I

      Сакура с Какаши молча шагали, каждый в обнимку со своими пакетами, набитыми овощами с рынка. Наступил октябрь, сделав погоду идеальной для прогулок, и на душе было так трепетно и счастливо.       Во-первых, вечно забивающийся в укрытие Копирующий ниндзя в октябре и марте охотней соглашался на встречи, чем в адски жаркое лето.       Во-вторых, они вместе смогли оправиться от последствий Действия от Ино. Смогли поговорить – на своём языке недомолвок, намёков и метафор, – и оказалось, что давно пора было это сделать. Но что взять с двух исполосованных войной людей?       Молчание вернуло свой комфорт после разговора в чайной. В тот день они разошлись по домам, попрощавшись куда менее неловко, чем поприветствовав. И даже посмели глянуть друг другу в глаза в конце. Одна, общая мысль на двоих повисла в воздухе беззвучной золотистой паутинкой:       «Какая красивая улыбка».       Сейчас в воздухе были только разноцветные листья, и никаких мыслей. Сакура вообще отметила, что в присутствии этого ниндзя в голове стало подозрительно тихо.       — Э-эй, Сакура, Какаши-сенсей! — раздался истошный вопль.       Джонин тихонько хмыкнул под нос и повернулся на звук. С другого конца жилого района, метрах в ста от них, неистово размахивал руками Рок Ли. Если бы хоть у кого-то из них были свободны руки, можно было бы помахать в ответ и просто пойти дальше.       — Привет, Ли! — закричала в ответ Сакура. Затем она повернулась к Какаши и сложила розовые брови в немой просьбе ускорить шаг. Но было поздно: молодой ниндзя уже бежал к ним что есть мочи, нелепо задирая колени.       — Ах, Сакура, в тебе последнее время особенно ярко я ощущаю Дух Юности! — он сжал кулаки в жесте наслаждения, а девушка не знала, куда себя деть от смущения.       — Спасибо, Ли, ты красноречивей некуда… — неуверенно протянула она в ответ, но парень её, казалось, не слышал: так был захвачен ощущениями и будоражащими душу образами.       — Какаши-сенсей, вы тоже это чувствуете? Отлично выглядите, кстати, вы словно помолодели! Весна Сакуры просто заразительна! Я бы так хотел проводить с ней столько же времени, что и вы! — после этих слов настала очередь джонина смущаться, и он задушил в себе необходимость взъерошить волосы у основания черепа от неловкости, поскольку в обеих руках были пакеты. Тем временем Ли продолжал: — Ах, я так надеюсь, что ваша общая Весна будет длиться вечно! Коноха будет просто в восторге от вашего союза!       В этот момент куноичи как-то вся вздрогнула и торопливо перебила юношу:       — Ах, Ли, ты что! Да какой союз? Мы ведь просто шли рядом, потому что встретились на рынке! Мы же… — она издала нервный смешок, бросила взгляд на джонина и постаралась поправить съезжающий пакет с баклажанами, — Мы же даже не встречаемся!       — О, да ты что! — воскликнул Ли. Сакура не заметила внимательного взгляда Какаши, изучавшего её лицо. — Это огромная потеря для Конохи! Знаешь ли ты, Сакура, что в последние пять лет наша Родина скатывается в демографическую яму? Рождается всё меньше плодов любви, маленьких деток, будущих шиноби, в конце концов! Знаешь ли ты, что только союз Истинной Весны между нашими лучшими ниндзя может спасти деревню от вымирания или захвата беспощадными чужеземцами?       С каждой фразой голос Рок Ли становился всё жалобней и надрывней, и казалось, что ещё чуть-чуть – и ниндзя начнёт плакать. Какаши предпринял попытку вмешаться и сказать что-то про союз самого Ли с какой-нибудь достойной куноичи, но опоздал: массивные чёрные брови сошлись на лбу домиком, а нижняя губа дрожала.       Как по наитию, бывшие участники команды номер Семь синхронно двинулись своей дорогой, обходя ревущего навзрыд ниндзя с обеих сторон и не оборачиваясь.       — Чем меньше внимания привлечём, тем лучше, — заговорщицким шёпотом бросила Сакура. Её тон, однако, оказался без поддержки, и девушка взглянула на Какаши. Его взгляд остекленел и был направлен прямо. Так они завернули за угол, и плач Ли уже был не так слышен. Пауза затянулась и казалась тяжелей обычного.       — Ты так считаешь? — глухо, всё ещё не поворачиваясь, спросил мужчина.       Здесь до Сакуры дошло, что за оплошность она допустила. Сердце ёкнуло. В присутствии самого дорогого человека объяснять знакомому, что их отношения ничего для неё не значат!       — Я считаю, что… Да ладно, ты ведь понимаешь, что я совсем не это имела в виду! — попыталась отшутиться девушка. — Представь, какое лицо бы у него было, если бы он узнал, что…       — Ну, судя по его словам, он вполне бы адекватно среагировал, — резковато, с сухим назидательным тоном учителя перебил Какаши.       Во рту стало горько, и Сакура замолчала, чтобы ещё не наговорить глупостей. После долгого дня сил на то, чтобы извиниться, не было. Она просто тихо шла рядом и надеялась, что её настроение и эмоции достаточно красноречиво извинятся за неё. Хотя бы на сегодня.       После недели намёков, метафорических шуток и молчаливых прогулок смелости назвать их отношения каким-нибудь словом вслух так и не набралось. То хрупкое равновесие, что установилось после встречи в чайной, рушить совершенно не хотелось излишней прямотой и требованиями признаний.       Сакуре хватало того, что Какаши перестал опаздывать и снова – спустя несколько лет перерыва – стал тактильно взаимодействовать с нею. Пока что это были маленькие жесты вроде лёгкого толчка плечом или той самой, пресловутой, руки на розовой макушке. Но этого было достаточно. Простых действий, в которых она для себя находила подтверждение и взаимность.       А Какаши хватало того, что Сакура просто рядом и улыбается, иногда в румянце от его шутки или замечания.       Им не нужно было слов, и они не понадобились бы ещё какое-то время, пока нежнейшие ростки того, что развивалось между ними, не окрепнут.       На этой тяжёлой мысли девушка оказалась у порога своего дома. Мужчина стоял поодаль, не поднимаясь на крыльцо, и смотрел на неё. Попрощались они привычным немым кивком головы.       Если бы Какаши подошёл к крыльцу ближе, то на спокойном с виду лице Сакура заметила бы складку между бровей.