Пора перед бурей

Эбби стоял перед дверью Алисы,и сердце сжималось от очень сильного страха.Он обещал ей приходить каждый день —и вот уже неделю не появлялся.В голове крутились оправдания:репетиции, подготовка к концерту, встречи с друзьями…Но он знал:для Алисы это не будет весомым аргументом. Взяв себя в руки,он глубоко вдохнул, выдохнул и решительно открыл дверь. Алиса стояла спиной к нему — силуэт в полумраке комнаты,окружённый клубящимися тёмными щупальцами. Эбби переступил порог — и в тот же миг щупальца метнулись к нему,обхватили за плечи и талию,рывком подтянули ближе.Через секунду он уже стоял прямо перед ней. Алиса плавно развернулась.На лице —холодная улыбка,в которой читались злость и обида. — Наконец‑то соизволил явиться, — процедила она. — Я, между прочим, заявила на тебя право.Ты забыл? Или решил,что теперь,когда ты звезда, можешь игнорировать свои обязательства? Эбби почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Алиса, я… — Не приглашал меня на свой драгоценный концерт, — перебила она, и щупальца сжались чуть сильнее. — Ты сиял перед сотнями людей, купался в аплодисментах — а обо мне даже не вспомнил. Я что, для тебя теперь пустое место? — Нет, конечно нет! — поспешно сказал Эбби. — Просто… Он не успел договорить. Вместо оправданий он расстегнул карман куртки, достал небольшую бархатную коробочку и протянул Алисе. — Это тебе, — тихо произнёс он. — Я готовил это всё время. Хотел, чтобы было идеально. Алиса замерла. Щупальца ослабили хватку, будто растерялись. Она медленно открыла коробочку — внутри лежало кольцо. Оно было поистине необычным. Основа — из тёмного металла, напоминающего воронёную сталь, но с едва заметным переливом, будто внутри текла густая, вязкая ночь. По окружности шли тонкие гравировки — непросто узоры, а символы, напоминающие древние руны или зашифрованные послания. Они мерцали тусклым серебристым светом, словно подсвеченные изнутри. В центре кольца, надёжно удерживаемый шестью изящными зубцами, покоился крупный рубин. Камень не был идеально огранён — его грани слегка неровные, будто созданные самой природой. Но именно это придавало ему особую глубину. Внутри рубина клубились алые всполохи, напоминающие то ли далёкие звёзды, то ли тлеющие угли. Когда Алиса чуть повернула кольцо, камень на мгновение вспыхнул ярче, отразив в своих недрах её изумление лицо. — Я знаю, что был неправ, — продолжил Эбби. — Что пропал, не предупредил, не объяснил. Но я думал о тебе каждый день. И хотел показать, что ты для меня — не просто «право», а кто‑то по‑настоящему важный. Не из-за каких‑то правил, а просто… потому что ты — это ты. Алиса молча смотрела на кольцо. Её лицо, ещё секунду назад искажённое гневом, теперь выражало растерянность. Она подняла глаза на Эбби — в них читалась смесь недоверия и робкой надежды. — Ты… сделал это для меня? — прошептала она. — Да, — кивнул Эбби. — И я прошу прощения. За всё. За то, что заставил тебя ждать. За то, что не поставил тебя в приоритет. Но теперь я здесь — и хочу, чтобы ты знала: ты важна для меня. По‑настоящему. Алиса медленно достала кольцо из коробочки. Щупальца, ещё недавно сжимавшие Эбби, теперь осторожно коснулись его руки. — Оно… красивое, — сказала она чуть слышно. — Но важнее не оно, а то, что ты пришёл. И что подумал обо мне. Она надела кольцо на палец. Рубин вспыхнул ярче, будто отзываясь на её эмоции, а гравировки на ободке на мгновение засветились ярче, образовав вокруг пальца едва заметное мерцающее сияние. — Хорошо, — произнесла Алиса уже твёрже, но без прежней злости. — Я принимаю твой подарок. И твоё извинение. Но… — она слегка прищурилась, если снова пропадёшь без объяснений, я придумаю для тебя такое наказание, что концерт покажется лёгкой прогулкой. Эбби не смог сдержать улыбку: — Договорились. И обещаю: больше никаких пропаж. Теперь я буду рядом — не из‑за прав или обязательств, а потому что хочу этого. Щупальца окончательно отступили, оставив их вдвоём. Алиса вздохнула и впервые за этот разговор улыбнулась— искренне, без маски гнева. — Ладно, герой, — сказала она мягче. — Раз уж ты такой ответственный, рассказывай: что там за концерт? Как пел? И почему, скажи на милость, ты выбрал эту песню? Эбби рассмеялся, чувствуя, как тяжесть с души наконец уходит. Он сел рядом с Алисой, начал рассказывать — и впервые за долгое время понял: они действительно могут быть не хозяином и подопечным, а кем‑то большим. Возможно, Эбби сделает выбор. Алиса слушала его, время от времени поглядывая на кольцо. Рубин мягко мерцал в полутьме, будто напоминая: это непросто украшение — это знак на новую главы в их отношениях. Эбби не дышал. Щупальца, ещё секунду назад стальные в своей ярости, теперь струились вдоль его шеи мягкими приливами — робкие, почти спрашивающие разрешения. Алиса перекатывала рубин в пальцах, и каждая грань камня ловила свет лампы, разбрасывая по стенам красные осколки. — Ты выбрал эту песню для следующего выступления, — сказала она не вопросом. Эбби кивнул, чувствуя, как кончик одного из щупалец скользнул за воротник куртки, холодный и нежный, словно змея, решившая согреть Алиса шагнула вперёд. Кольцо на её пальце глухо стукнуло о руку Эбби, когда она упёрлась ладонью ему в грудь. Слишком медленно для удара. Слишком жадно для ласки. — «Дромомания». Знаю, глупо. Но таска по дому и желание... желание найти свое место в этом мире это то о чем я много раз думал прошлом я хотел найти себя и теперь я нашел. На сцене и рядом с тобой. — Ты идиот, — выдохнула она почти в губы. — Думал, я обрадуюсь, что ты меня не предупредил? Что ты целую неделю мусолил эту вину, вместо того чтобы просто прийти и сказать: «Алиса, я хочу тебя видеть»? Щупальца вздрогнули, будто их дёрнули за невидимые нити. Из-под рубашки Эбби, над ключицей, выскользнул тёмный отросток — тоньше остальных, почти прозрачный на кончике. Он осторожно коснулся подбородка Алисы, приподнимая её лицо. — Это не оправдание, — прошептал Эбби. — Это… попытка быть достойным. Рубин мигнул алым, когда Алиса накрыла щупальце своей ладонью. Её пальцы сжались, и на мгновение Эбби показалось, что он чувствует её пульс — горячий, неровный, бегущий в такт свечению камня. — Твой подарок, — её голос дрогнул, — не снимает с тебя вины. Но даёт тебе фору. Щупальца медленно, нехотя отпустили его. Алиса отошла на шаг, и в полумраке её силуэт снова показался сотканным из теней — и кольцо стало единственным источником тепла. — А теперь, — она улыбнулась — опасно, обещающе, — раздевайся. Эбби замер. — Концертная одежда, — пояснила Алиса, словно это было очевидно. — Хочу проверить, не наврал ли ты про ту отметку, что якобы прячется под рубашкой. Рубин качнул светом, когда она скрестила руки на груди. И Эбби понял: его прощение только началось. —А может помедлим. —Точно,— крикнула Алиса,— на следующем выступлении мы будем выступать вместе. Эбби вздрогнул, слово "вместе" врезалось в него острее любого щупальца. Он ожидал чего угодно — гнева, слёз, принуждения к покаянию на коленях, но не этого. Не предложения, от которого кровь загустела, а лёгкие обожгло предвкушением. — Вместе? — переспросил он, и голос сел, сорвавшись на хрип. Алиса улыбнулась волчицей, примеряющейся к горлу ягнёнка. Щупальца за её спиной взметнулись, сплетаясь в нечто, напоминающее крылья — чёрные, маслянистые, с крошечными искорками на кончиках, словно ночное небо обрело плоть. — Ты же не думал, что я отпущу тебя на сцену одного после того, как ты неделю кормил меня тишиной? — её голос струился медовой угрозой. — Мы выступим дуэтом. Ты будешь петь, а я… — она провела пальцем по кольцу, и рубин полыхнул, выплеснув алую ленту света, — создам шоу, которое никто не забудет. Она шагнула к нему, и щупальца потянулись следом, обвивая его ноги, поднимаясь выше, касаясь бёдер. Каждое прикосновение было электрическим разрядом, от которого мышцы сводило судорогой наслаждения. — Ты боишься, — прошептала она, почти касаясь губами его уха, и горячее дыхание опалило кожу. — Что я сделаю на сцене то, от чего твой голос дрогнет? Что щупальца сорвут с тебя одежду под светом софитов? Что все увидят, как ты дрожишь под моими пальцами? Эбби сглотнул. Рубиновый отблеск плескался в её глазах, делая зрачки багровыми безднами. — Я хочу этого, — выдавил он, и щупальца сжались сильнее, одобряя его честность. Алиса отстранилась, и её лицо вспыхнуло торжеством. Она щёлкнула пальцами — свет в комнате погас, и только кольцо пульсировало живым огнём. Эбби улыбнулся. —Ладно хорошо.

***

Эбби, уставший от напряжения, направился в туалет, чтобы умыться. Его разум был поглощён размышлениями о предстоящем разговоре с Алисой и о том, как наладить их сложные отношения. Задумавшись, он потянулся к ручке двери, не обращая особого внимания на вывеску. Дверь поддалась с лёгким щелчком, и Эбби шагнул внутрь— и тут же замер от удивления. Вместо привычного мужского туалета он оказался в помещении, наполненном ароматом духов и украшенном множество деталей: на раковинах стояли маленькие флаконы с косметикой, на стенах висели изящные зеркала в резных рамах, а на крючках у входа красовались лёгкие шарфы. Эбби бросил взгляд в зеркало — вотражении застыл он сам: растерянный, с широко раскрытыми глазами. Он уже собрался поспешно ретироваться, но в этот момент заметил, что ручка двери с другой стороны начала поворачиваться. «Только не это, — пронеслось в голове у Эбби. — Сейчас кто‑то войдёт, увидит меня здесь и решит, что я какой‑то извращенец!» Недолго думая, он метнулся к ближайшей кабинке и юркнул внутрь, стараясь не шуметь. Затаился,прислушиваясь к шагам. Дверь открылась, затем закрылась, и кто‑то вошёл в помещение. Эбби осторожно выглянул через щель и едва не ахнул: в туалет зашёл… Оливер. Тот прошёл к раковине,огляделся, убедился, что он один, и принялся делать то, от чего у Эбби перехватило дыхание. Оливер поднял майку, затем начал разматывать бинты, плотно обёрнутые вокруг груди. Когда бинты упали, стало очевидно: перед Эбби стояла девушка. — Да сколько можно?! — резко бросила она, и голос этот Эбби узнал мгновенно: Кэтти. — Надоело притворяться этим «крутым пацаном Оливером», надоело драться за место под солнцем, надоели эти дурацкие шутки про«слабаков» и «девчонок»! Она пнула носком ботинка скомканный бинт, тот отлетел к стене. Её движения были резкими, привычными для того Оливера, что когда‑то мог стащить гитару у зазевавшегося музыканта или переспорить самого дерзкого задиру в округе. — Хочу быть собой, — продолжила она уже тише, но с той же упрямой ноткой в голосе. — Хочу, чтобы Эбби видел меня настоящую. Не «Оливера, который вечно лезет в драку», а меня — Кэтти. Хочу, чтобы он смотрел на меня не как на «своего в доску пацана», а как на девушку. Хочу стать его девушкой, чёрт возьми! Кэтти сжала кулаки, потом глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она поправила одежду, бросила взгляд в зеркало и криво усмехнулась — той самой усмешкой, из‑за которой Эбби когда‑то пропустил пару аккордов нарепетиции. — Но как ему это сказать? — пробормотала она. — Он же привык ко мне как к Оливеру. Вдруг засмеёт? Или решит, что это какая‑то дурацкая шутка? Эбби замер, стараясь даже не дышать. Он боялся, что любое движение выдаст его присутствие. Внутри все смешалось: шок, растерянность, удивление — и где‑то на краю сознания робкая радость от того, что Кэти испытывает к нему такие чувства. Кэтти тем временем поправила волосы, махнула рукой, будто отгоняя сомнения, и направилась к выходу. По дороге она пнула ещё один мелкий предмет на полу — видимо, просто чтобы выпустить пар. Дверь щёлкнула,шаги затихли в коридоре — она ушла, так и не заметив, что за ней кто‑то наблюдал. Эбби выдохнул с облегчением. Он медленно вышел из кабинки, подошёл к раковине и плеснул в лицо холодной водой. В голове крутилась одна мысль: он узнал тайну Оливера — точнее, Кэти. Той самой Кэти — дерзкой,неукротимой, вечно ищущей приключений хулиганки. Но рассказывать об этом он не станет. Время покажет,когда она сама решится открыться. Эбби шёл домой с очень сильным напряжением. В голове крутились мысли: он будет выступать с Алисой — это само по себе казалось чем‑то невероятным, почти нереальным. А ещё эта тайна Оливера… Кэтти. Всё это навалилось разом, будто гора, готовая обрушиться в любой момент. Он машинально провёл рукой по волосам, пытаясь упорядочить хаос в мыслях. Завтра мисс Эмили попросила его прийти к ней домой — сказала, что нужна помощь, но не уточнила, в чём именно. Это настораживало. Эбби знал мисс Эмили как человека предельно чёткого и прямого — и её уклончивость выглядела подозрительно. «Что ей нужно от меня? — думал он. — И почему именно сейчас, когда и так всё слишком сложно?» Перед глазами вдруг возникло полупрозрачное окно системы — привычное, но от того не менее раздражающее. Он уже привык к этим внезапным всплывающим уведомлениям, но сейчас оно появилось особенно некстати: ХАРАКТЕРИСТИКИ: Сила: 20/100 Ловкость: 30/100 Интеллект: 23/100 Харизма: 120/100 ← ВЫШЕ НОРМЫ Обаяние: 120/100 ← ВЫШЕ НОРМЫ Выносливость: 41/100 ВНИМАНИЕ: Повышенные харизма и обаяние могут провоцировать избыточное внимание и создавать непредвиденные ситуации. Эбби тихо выругался. «Ну конечно, — подумал он с горечью. — Именно эти две характеристики выше всех остальных. И именно они доставляют больше всего проблем». Он вспомнил гнев Алисы, её щупальца, сжимающие его плечи, кольцо с рубином, вспыхивающее в ответ на эмоции… Вспомнил растерянность Кэтти, её признание в кабинке женского туалета. Всё это было связано с тем, как его воспринимали другие — и как он сам не всегда мог контролировать эту динамику. Он ускорил шаг, стараясь отвлечься, но тревога не отпускала. Вечерний город вокруг жил своей жизнью: огни витрин, смех прохожих, гул проезжающих машин — всё это казалось чужим, отстранённым. Эбби чувствовал себя будто в пузыре, отделённом от остального мира. Вдалеке, за его спиной, стояла девушка. Она не двигалась, просто смотрела — пристально, неотрывно. В её взгляде читалось что‑то пугающее: не просто восхищение или симпатия, а какая‑то убийственная любовь, одержимость, готовая перерасти во что‑то более опасное. Тени вокруг неё словно сгущались, подчёркивая силуэт, а глаза блестели в свете уличных фонарей — холодно, расчётливо. Эбби не заметил её. Он шёл вперёд, погружённый в свои мысли, не подозревая, что за ним уже началась охота. Девушка стояла в тени, неотрывно глядя на удаляющуюся фигуру Эбби. В голове сами собой всплыли воспоминания — яркие, будто случились вчера. Тот самый первый концерт. Она помнила всё до мельчайших деталей: гул толпы, запах разогретого воздуха, мерцание огней над сценой. Она заняла место в первых рядах — специально, чтобы видеть его как можно лучше.Когда Эбби вышел на сцену, зал замер. Он не просто пел — он жил в каждой ноте, в каждом движении. Его голос обволакивал, проникал в самую душу, а небольшой танец — всего несколько плавных шагов, поворот, взмах рукой — был настолько гармоничным, что казалось, будто сама музыка создала его как своё воплощение. Она заворожённо смотрела, забыв дышать. В тот момент мир сузился до сцены и до него — до Эбби, который словно светился изнутри. Когда он закончил и ушёл под оглушительные аплодисменты, она очнулась и решила подойти за автографом. Но не успела она сделать и пары шагов, как толпа хлынула вперёд: другие девушки, репортёры с камерами, какие‑то мужчины в костюмах… Её толкнули, она потеряла равновесие и упала прямо перед ним — буквально у самых его ног. Секунда замешательства. Она зажмурилась, ожидая насмешки или равнодушного шага в сторону. Но вместо этого тёплые руки осторожно помогли ей подняться. — Ты в порядке? — спросил он, и голос прозвучал так мягко, так искренне, что у неё перехватило дыхание. Она подняла глаза и оказалась лицом к лицу с ним. Совсем близко. Он внимательно осмотрел её — не с пренебрежением, не с высокомерием начинающей звезды, а с настоящей заботой. В его взгляде не было ничего, кроме участия. — Давай, держи, — он быстро достал маркер, подписал программку, которую она всё ещё сжимала в руке, и улыбнулся. — Будь аккуратнее, ладно? Могла сильно ушибиться. В этот момент что‑то внутри неё перевернулось. Не его слава, не талант — хотя и то, и другое было поразительным, — а именно эта простая человеческая доброта, эта искренняя забота о незнакомом человеке. Вокруг шумели, толкались, кто‑то пытался привлечь его внимание, но для неё весь мир замер на эти несколько секунд. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как бешено колотится сердце. Другие девушки завидовали ей — той, кто получил не просто автограф, а личное внимание Эбби. А он уже повернулся к кому‑то ещё, отвечая на вопросы, улыбаясь, но для неё этот миг остался навсегда — как точка отсчёта, с которой началась её безоглядная, всепоглощающая любовь. Девушка в тени сглотнула, отгоняя наваждение. Воспоминание обожгло сердце, напомнив, почему она здесь, почему следит за ним, почему готова на всё. «Я не отступлю, — подумала она с холодной решимостью. — Ты будешь моим. Только моим». Её пальцы сжались в кулаки, а глаза снова нашли фигуру Эбби — он всё ещё шёл по улице, ничего не подозревая. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, держась в тени домов, но не отрывая взгляда от своей цели.