильнее криков. Пальцы сами крепче сжали стакан. — Это вчера? — спросил я. — Угу, — сказал Влад. — Не новостная нарезка. Служебное слили. Плохое качество, зато без монтажа. На записи что-то вспыхнуло. Не сразу залп. Сначала движение. Человек в броне вылетел из дыма так быстро, что камера не успела за ним повернуться. Тёмный костюм, зелёные линии по спине и плечам, короткие пластины за спиной. Он был на крыше — и в следующий миг уже ниже, ближе к туше, будто его просто вырезали из одного места и вставили в другое. Я моргнул. В пальцах коротко кольнуло. — Вот это, — тихо сказал Саня. Не с насмешкой. Почти жадно. Я убрал руку со стакана. — Ты чего? — спросил я уже не Влада. — Ничего. — Не похоже. Влад остановил видео. На экране застыл смазанный зелёный след, тянущийся за фигурой в броне. Он посмотрел на меня. Не резко. Не испуганно. Просто внимательно. — Ты это сейчас мне? Я кашлянул. — Забей. Влад подержал паузу. Потом спокойно кивнул и снова включил запись. И вот это спокойствие легло криво. На экране боец вскинул руку. Пластины за спиной раскрылись шире, будто у костюма на секунду выросли рёбра. Воздух вокруг него дрогнул. Камера поймала только кусок движения, а потом всё залило зелёным. Я уже видел этот свет. Тогда — из окна. Он ударил по глазам, по стенам, по асфальту, по мокрой коже на лице. Тогда я ещё не понимал, откуда он пришёл. Просто небо разрезало чем-то ярким, и тварь выгнулась так, что дом напротив задрожал. На записи всё выглядело меньше. Плоско. Телефон в руке Влада не мог передать ни рёв, ни запах, ни то, как стекло дрожало в раме. Но пальцы всё равно свело. Саня молчал. И это молчание было не пустым. Скорее как задержанный вдох. — “Барс-седьмой”, — сказал Влад, будто возвращая меня обратно. — Староват уже, но живучий. Основной удар не он дал, конечно, там батарея сверху работала. Но подсветку и первый пробой сделал именно костюм. Я посмотрел на застывший кадр. Человек в броне стоял слишком близко к твари. Слишком спокойно. — Там правда человек внутри? — спросил я. Угол рта у Влада даже не дёрнулся. Он просто кивнул. — Правда. — И он это выдерживает? — Не каждый. Он убрал телефон чуть ниже. — Костюм — это не просто железо надел и побежал. Там совместимость, нервная связка, допуски, тренировки. Особенно если в конструкции есть материал номерного. — Номерного? Влад посмотрел на меня ещё раз. Я уже ждал чего-нибудь вроде: “ты где вообще жил?”, но он только сделал глоток кофе. — Самые опасные кайдзю идут под номерами. У каждой страны свой реестр, плюс международный. Тела таких тварей потом годами разбирают по лабораториям. Из костей, тканей, органов делают оружие, костюмы, усилители. Звучит мерзко, но работает. Он сказал это ровно. Я посмотрел на экран. На зелёный след. На чёрную тушу. На маленькую фигуру рядом с ней. — То есть вы носите их куски на себе? — Иногда, — сказал Влад. — Не я пока. Но да. Саня тихо выдохнул где-то внутри. — Живое оружие, значит… Я промолчал. Влад поставил телефон экраном вниз на лавку и протянул мне второй пирожок. — Ешь. — Я уже ел. — После таких видео можно ещё раз. Я взял пирожок, но кусать не стал. Горячая картошка внутри уже один раз доказала, что спешить не стоит. Влад откинулся на спинку лавки и посмотрел на воду. — Просто странно, — добавил он. — Ты вчера почти под самим боем оказался. Обычно после такого люди либо начинают смотреть всё подряд, либо наоборот вообще закрываются. — Я смотрел. — И как? Я вспомнил каталог тварей, мокрую шкуру на фото, цифры погибших, ролики, где блогеры бодрыми голосами разбирали чужую смерть по пунктам. — Хреново. — Нормальная реакция. — Ты часто так говоришь? — Как? — “Нормальная реакция”. Влад усмехнулся. — Часто. Люди после прорывов любят думать, что с ними что-то не так. Обычно с ними всё так. Просто день был говно. Я посмотрел на него. Он не пытался звучать как врач. Не наклонял голову, не делал лицо “я тебя понимаю”. Просто сидел рядом, держал стакан в большой ладони и говорил так, будто уже не раз сидел с людьми после таких дней. — У вас там этому учат? — Где “там”? — В твоей системе. — Частично. А частично сам доходишь. Когда видишь, как человек сначала держится, а потом ломается из-за какой-нибудь ерунды. Кружка упала. Собака пропала. В телефоне зарядка села. Не всегда монстр добивает. Он помолчал и добавил: — Кстати. У нас есть кризисники. Нормальные. Не дурка. Не “полежи, сынок”. Просто люди, которые знают, что делать, когда башку клинит. Я медленно поставил стакан на лавку. — Я выгляжу так, будто мне надо к психологу? — Ты выглядишь так, будто вчера видел гранда вблизи. — Удобный ответ. — Рабочий. Я уже набрал воздух, чтобы съязвить. Влад спокойно смотрел на меня. Без жалости. Без этой липкой заботы, от которой сразу хочется послать человека подальше. Воздух вышел через нос. — Я подумаю, — сказал я. — Нормально. Он просто кивнул. Саня подал голос уже тише: — Слишком спокойный он. — А тебе надо, чтобы все орали? — Нет. Просто странный. Я покосился на Влада. Тот достал салфетку из пакета и протёр пальцы. Руки у него были большие, с короткими ногтями и светлыми следами старых царапин на костяшках. — Ты сейчас опять не со мной? — спросил он. Я замер. Слишком быстро. Влад поднял на меня взгляд. — Забей, — сказал я. — Второй раз за десять минут. — У меня богатый словарный запас. — Вижу. Он скомкал салфетку и бросил в пакет. — Ладно. Не лезу. Саня молчал. Я даже не стал его дёргать. На дорожке перед нами прошёл мужчина с мальчиком лет семи. Мальчик держал в руках пластиковую фигурку бойца в броне. Зелёную, с огромной пушкой вместо правой руки. Он махал ею в воздухе, изображая выстрелы, а отец на ходу говорил: — Не тыкай людям в лицо, Артём. — Это не людям, это кайдзю. — Кайдзю тоже не тыкай. Влад проводил их взглядом. — Вот тебе вся культура силы, — сказал он. — Сначала игрушка. Потом кружок физподготовки. Потом вступительные. Потом половина отваливается, потому что “ой, оказывается, бегать надо каждый день”. — А вторая половина? — Тоже отваливается. Просто позже. — Мотивирует. — Я не рекламный буклет. Он достал телефон и что-то открыл. — Завтра на учебке открытый прогон. Не для всех, но я могу провести. Без красных зон и секретки. Посмотришь костюмы, тренировки, стенды. Может, хоть поймёшь, что вчера видел. Я посмотрел на него. — Зачем мне это? Влад поднял глаза. — Потому что ты весь ролик смотрел так, будто хотел залезть в экран. Я усмехнулся. Неудачно. Криво. — Мне просто интересно. — Я и говорю. — Это разные вещи. — Не всегда. Саня тихо хмыкнул. — Умный шкаф. Я сжал зубы. — Я не собираюсь никуда вступать. — Я тебя и не зову. — Тогда зачем? Влад пожал плечами. — Ты спрашиваешь. Я могу показать. Всё. Я взял кофе, но пить не стал. Только держал стакан между ладонями, пока тепло уже почти ушло. — Где? — спросил я. Влад уголком рта усмехнулся. — Адрес скину. — Я не сказал, что приду. — Я не сказал, что ты сказал. — Ты всегда такой удобный? — Нет. Просто сегодня ты нервный. Саня фыркнул. Я посмотрел на Влада, но тот уже убирал телефон. — Кстати, — сказал он. — Там народ разный будет. Не пугайся. — Чем? — Всем. — Очень полезное уточнение. — Потом спасибо скажешь. Он поднялся с лавки. Опять зря. Проходившая мимо девушка машинально отступила на полшага, хотя Влад даже не задел её. Он просто занимал воздух вокруг себя, и люди сами перестраивали маршрут. — Мне пора, — сказал он. — На базу заехать надо. — Сейчас? — Угу. У нас после вчерашнего веселья внеплановый разбор. Кто где стоял, кто куда смотрел, почему датчики снова решили поиграть в труп. — Думаешь, найдут? — Кого? — Виноватых. Влад посмотрел куда-то за деревья, где серые высотки торчали над зеленью. — Найдут. Пауза. — Вопрос, тех ли. Сказал спокойно. Даже устало. Потом протянул руку. Я пожал. На этот раз рукопожатие было короче. — Пиши, если накроет, — сказал он. — Меня не накрывает. — Угу. — Что “угу”? — Ничего. Он усмехнулся. — Богатый словарный запас, помнишь? Я невольно хмыкнул. Влад кивнул и пошёл по дорожке к выходу из парка. Широкая спина быстро смешалась с людьми, но всё равно выделялась. Не ростом даже. Просто тем, как он двигался: спокойно, без лишней суеты, будто заранее знал, где будет следующий шаг. Телефон завибрировал, когда он был уже почти у поворота. Я достал его. Сообщение от Влада. Геоточка. Время. И коротко: **“Завтра. 11:30. Не опаздывай, если соберёшься.”** Я смотрел на экран. Палец завис над кнопкой блокировки. За спиной шумела вода. У ларька кто-то смеялся. Мальчик с фигуркой СО снова изображал выстрелы, теперь уже по мокрой урне. Саня молчал дольше обычного. Потом сказал тихо: — Пойдём. Я убрал телефон в карман. С места сдвинулся не сразу.