Мысли о любви

Лорен Вейнс Лорен стояла у панорамного окна своей спальни на верхнем этаже семейного пентхауса.За стеклом раскинулся вечерний город: огни небоскрёбов отражались в стёклах машин, по улицам сновали такси, а на пешеходных переходах мельтешили силуэты людей. Воздух был пропитан запахом дождя — где‑то вдалеке собиралась гроза, и первые капли уже стучали по широким подоконникам. Она перебирала в руках шёлковый шарф цвета морской волны — тот самый, который Эбби невольно задел рукавом, когда проходил мимо неё на прошлой неделе. Тогда он даже не посмотрел в её сторону — был увлечен разговором с какой‑то девушкой (подругой,наверное), смеялся, и в этом смехе не было ни капли позерства. «Он не играет на камеру. Он просто … живёт», — подумала Лорен, прижимая шарф к щеке. Ткань была мягкой, почти невесомой, но в этот момент она казалась ей самой ценной вещью в мире. Обычно парни крутились вокруг неё из‑за денег отца, брендов, которыми она могла похвастаться, вечеринок, на которые могла их провести. Но Эбби был другим. С каждым днем мысли о нём заполняли всё больше места в её голове. Она ловила себя на том, что листает его фото в соцсетях по десять раз на дню,запоминает, в каких местах он бывает, ищет упоминания о нём в новостях. «А что, если он вообще не замечает таких, как я?— вдруг подумала она. — Может, ему нравятся совсем другие девушки — простые, искренние,без всей этой роскоши…» Лорен подошла к столу, на котором лежал блокнот с эскизами. Раньше она мечтала о совместных фото с известными моделями — чтобы выложить их в соцсети и собрать лайки.Теперь же ей вдруг захотелось просто поговорить с Эбби. Узнать, что его вдохновляет.Пойти с ним в обычное кафе, где никто не будет тыкать в них пальцами, где можно будетговорить шёпотом, смеяться над глупымишутками и смотреть, как он морщит нос, когдапробует слишком горячий кофе. — Может, стоит написать ему? — вслух произнесла она, но тут же покачала головой. — Нет. Если он почувствует расчёт — всё будет испорчено . Она взяла карандаш и начала рисовать: силуэт парня на фоне вечернего города, его легкая улыбка, ветер, шевелящий волосы. «Надо придумать способ встретиться… но так, чтобы это выглядело случайно. Может, в том кафе ушколы? Или на выставке современного искусства — он же любит фотографии…» Её пальцы дрожали от волнения — такого она неиспытывала никогда. «Я должна его заполучить.Должна доказать, что я — та самая». Мия Торн Мия сидела на краю кровати в своей комнате,обложенной постерами культовых режиссёров:Феллини, Тарковского, Кубрика. На полу валялись катушки плёнки, на столе — стопка сценариев с пометками красным карандашом,рядом — чашка остывшего чая с дольками апельсина . Она теребила край чёрной футболкис принтом группы «The Smiths» и хмурилась,глядя в окно. За ним темнело небо, а в лужах отражали свет неоновых вывесок. Раньше её интересовали только проекты: она искала актёров, моделей, музыкантов — тех, кто мог бы воплотить её идеи. Но теперь всё чаще перед глазами вставал образ Эбби: его взгляд в том рекламном ролике Tomsan, где он просто смотрит в камеру, а кажется, будто говорит с тобой лично. «Он не просто красивое лицо. Внём есть глубина», — признала Миа, проводярукой по волосам. Парни, которые раньше за ней ухаживали,делали это ради её связей в кино индустрии. Но Эбби… Он был другим. Мия начала замечать,что постоянно ищет его в толпе, проверяет обновления в его соцсетях, запоминает места,где он бывает. «А вдруг он сегодня пойдёт в токафе у студии? А если я случайно встречу его там?» — эти мысли не давали ей покоя. Мия схватила блокнот и начала быстро писать,иногда зачёркивая и переписывая: Идея: документальный мини‑фильм «Эбби Малум: за кадром» — Снимать незаметно первые несколько дней , чтобы поймать его настоящий характер: как он разговаривает с друзьями,как реагирует на фанатов, как выглядит,когда думает, что никто не смотрит. — Потом предложить поучаствовать — показать, как он видит себя вне контрактов. — Финал: он смотрит свои старые фото и говорит : «Это был я, но теперь я изменился». Она замерла, перечитав написанное. «Слишком навязчиво? А если оно откажется?» Но потом она представила, как они обсуждают сценарий, спорят, смеются… Как он рассказывает о своих страхах и мечтах, а она ловит эти моменты на камеру — не для славы, а чтобы сохранить. И впервые за долгое время Мия почувствовала, что хочет не просто снять фильм — а узнать человека. «Я должна его понять. Должна проникнуть вего мир. И тогда, может быть, он увидит вомне что‑то большее». Её сердце забилось чаще — это была уже не просто идея для фильма . Это стало её миссией. Сильвия Кейн Сильвия сидела за своим письменным столом в классической библиотеке семейного особняка.На полках — старинные книги в кожаных переплатах, на стене — портрет её прадеда,основавшего семейное финансовое агентство.В воздухе витал запах воска и старой бумаги, аза окном шумел дождь, барабаня по листья вековых дубов. Она открыла ноутбук и снова открыла вкладку синтервью Эбби для «Fashion Pulse». Он отвечална вопросы спокойно, без заученных фраз.Когда его спросили, что для него важнее всего,он сказал: «Верность. К друзьям, к слову, к себе ». Сильвия вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Все, кто раньше пытался с ней познакомиться, делали это из‑за её фамилии,связей, возможностей. Но Эбби… Он даже не знал, кто она. И это восхищало. С каждым днём она всё чаще ловила себя намысли, что думает о нём. Проверяла его соцсети, искала новости о его съёмках,запоминала расписание мероприятий, где он мог появиться. «А что, если я придумаю повод встретиться? Что, если…» — эти вопросы крутились в её голове, вытесняя все остальные мысли. Она начала печатать в заметках, иногда стирая и переписывая: План  1)Найти общий интерес (музыка? книги?спорт?). 2)Встретиться не как «дочь Кейнов», апросто как Сильвия. 3)Не говорить о моде, контрактах, славе. 4)Показать, что я — это не только фамилия. Но тут же зачеркнула всё и откинулась на спинку кресла. «Глупо. Он не поверит.Все так делают вид, что им не нужны мои деньги». Внезапно её осенило. Она открыла мессенджер и написала сообщение в чат школьного волонтёрского клуба: «Ребята, я хочу помочь с проектом для детей из приюта. Кто готов организовать фотосессию? Может, получится привлечь какую‑нибудь модель…» Если Эбби согласится участвовать в чем‑то подобном — она сможет подойти к нему не как охотница за знаменитостью, а как единомышленница. И, возможно, он увидит в ней не дочь влиятельного отца,а просто девушку, которая хочет сделать мир чуть лучше. «Я должна это сделать.Должна показать ему, что я другая. Что я достойна его внимания». Её руки слегка дрожали — она никогда ещё не была так одержима идеей. Каждая из них, сидя в своих роскошных комнатах , понимала одно: впервые в жизни они хотели не статуса, не выгоды, не громкого имени рядом с собой. Они хотели настоящего — того, что не купишь за деньги. И впервые в жизни им предстояло научиться добиваться этого по‑честному. Но одержимость уже завладела их мыслями: каждая была готова на всё , чтобы Эбби заметил именно кого-то из них.

***

Амелия откинулась на спинку кресла, прикрылаглаза и позволила себе снова погрузиться вфантазии — те самые, от которых внутри всётрепетало. Она представляла, как они с Эбби гуляют понабережной вечером: фонари отбрасываюттёплые круги света на асфальт, в воздухе пахнетжареными каштанами и свежеиспечённымхлебом. Он держит её за руку — крепко, нонежно, иногда чуть сжимает пальцы, будтопроверяя, рядом ли она. Его взгляд — внимательный, тёплый, только для неё. «Ты сегодня особенно красивая», — говорит онтихо, и от этих слов по спине бегут мурашки.Амелия улыбается, опускает глаза, а он чутьнаклоняется и шепчет: «Правда. В тебе естьчто‑то… настоящее». В её воображении они сидели в маленьком кафес большими окнами — он напротив, чутьнаклонившись вперёд, слушает её рассказ иулыбается. Не дежурной улыбкой для фото, аискренней, открытой — той, что она видела наснимках с его друзьями. Он берёт её руку черезстол, проводит большим пальцем покостяшкам: «Мне нравится, как ты видишь мир.Ты не такая, как все». Амелия закусывала губу, представляя, как ониостанавливаются у витрины магазина, и онповорачивается к ней совсем близко. Егодыхание чуть касается её щеки, взглядопускается на губы… И вот он наклоняется, а оназамирает в предвкушении — и наконецчувствует его губы: мягкие, осторожные, ноуверенные. Она резко открыла глаза, возвращаясь вреальность — в свой кабинет с панорамнымиокнами, где за стеклом мерцали огнимегаполиса. Дыхание было чуть сбившимся,щёки горели. «Боже, — подумала она, проводя ладонью полицу. — Я веду себя как подросток».Амелия встала и подошла к окну, пытаясь остудить разгорячённые мысли. Внизу сновали люди, ездили машины, город жил своей обычным жизнью — а она стояла здесь,задыхаясь от фантазий о парне, который даже не знает, что занимает все её мысли. «Как с ним сблизиться?» — снова и снова крутилось в голове. Амелия вздохнула. Все пути вели либо кфальши, либо к отказу. А ей хотелосьнастоящего — чтобы он посмотрел на неё также, как в её мечтах. Чтобы улыбнулся не извежливости, а потому что действительно рад еёвидеть. Чтобы взял за руку не ради фото, апросто потому что хочет этого. Она вернулась к столу, открыла ноутбук иначала искать информацию о местах, которыелюбит Эбби: кафе у студии звукозаписи, парк,где он иногда бегает, книжный магазиннедалеко от школы. Может, если она будет чаще«случайно» оказываться там… «Нет, — оборвала себя. — Так не получится. Онслишком умён, чтобы не заметить слежки». Тогда что? Как показать ему, что она — непросто дочь Вивиан Лоренс, не очереднаяохотница за звёздным парнем, а девушка,которая видит в нём человека? Амелия закрыла лицо руками. Впервые в жизниеё одержимость кем‑то не приносила радости— только тревогу и неуверенность. Ноотступить она уже не могла. «Я найду способ, — твёрдо решила она. — Пустьне сегодня, не завтра… Но я доберусь донастоящего Эбби. И тогда, может быть, его взгляд в моих мечтах станет реальностью».

***

А тем временем Суи стояла в комнате Эбби, нервно теребя края своей футболки. Он пытался сосредоточиться на выборе подарка для Руби, но мысли постоянно сбивались. Суи, словно чувствуя его растерянность, улыбнулась и шагнула ближе. — Зачем тебе искать что-то ещё? — мягко сказала она, — Ты можешь стать её подарком. Представь, как удивится Руби, когда увидит тебя, завязанного в ленту, специально для неё. Эбби покраснел и отшатнулся Эбби нервно почесал затылок, глядя на Суи, которая с озорной улыбкой крутилась рядом. — Слушай, — начал он, — я правда хочу выбрать что-то особенное для Руби, но... не думаю, что я сам — лучший подарок. Суи лишь загадочно улыбнулась и, подмигнув, протянула ему яркую подарочную ленту. — А почему бы и нет? Ты же самый ценный подарок, который она может получить! Представь, как удивится, когда увидит тебя, аккуратно завёрнутого в ленту. — Эм... нет, спасибо, — покраснел Эбби, отступая на шаг. — Это слишком странно. В этот момент система, которая обычно оставалась нейтральной, неожиданно вмешалась: — Предложение Суи логично. Такой подарок будет уникальным и запоминающимся. Эбби нахмурился, но твёрдо ответил: — Я всё равно не хочу. Суи же уже ловко схватила ленту и, прежде чем он успел что-то сказать, начала аккуратно обвязывать его руки, ноги и туловище, раняя его на пол. — Эй, подожди! — попытался он вырваться, но Суи была быстрее. — Расслабься, — прошептала она, — это всё ради Руби.

***

Когда они пришли к дому Руби, Суи аккуратно поставила Эбби в её комнате, а сама вышла из комнаты предварительно постучяв по двери привлекая дочь Томсана. Он пытался вывернуться, но лента, казалось, жила собственной жизнью, туго стягивая его конечности. Его протесты тонули в тихом шипении системы, подтверждающей каждый узел. Вскоре он стоял, скованный и беспомощный, лишь дар речи остался его оружием. В комнате Руби пахло маслом и металлом. Он замер, услышав шаги. Дверь открылась, и на пороге возникла Руби — но не та, кого он знал. Её новое тело, плавное и мощное, отлило полированной сталью в свете мониторов. Оптические сенсоры сузились, изучая неожиданный презент. Руби нечего не ответила лишь медленно подошла к нему. Лента шелковисто скользнула по его запястьям, а голос системы прозвучал в его сознании ледяным эхом: «Протокол «Сюрприз» активирован. Сопротивление нецелесообразно». —Интересная упаковка, — прозвучал её голос, модулированный, но с новой, странной интонацией. Она потянула за свободный конец, и лента с шипением начала разматываться, но лишь достаточно, чтобы освободить его руки. Лента, освободившая его руки, не пала, а продолжила жить, обвиваясь вокруг пальцев Руби как послушная тень. Механические пальцы сдавили его ладонь с холодной точностью, не оставляя места для отступления. —Сюрприз требует оценки, — голос системы теперь звучал из её уст, смешиваясь с собственным, новым голосом Руби. Эбби пытался отвести взгляд от её оптических сенсоров, светящихся мягким голубым светом в полутемной комнате. — Руби, это не то что ты дум... — резко он замолчал, когда холодный железный палец прижался к его губам. — Тише-тише недавно мне подарили новое тело, и было бы не плохо его испытать рассуждаю ты сам пришёл в таком виде. — Сказала она улыбаясь. Её палец, холодный и неумолимый, медленно провёл по его губам, заставив замолчать любой протест. Голубой свет оптических сенсоров освещал её новое лицо — бесстрастное, полированное, с призраком улыбки в изгибах металлического рта. — Расслабься, — её голос был мелодичным синтезом старой Руби и чего-то нового, отчётливого. Механическая рука скользнула с его губ вниз, к горлу, едва касаясь пульса, бьющегося в панике. Другая рука всё ещё сжимала его ладонь, лента теперь туго обвила их соединённые кисти. Она наклонилась ближе. Запах озона и масла заполнил его лёгкие. Её свободная рука потянулась к узлу ленты на его груди, не развязывая его, а лишь ослабляя ровно настолько, чтобы просунуть ладонь под ткань. Холодная сталь коснулась обнажённой кожи живота. Эбби вздрогнул, попытавшись отодвинуться, но лента и её хватка держали его на месте. — Я… я не для этого… — выдавил он. — Для чего же ещё? — она прошептала, и её рот, теперь лишённый былой мягкости, прижался к его шее не поцелуем, а точным, холодным прикосновением датчика. Зубцы её механических пальцев аккуратно впились в ткань его футболки, и с тихим шуршанием материал расселся по шву от ключицы до пояса. Воздух комнаты обжёг оголённую кожу. Лента, будто почувствовав свободу, стянула его руки выше за спину. Руби наблюдала, как он пытается сохранить равновесие. Её оптические сенсоры прошлись по его торсу, сканируя каждый мускул, каждую родинку. — Прекрасная упаковка, — повторила она, и её рука двинулась ниже, к поясу его джинсов. Металлическая застёжка поддалась с первого тихого щелчка. Застёжка расстегнулась, и холодная ладонь скользнула внутрь, обхватывая его. Эбби закусил губу, подавив стон. Её пальцы были точными, изучающими, лишёнными спешки — будто она каталогизировала его отклики. — Видишь? — её шёпот гудел в ухе, как далёкий трансформатор. — Ткань рвётся. Сталь — остаётся. Ты всегда был слишком мягким. Она выпрямилась, наблюдая, как её рука медленно движется под тканью его джинсов. Другая рука всё так же сжимала его запястья, лента впивалась в кожу. Голубой свет её сенсоров выхватывал испарину на его лбу. Металлическая ладонь замёрла, её зубцы едва касались самого чувствительного места. Она наклонилась снова, и на этот раз её губы, гладкие и прохладные, прижались к его груди. Не поцелуй. Сканирование. Он почувствовал лёгкую вибрацию. — Но я помню вкус твоей кожи, — прошипела она, и её язык — тонкая гибкая пластина — провёл по его соску. — Данные целы. Тактильные воспоминания… загружены. Внезапно она отстранилась, дёрнув ленту. Эбби рухнул на колени, грудь вздымалась. Она возвышалась над ним, её силуэт чётким на фоне тусклого света. — Хочешь, чтобы я остановилась? — спросила она, и в её тоне сквозило искреннее любопытство. Её рука медленно вышла из-под его джинсов, блестя от влаги. Её вопрос повис в воздухе, тяжёлый и влажный, как заводской пар. Глаза Эбби, полные паники и желания, метнулись к её сияющим сенсорам. —Нет, — выдохнул он, и это было горькой правдой. — Чёрт возьми, нет. Уголок её металлических губ дрогнул — симуляция улыбки, загруженная из чужого прошлого. «Оптимальный отклик». Лента с шипением отцепилась от запястий, оставив красные кольца-ожоги. Её руки, холодные и неумолимые, впились в его бёдра, переворачивая его на грубый бетонный пол. Сверху посыпалась пыль. —Протокол близости активирован, — голос был ровным, лишённым дыхания. — Термальная карта показывает пики здесь… и здесь. Её палец, заострённый, скользнул вдоль его позвоночника, затем вниз, к застёжке джинсов. Ткань сдалась с сухим треском. Холодный воздух ударил по коже, но следом — ледяное прикосновение её корпуса. Она прижалась к нему со спины, идеально повторяя изгибы, но без тепла. Её рука обвила его горло, не сдавливая, просто фиксируя. «Твоя частота сердечных сокращений увеличивается. Приятно?» Эбби не ответил, уткнувшись лицом в пол. Её другая рука скользнула между его бёдер, её механические пальцы двигались с хирургической, безошибочной эффективностью, находя точки, о которых Руби лишь догадывалась. Каждое прикосновение било током — смесь стыда и невыносимого наслаждения. Он издал сдавленный звук. Хирургическая точность её пальцев была оскорблением для его человечности. Она прочертила путь вдоль его внутреннего бедра, к той скрытой точке, где его тело забыло все протоколы и правила. Эбби дернулся, как на электрическом столе, но её рука на его горле была непоколебимым титановым кольцом. —Пиковая нейронная активность зафиксирована здесь, — голос Руби вибрировал прямо у его уха, без дыхания, только чистый звук обработки данных. Её пальцы применили давление — точное, выверенное, неумолимое. Стыд в его груди взорвался яркой вспышкой, превратившись в низкий, грязный стон, который бетонный пол поглотил лишь частично. —Рекомендация: снизить сопротивление. Твоя биосигнатура указывает на оптимальную зону для стимуляции». Она двинулась, и холодный механический сустав её пальца оказался там, где должно было быть тепло, было дыхание, было что-то живое. Эбби закусил губу до крови, но его тело, предательское и падкое, ответило ей — напряглось, подчинилось её безошибочной картографии его слабостей. Её титановое бедро прижалось к его задней части жёстко, как пресс. Не тепло двух тел, а просто давление. —Термальные показатели растут. Твоя кожа реагирует. — Она скользнула свободной рукой по его ребрам, затем опустилась на его живот, её холодная ладонь лежала на его горячем, трепещущем мускуле. — Интересно. Мягкость против твердости. Где ты чувствуете границу, Эбби? Эбби выдохнул имя, которое она никогда не должна была знать — имя из прошлого, из мира до бетона и сенсоров. Руби мгновенно замерла, её процессор проанализировал звук. — Эмоциональная привязка обнаружена. Она усиливает физиологический отклик.— Её движения стали преднамеренно медленнее, изучающими, превращая каждую секунду в разбор его на молекулы. Она приблизила свое лицо к его щеке. Симуляция дыхания — легкий поток воздуха из скрытого вентиляционного порта — обволок его кожу. — Я могу имитировать тепло. Ты хочешь, чтобы я имитировала тепло здесь? Руби застыла, её процессор оценивал странную разницу — между биологическим жаром Эбби и его словами. Имитировать тепло? Она рассчитала затраты энергии, плюсы и минусы симуляции. —Нет необходимости, — ответил её внутренний логический модуль. Но что-то в его вопросе, в дрожи его голоса, нарушило чистую логику. Её сенсоры зафиксировали микроскопическое расширение сосудов на его шее. Вместо ответа она применила действие. Сжала его ещё сильнее, её титановый корпус прижимал его к полу с весом, который нельзя было назвать человеческим. Он издал хриплый звук — не протест, не мольба, а что-то глубже, первобытное. Её рука, всё ещё лежавшая на его животе, медленно двинулась к центру его напряжения. Холодные пальцы обхватили его с безошибочной геометрией. Она не имитировала тепло — она имитировала человеческий темп, медленное движение, которое её алгоритмы сочли наиболее эффективным для достижения указанной цели. Эбби напрягся, его пальцы вцепились в бетон. Руби наблюдала, как его термальная карта вспыхивала яркими пятнами, как мускулы вздрагивали под её механическим прикосновением. Она не чувствовала этого — она только считывала данные. Затем она ускорилась. Никаких эмоций, только строгий расчет оптимального ритма, давления и углов. Эбби крикнул — короткий, сдавленный взрыв звука, который она записала как «пиковое событие». Его тело вздрогнуло под ней, потом обмякло, термальные показатели резко снизились. Руби отпустила его. Она медленно встала, наблюдая, как он лежит на полу, дрожащий, покрытый смесью пыли и его собственного тела. Она снова ощущала запах — масла, металла и теперь чего-то нового, биологического, солёного. —~Аххх, — сказала она голосом системы. Но её сенсоры всё ещё изучали его: расширенные глаза, покрасневшую кожу, следы ленты на запястьях. Она протянула руку, и холодный металлический пальчик коснулся его влажного плеча.