Часть 3

Дождь к тому моменту почти закончился. Не лил — просто висел в воздухе мелкой сыростью, оседая на куртке и лице. Асфальт блестел под фонарями, отражая жёлтый свет окон и редкие фары машин. Пахло мокрым бетоном, листвой и водой из ливнёвок. Я шёл без спешки. После кладбища всегда было одинаково. Сначала — шум в голове. Потом тишина. А потом город снова начинал медленно пролезать внутрь: далёкие разговоры, хлопки дверей, свет чужих кухонь. Брелок в кармане привычно тёрся о пальцы. Металл холодный, с зазубриной на боку — ещё с детства. Саня молчал. Подозрительно долго. Где-то наверху орал телевизор. В соседнем дворе коротко взвизгнула сигнализация и почти сразу заткнулась. На детской площадке ветер лениво качнул мокрые качели. Я свернул между домами. Здесь дома уже начинал сжиматься вокруг тебя: старые девятиэтажки, тесно поставленные друг к другу, тёмные арки, припаркованные вдоль бордюров машины. Где-то вдалеке шумел проспект, ближе — гудели кондиционеры и капала вода с козырьков. В одном окне мелькал синий свет телевизора. В другом женщина развешивала бельё прямо посреди комнаты, иногда выглядывая во двор, будто проверяла, закончился ли дождь. Жизнь продолжалась. Это почему-то раздражало сильнее, чем должно было. Из арки впереди выскочил рыжий драный кот, перебежал дорогу и исчез под старой “Ладой”, стоявшей у подъезда без одного колпака. — И долго ты так ещё собираешься? Я даже не сразу понял, о чём он. — В смысле? — Да вот так. — Очень информативно. Саня тихо хмыкнул. — Ходить по кругу. Я поморщился. — Господи, только не начинай философию. — Да я серьёзно, Вань. Я ничего не ответил. Впереди, возле подъезда, кто-то тряс половик с балкона. Пыль и капли воды сыпались вниз прямо под жёлтый свет фонаря. — Ты реально хочешь так всю жизнь прожить? Внутри что-то неприятно царапнуло. Не от самого вопроса даже. От того, как спокойно он это сказал. Будто ответ для него уже был очевиден. — А как “так”? — спросил я, глядя себе под ноги. — Будто тебя уже ничего не ждёт. Я коротко усмехнулся. — Сильное заявление от голоса в голове. — А сильнее всего то, что ты даже не споришь. — Да потому что я устал за сегодня, если ты не заметил. — Нет, Вань. Пауза. — Ты раньше устал. На затылке будто скользнул холод. Коротко. Как если бы кто-то провёл мокрыми пальцами по шее. Я машинально дёрнул ворот куртки и резко свернул между домами. Челюсть сама сжалась так, что заболели скулы. Пальцы в кармане до хруста вдавили брелок в ладонь. — Ты не охуел ли так разговаривать? — вырвалось раньше, чем я успел подумать. — А что не так? — Ты появился у меня в башке полдня назад и уже решил, что всё про меня понял?! — Да тут не надо быть гением! — Ну конечно! Давай, расскажи мне сейчас про мою жизнь! — А что рассказывать? Работа — дом — кладбище — бухло — повторить! На секунду внутри будто дёрнулось что-то чужое. Резкое. Колючее. От этого стало только хуже. — Да заткнись ты уже! Голос эхом ударился между домами. Я резко обернулся, сам не понимая, кому именно сейчас пытаюсь что-то доказать. В груди колотило уже неприятно быстро. — Да что ты вообще можешь знать?! — рявкнул я. Голос ударился о стены двора слишком громко. Сразу где-то справа хлопнуло окно. — Э, мужик! — донеслось сверху. — Потише там! — Да идите нахер! — огрызнулся я раньше, чем успел себя остановить. И только после этого понял, что реально стою посреди двора и ору в пустоту. Под козырьком магазина кто-то заржал. — Во псих… Жар резко ударил в лицо. Я отвернулся и быстро пошёл дальше. Туда я шёл совсем иначе. Петлял через арки, гаражи и тёмные проходы между домами, лишь бы поменьше пересекаться с людьми. После кладбища всегда хотелось просто исчезнуть из чужих глаз. Сейчас уже не получалось. Запах ударил ещё до поворота во двор. Даже дождь не справился. Сырым мясом тянуло так, будто где-то рядом вскрыли огромный рыбный рынок и забыли вывезти всё гнить под окнами. Я поднял взгляд. Над районом били прожекторы. Белые, холодные, почти строительные. Они резали темноту между домами, выхватывая мокрый асфальт, грузовики, людей в защитных костюмах и натянутые поперёк проходов жёлтые ленты. Возле бывшего “Магнита” стоял мобильный генератор. От него тянулся тяжёлый низкий гул, перекрываемый иногда лязгом металла и короткими окриками рабочих. Район выглядел так, будто его вспороли изнутри и теперь пытались собрать обратно на скорую руку. Я машинально свернул к знакомой арке, через которую обычно срезал путь к своему подъезду, но почти сразу остановился. Проход перекрывали металлические ограждения. За ними копошились рабочие, а возле ленты скучал охранник в дождевике поверх формы. — Чего встал? — спросил Саня. Я окинул взглядом двор. Почти все привычные тропы, через которые можно было спокойно срезать район и не попадаться людям на глаза, теперь упирались либо в технику, либо в натянутые ленты. — Похоже, сегодня без вариантов, — пробормотал я и двинулся к основному проходу. У въезда поставили временные металлические ограждения. Возле них скучали двое охранников в дождевиках поверх формы. Один курил, пряча сигарету от мороси ладонью. Второй лениво листал телефон, иногда поглядывая в сторону техники. Чуть дальше медленно полз погрузчик с закрытым контейнером на платформе. Колёса вязко шуршали по мокрому асфальту, оставляя тёмные следы. — М-да… оперативно у вас тут, — хмыкнул Саня. Я ничего не ответил. Во дворе работали даже ночью. Под стеной дома двое в защитных костюмах смывали что-то мощной струёй воды. Розоватая жижа стекала вдоль бордюров и исчезала в ливнёвках. Гудел генератор. Иногда лязгал металл. Кто-то коротко матернулся у грузовика. И всё это выглядело слишком… привычно. Без суеты. Словно всё это уже случалось здесь десятки раз. Я подошёл к проходу между лентами. Охранник скользнул по мне усталым взглядом. — Живёшь здесь? — Ага. Он кивнул в сторону подъезда. — Тогда быстро давай. За ограждения не лезь. — Угу. Лента за спиной тихо хлопнула от ветра, когда я прошёл внутрь. Во дворе стало заметно тише. Не по-ночному — когда люди просто сидят по квартирам, — а как-то неправильно. Будто район до сих пор не понял, можно ли сюда возвращаться. Под ногами хрустел мелкий мусор. Осколки стекла. Куски штукатурки. Мокрые ветки, наломанные ещё утром. У второго подъезда до сих пор валялась перевёрнутая лавка. Детскую площадку обтянули сигнальной лентой, и качели теперь лениво болтались внутри неё под дождём. Я невольно замедлил шаг. На стене дома остались длинные тёмные разводы. Дождь растянул их вниз, и издалека казалось, будто по панели медленно течёт грязная вода. Возле одного из окон рабочие сгружали в контейнер разбитые рамы. Мужик в каске поднял на меня взгляд. Усталый. Скользнул по лицу, по мокрой куртке — и почти сразу вернулся к работе. Даже говорить ничего не стал. — Странно у вас тут всё-таки, — тихо сказал Саня. Я посмотрел на дом. В моём подъезде светилось только два окна. На третьем этаже кто-то ходил из комнаты в комнату, мелькая силуэтом за занавеской. На восьмом синий свет телевизора дёргался по потолку. Остальное — темнота. — В смысле? — устало спросил я. — Да не знаю… — протянул он. — У вас тут будто конец света по расписанию проходит. Я хмыкнул. Без веселья. — А что им ещё делать? — Не знаю. Саня помолчал. — Просто у тебя лицо сейчас такое, будто ты сам не решил — завидовать им или ненавидеть. Я промолчал. Впереди под козырьком кто-то курил. Парень лет двадцати, в серой толстовке, стоял у подъезда и листал телефон. Рядом на мокром бетоне темнела открытая банка пива. Когда я подошёл ближе, он мельком глянул сначала на меня, потом — на оцепление за спиной. — Жесть у вас тут, — сказал он так буднично, будто обсуждал дождь. — Ага. Парень затянулся, стряхнул пепел прямо в лужу и кивнул куда-то в сторону оцепления. — Говорят, в соседнем дворе двоих плитой придавило. Я ничего не ответил. — У меня кореш тут жил. Сегодня к тётке съехал. Повезло ещё. Он снова посмотрел в телефон. — Хотя теперь аренда тут, наверное, подешевеет. И вот это почему-то ударило сильнее всего. Не смерть. Не кровь. Не даже сам кайдзю. А то, как быстро люди снова начали жить дальше. Парень зевнул, поправил капюшон и снова уткнулся в экран. А я молча потянул дверь подъезда на себя. Внутри пахло сыростью, мокрым бетоном и чем-то кислым, застоявшимся. Лампочка под потолком моргала через раз. На ступеньках тянулись грязные следы ботинок вперемешку с белой строительной пылью. Где-то сверху плакал ребёнок. Тихо. Уже скорее устало, чем громко. Я начал подниматься. Ноги неприятно гудели после всей дороги, мокрая одежда липла к спине. На втором этаже возле двери стояли чужие пакеты и свёрнутый матрас. Я задержал взгляд. — Эвакуированные? — спросил Саня. — Наверное. На третьем этаже дверь одной квартиры осталась приоткрытой. Изнутри доносился быстрый нервный голос: — Да говорю тебе, стены целые… нет, газ уже включили… мам, да успокойся ты… Я молча пошёл дальше. Ключ привычно провернулся в замке только со второго раза. Стоило двери открыться, как в нос ударил знакомый запах. Пыль. Застоявшийся воздух. Энергетики. Что-то кислое из кухни. Обычно я этого даже не замечал. Сейчас — заметил сразу. После улицы квартира казалась слишком тихой. Я молча стянул кроссовки, бросил ключи на тумбу и остановился посреди комнаты. Компьютерный стол. Монитор в спящем режиме. Футболка на спинке стула. Кружка возле кровати. Пустые банки, сваленные где попало. Всё осталось ровно там же, где я это бросил. Только сейчас почему-то впервые выглядело не привычно, а… тяжело. Будто в квартире слишком долго никто по-настоящему не жил. — М-да, — негромко протянул Саня. Я медленно провёл взглядом по комнате. Потом поднял с пола первую пустую банку. Смятая жесть тихо хрустнула в руке. И вдруг оказалось, что их реально дохуя. Возле стола. Под кроватью. На подоконнике. Одна вообще стояла возле ванной, и я даже не помнил, когда успел её туда поставить. Я прошёл на кухню. В раковине громоздилась посуда. На столе засохли кофейные разводы. Холодильник гудел в углу старым уставшим звуком. — Ну… уютненько, — осторожно заметил Саня. — Завались. Но уже как-то без злости. Я открыл шкаф под раковиной, достал мусорный пакет и на секунду завис. Потому что в голове вдруг всплыла тупая мысль: “А когда я вообще последний раз нормально убирался?” Не сгрёб банки в угол ногой. Не протёр стол, потому что кружка начала прилипать. А нормально. Я попытался вспомнить — и не смог. От этого внутри стало как-то мерзко. Будто квартира слишком долго жила сама по себе, пока я просто существовал внутри неё. Я резко дёрнул пакет. Пустые банки загремели одна о другую. Потом ещё. И ещё. Через несколько минут я уже двигался по квартире почти на автомате. Кружки — в раковину. Одежду — в одну кучу. Мусор — в пакет. Где-то шумела вода. За окном время от времени мигал белый свет прожектора со двора. Иногда снизу доносился лязг металла. Работы всё ещё продолжались. Саня молчал. Подозрительно молчал. — Даже не начинай, — пробормотал я, заталкивая очередную банку в пакет. — А я ничего. — Вот именно. Это напрягает. Он тихо хмыкнул. Я выпрямился и устало провёл рукой по лицу. Квартира всё ещё выглядела хреново. Но теперь хотя бы казалось, что здесь кто-то живёт. К двум ночи я наконец рухнул на диван. Не идеально, конечно. Пыль никуда не делась. На кухне всё ещё пахло старым кофе и энергетиками. Да и мусорный пакет у двери выглядел так, будто в нём можно спрятать труп. Но хотя бы появился пол. Я несколько секунд просто сидел, уставившись в тёмный экран телевизора. Тело гудело. От рук пахло пылью, мокрой тряпкой и дешёвым средством для полов. За окном всё ещё мелькали белые прожекторы. Иногда со двора доносился глухой лязг металла. Район продолжали собирать обратно даже ночью. Я машинально потянулся за телефоном. Ютуб. На экране кто-то орал про патч, донаты и “умирающий онлайн”. Я даже не понял, что смотрю. Потом шортсы. Потом ещё что-то. Лицо освещал холодный экран, а мысли медленно превращались в вязкую кашу. Я даже не заметил, как поднялся. Просто в какой-то момент уже стоял возле холодильника. Дверца тихо щёлкнула. Белый свет резанул по глазам. На нижней полке стоял “Белый Толстяк”. Холодный. Запотевший. Я взял банку в руку почти автоматически. Пальцы привычно легли под кольцо. И только в этот момент сзади лениво прозвучало: — А ты говорил, со мной пить бросишь. Я замер. Без насмешки. Без давления. И от этого почему-то стало хуже. В памяти сразу всплыло собственное тупое: “Да с тобой я сопьюсь или вообще пить брошу.” Несколько секунд я просто стоял посреди кухни. Холод от банки медленно пробирался в ладонь. Потом я выдохнул через нос и поставил пиво обратно. Дверца холодильника закрылась с глухим щелчком. Саня ничего не сказал. Я тоже.