Часть 2

– А я всё-таки спрошу. – Не надо! – А вот и спрошу! – Ну Элрос! Он же просил! – Это тебя он просил, не меня. – Ну пожалуйста! Он же не просто так. Он же хороший обычно. Хоть и смотрит мрачно, и за едой играть не разрешает, но без причины ведь никогда не ругается… а тут просто – нет, и всё, и ушёл, будто обиделся. Значит, что-то с ним не так, с королевством этим! – Тебе что, не интересно? Сам мне рассказывал, а теперь… – А если и Маглор расстроится? – А если… – От чего я расстроюсь? – Маглор появился неслышно, и теперь стоял в дверном проёме, скрывая в уголках губ улыбку. – Что вы в этот раз натворили? – Мы не… – Ничего. Правда! Стоят, насупившись, смотрят исподлобья. Взъерошенные, словно волчата. Иногда так сильно напоминают младших братьев: Морьо и Курво выглядели очень похоже, когда их заставали врасплох. Маглор садится на ковёр возле камина, подложив под себя ногу. – Рассказывайте, что у вас произошло? Пролили чернила на книгу, разбили тарелку? – Да нет же! – Элрос недовольно хмурится, Элронд отрицательно мотает головой. – Элрос хочет тебя спросить… Нам интересно, очень-очень, а Маэдрос велел мне не спрашивать. Никого! Представляешь? И ушёл. Вот это да. Теперь и Маглору интересно. – Я никуда не уйду, обещаю. И постараюсь не расстраиваться. Он ведь из-за этого велел не спрашивать? Или у вас троих от меня какой-то секрет? – Не у нас, а у него. Ты точно не расстроишься? Что же такого они пытались узнать у брата, что он запретил им задавать вопросы? Что-то о гаванях? Об Эльвинг? – Точно. Так о чём вы хотели от меня узнать? – Что находится за морем. Он сказал, что Блаженное Королевство, и что вы там были, а потом сказал ни к кому не приставать с вопросами, отправил меня будить Элроса и ушёл. Вот как. Всё оказалось гораздо проще, и в то же время сложнее. Маглор давно боялся вопросов о прежнем доме близнецов, об их отце и матери, но примерно представлял, что может сказать. А здесь – совсем другой разговор, не такой опасный, но феоноринг к нему совершенно не готовился. – Понятно, – Маглор успокаивающе улыбается. – Я могу рассказать о Заокраинном Западе, если вам так интересно, просто это очень давняя и длинная история, и многое из неё навевает грусть, и о многом я говорить не хотел бы. – А почему? – дети устраиваются рядом на ковре. – Маэдрос сказал, что там было хорошо. Что плохого в том, чтобы рассказывать о хорошем? Маглор задумчиво покачивает головой, обращаясь к воспоминаниям. – Когда оставляешь в прошлом что-то, что тебе очень дорого, сжигаешь мосты – это больно. Когда есть вина, которую невозможно искупить – вдвойне. Хочется обо всём забыть и смотреть только в будущее. Мне проще, чем брату: я могу слагать песни, превращая воспоминания в звук, и от этого проще смириться с разлукой. Будто бы наш прежний дом прорастает в музыке, и его можно пробудить вокруг себя на некоторое время. А Маэдрос может только идти вперёд, отрезая боль вместе с памятью. Поэтому и просит не задавать вопросов. Но если вам очень хочется знать, что там, за морем – я готов вам рассказать, хотя и не всё. Но обещаю, что, когда вы станете старше, узнаете от нас всю правду. Дети молчат. Наконец Элрос произносит: – Не рассказывай, Маглор. Если тебе от этого плохо. А потом добавляет: – Только, пожалуйста, если можешь, спой? И Маглор поёт.