004. Дружба

      Сейчас

«С возвращением. Так рада, что вы всё ещё слушаете. Вам весело? Вы наверное гадаете, кто следующий и почему. Может это ты? Что ты сделал? Как ты оказался на этих кассетах?»

             — Ничего, — Мирабель судорожно выдохнула. — И в этом вся проблема.              Понимает, что её время не пришло, слишком рано. Уже успела догадаться, слушая первые истории, сопоставляя имена и поступки, что люди на кассетах расположены не случайно. Не по алфавиту, не по хронологии. По тяжести того, что они сделали. Или не сделали. Её слепота слишком многого стоила, чтобы быть на втором месте. Она ждала себя минимум в середине, если не в самом конце.       

«Может быть ты был жесток? А может просто наблюдал за жестокостью? Может ты и не понимал, что поступал жестоко? Может ты вообще ничего не сделал? А может ты должен был?»

             Последние два вопроса попали точно в цель, девушка ничего не сделала, не решала проблему, когда она была. А просто оставалась рядом, поддерживала как могла, стараясь не лезть в душу и этого не хватило, её оказалось недостаточно. Снова повторяет эту ошибку, только теперь проблемы у других людей и она не может помочь, даже просто быть рядом, как с Ханной, так как саму себя держит из последних сил.              Готова рассыпаться в любой момент, а кассеты с воспоминаниями не помогают, лишь напоминают насколько всё хорошо было раньше и насколько пусто стало. Буквально год назад жизнь была такой же, Ханны не было в жизни Мирабель, у неё были Клэй, Зак, девочки из команды, тогда не казалось, что чего-то не хватает. Но сейчас, узнав какого это, иметь такую подругу, она думает, что Ханна была важным пазлом в её рутине. Тёплым, добрым, а теперь слишком нужным. Пазлом, который вырвали с мясом, оставив зияющую дыру.       

«Из-за этих кассет ты никогда этого не забудешь, я не забуду. И, кстати, я всё ещё мертва.»

             По щеке Мирабель покатились слёзы, одна за другой, она даже не сразу заметила их, пока солёная капля не упала на руку, сжимавшую край одеяла. Она не стала вытирать. Просто сидела и позволяла им течь.              Прямо как в тот день, неделю назад, когда ей позвонила Оливия Бейкер, в истерике, захлёбываясь словами, которые невозможно было разобрать, но которые не требовали перевода. Мирабель тогда не поверила. Отрицала, пока мозг пытался найти логическое объяснение. Но слёзы появились раньше, чем разум успел осознать. Тело уже знало. Тело уже оплакивало.              И с того момента девушка не была прежней, закрылась ещё больше, не только от посторонних, но и от близких. Стена, которую она строила годами, стала выше и толще. Перестала заботится о своём лучшем друге, которого знала с шести лет. Болтать со своим любимым спортсменом, который всегда умел её рассмешить. Рассталась с парнем, которого любила намного больше, чем могла признать. Он стал ещё одной потерей, которую она сама себе нанесла, потому что не знала, как любить и горевать одновременно.              Из стабильного остались только попытка контролировать хотя бы свой внешний вид и черлидинг, но и они уже не справляются. Она уже устала делать вид, что держится, поддерживать порядок, в комнате, в одежде, в лице. Устала отвлекаться на всё что угодно, лишь бы не думать. Потому что думать значит вспоминать. А вспоминать значит снова и снова переживать тот момент, когда её лучшая подруга решила, что больше не хочет жить.              Слёзы всё текли, Мирабель не останавливала их. Впервые за эту неделю не пыталась быть сильной. Просто сидела на кровати, в футболке Клэя, с маршмеллоу в одной руке и плеером в другой. Позволяла себе чувствовать, потому что это было единственное, что оставалось. Чувствовать, помнить и надеяться, что когда-нибудь, не сейчас, не завтра, но когда-нибудь, станет хоть немного легче. Потому что Ханна мертва и никакими кассетами, никакой поддержкой видимости продолжения жизни это не исправить.              Вымотанная тяжёлым днём, Мирабель заснула, снова даже не сняв наушники, под голос Ханны. Только в этот раз сон не был умиротворённым, а тревожным, рваным, просыпалась каждые несколько минут, смотрела в тёмное окно и проваливалась обратно. ***              Окончательно проснулась без будильника, как всегда: режим оказался сильнее обстоятельств. Синяки под глазами стали темнее, придётся маскировать их дольше обычного. Душ снова не помог прийти в чувства, казалось, только зря потратила время. Собралась, но спускаться на завтрак не хотелось, аппетит не вернулся, и не было сил сталкиваться с родителями, снова видеть их взгляды, граничащие с жалостью. Не знает, сможет ли вынести это сегодня.              Посмотрела на край плеера, что выглядывал из-под подушки, он так и манил продолжить прослушивание. Мирабель поймала себя на мысли, что это слишком мазахично, причинять себе ещё больше боли. Но вместе с этим получать болезненное удовольствие от родного голоса, который рассказывает о травмирующих моментах своей жизни.       

«Дружба — это сложно. Но не волнуйтесь, вы не одни такие. Это не весело, поверьте, я через это прошла.»

      Девушка замерла, неужели вторая всё-таки про неё, про их историю. Которая была не идеальной, не такой как хотелось, но настоящей. Их. Мирабель всегда считала, что у них всё было иначе. Без обид, без недомолвок. Но теперь она уже ни в чём не была уверена.       

«Не всегда будет просто, иногда будет немного больно. Или очень больно, зависит от вас. Но не волнуйтесь, мы пройдём через это, шаг за шагом. Кассета за кассетой. Вы и я. Вместе. И не забывайте, есть и другие.»

             Она выдохнула, сама не заметила, что задерживала дыхание. Хотя бы так Мирабель получить имитацию, что сделала то, что должна была при жизни Ханны. Услышала правду. Не поверила в отговорки, не уважала границы, а ворвалась, спросила, настояла. Хотя бы так.              Отвлёк телефон, который издал звук сообщения, удивило, что так рано. Посмотрела в экран и увидела сообщение от Зака. Кажется он единственный из её близких, тех кто видит что с ней происходит на самом деле, не может стоять в стороне и открыто поддерживает в ней жизнь.              Любимый спортсмен: Выгляни в окно.              Сделав это, Мирабель увидела его машину у забора и самого парня стоящего рядом. Он заметил движение в окне и поднял руку, слегка улыбаясь. Замнтила, как он достал телефон и что-то начал делать, скорее всего писать второе сообщение.              Любимый спортсмен: Выходи, отвезу тебя в школу сегодня.              Девушка не нашла причин противостоять этому. Взяла сумку и спустилась, на ходу бросив родителям короткое: «меня Зак ждёт». Вышла к нему, не поддерживая вид, что её походка прежняя, не пытаясь держать спину. Зак хотел обнять её, это видно по его лицу, как он поддался чуть вперёд. Но не стал, понимает, что ещё рано, нужно дождаться когда Мирабель сама захочет. Вместо этого открыл перед ней дверь, подождал, пока она сядет, и только потом сел сам.              — Ты не представляешь, как спас меня, — выдохнула она расслабляясь в кресле. — Я бы не выдержала ещё одно утро с мамой, папой и их взглядами.              — Я как чувствовал, — слегка улыбнулся он заводя мотор. — Откинуть крышу? И загляни в бардачок.              Кивнула, соглашаясь и открыла необходимый отсек, обнаружила маршмеллоу, только в этот раз пакет среднего размера и кубики были не просто белые, а зелёные. Внимательнее рассмотрев упаковку убедилась, что это яблочные, её особенный любимый вкус, про который знал только один человек. Губы снова слегка дрогнули, не улыбка, её тень, а пальцы сразу потянулись открыть, положив одну в рот, слегка прикрыла глаза, тот самый вкус.              — Опять от… кое-кого особенного? — сказала Мирабель продолжая пережёвывать сладость.              — От нас вместе, — парень быстро посмотрел на неё, заметил как расслабилось её лицо. — Не только же ему передавать тебе вкусности.              — Спасибо, вам обоим, вы делаете слишком много. Я пока не могу вам ответить тем же.              — И не нужно, мы делаем это не потому что хотим получить что-то в ответ, а потому что ты нам не безразлична. Мы замечаем тебя и всё, что происходит с тобой.              Не стала ничего говорить, максимально откинула кресло, лежала, смотрела в небо и ела свои любимые яблочные маршмеллоу. Они с Заком не болтали, как делали это раньше, но тишина сейчас необходима. Она не была угнетающей, как вечерами в комнате Мирабель, а тёплой и спокойной, чего ей не хватало. Заметила, что Зак не собирает знакомых по пути и не едет напрямую в школу самым коротким путём, а самым длинным, практически делая круг. Понимает зачем и ей это нравится, есть время проветрить голову, мысли в которой затихли, поесть вместо полезного завтрака сладости и побыть рядом с человеком, с которым не нужно быть идеальной.              Машина остановилась на парковке, когда до звонка оставалось достаточно времени, друзья приехали даже чуть раньше, чем обычно. Парень вышел первым, пока девушка возвращала креслу его привычное положение, открыл перед ней дверцу и взял её сумку, против чего она не была. Не было сил спорить, да и не хотелось.              Это утро стало первым, за последнее время, когда Мирабель Бейли выглядела живой, не одинокой, обнимающей книги как щит, не такой напряжённой. Они с Заком не смеялись, но шли плечом к плечу, как бывало раньше, изредка он что-то тихо говорил ей и она слушала, а на лице не было безразличия.              Разошлись у её шкафчика, чтобы снова встретиться на тренировке. Мирабель разминала мышцы, которые слушались её сегодня намного лучше, чем раньше. Движения выходили чуть более плавными, менее механическими. Зак заметил это, улыбнулся и показал ей большой палец, он сделал всё правильно, ей стало чуточку лучше. Понимает, что это только пока он рядом, что всё может стать как раньше в любой момент, но и этот час передышки был ей необходим. Даже сильным людям нужен перерыв от боли, от разрушающих мыслей.              Тот самый «любой момент» наступил слишком скоро. Когда в спортзал вошёл Клэй: встревоженный и слишком нервный. Он осматривался по сторонам, явно в поисках кого-то, явно не ища свою лучшую подругу. Которая сразу напряглась, но не стала подходить, от чего еле удержалась. Она видела его лицо, растерянное, осунувшееся, с теми же тёмными кругами под глазами, что и у неё. И она поняла: он тоже слушает кассеты, или уже прослушал. Или же просто что-то узнал.              — Эй, худой парень, — подозвал его тренер спортсменов. — Это закрытая тренировка. Уходи.              — Простите, — донёсся ответ Клэя. — Джастин здесь? Джастин Фоли. Нам дали задание и…              — А ты кто?              — Клэй Дженсен, я хожу к вам на уроки истории.              — А точно, тихий парень.              — Да, так что… Где он?              — Его нет, и вчера не было. Лучше бы ему появиться, увидишь его, передай, что он будет бегать до потери пульса пока не стемнеет.              — Хорошо, если увижу его, то передам. Простите, что помешал тренировке.              Клэй развернулся и направился к выходу, даже не смотря по сторонам. Мирабель продолжила делать вид, что занята разминкой, не слушая, когда тренер снова позвал его, потому что её мысли были заняты совсем другим. Обвинениями самой себя во всём. Кассетами. Клэем, который явно знает что-то и не говорит. Джастином, который будто исчез.              Поняв, что не сможет тренироваться, ускользнула в раздевалку, села на лавочку, стараясь глубоко дышать. Руки снова потянулись к телефону, понимает, что ей Джастин ответит сразу, в любом состоянии, в любое время суток. Но снова не стала, потому что сама не готова, не знает, что говорить после всего произошедшего. Телефон лёг экраном вниз на колени. Она закрыла глаза и попыталась просто дышать. Раз, два, три. Вдох, выдох. Как учил Зак на их утренних пробежках. Получалось плохо, но она старалась.              Джастин, Клэй, исчезают, медленно, едва заметно, как это было с Ханной. Эта мысль обжигает больше всего, что девушка опять бездействует, даже не показывает, что она рядом. Потому что на неё невозможно сейчас положиться, ей самой нужна поддержка, а все, кто были её опорами раньше, сейчас сломлены не меньше.              Решила хотя бы немного показать, что ей не всё равно, Мирабель отправила Джастину точку, не слово, не смайлик, не вопрос, просто точку. Маленький знак, который говорил: «Я всё ещё думаю о тебе». Сообщение сразу пометилось прочитанным. Появилась анимация, что он печатает ответ. Мирабель затаила дыхание. Три точки мигали несколько секунд и исчезли, ничего не пришло, но он увидел. Значит, жив. Значит, телефон у него в руках. Значит, она всё ещё может до него достучаться.              Она прижала телефон к груди и закрыла глаза. Точка — это не «прости». Не «вернись». Не «я всё ещё люблю тебя». Но уже что-то, начало, мостик через пропасть, которую она сама вырыла между ними. Может быть, когда-нибудь она сможет написать больше. Но пока хватит и этого. Точки. Чтобы он знал: она думает о нём. Она здесь, не исчезла, пока нет.              Возвращаться не хотелось, один прогул не заметят, она на хорошем счету и все входят в положение, хотя Мирабель не просила этого. Переоделась, убирая форму в сумку заметила, что утром сунула туда злосчастный плеер. Он лежал среди вещей, как молчаливое напоминание.              Не в силах удержаться, ушла в самое тихое место, в библиотеку, спряталась там в самый дальний угол от малочисленных учеников, большинство в этот час предпочитало столовую или скамейки на улице. Села на пол между стеллажами, прислонившись спиной к холодной стене. Надела наушники, сама не понимая зачем и нажала на уже привычную кнопку запуска записи.       

«Ладно, хватит болтать. Пора встретиться со второй звездой первой кассеты. Что ж, без дальнейших предисловий, позвольте представить мою бывшую подругу. Выходи, Джессика Дэвис, ты следующая.»

             Мирабель едва заметно выдохнула, эта кассета всё же не про неё. На секунду ей стало легче, а потом стыдно за это. Потому что Джессика была названа, потому что она тоже была подругой Ханны и тоже была причиной.              Она сидела, прижав колени к груди, и слушала дальше. Голос Ханны рассказывал о том, что Мирабель уже знала — о слухах, о предательстве, о том, как дружба рассыпалась в прах. О том, как Джессика поверила не ей, а другим. Но были и детали, которых Мирабель не знала, моменты, когда Ханна оставалась одна, когда ждала поддержки и не получала её. И от этого становилось ещё горше. Потому что она, Мирабель, тоже могла бы быть там, могла бы поддержать, могла бы заметить. Но она была занята, своей жизнью, своими проблемами, своей дружбой с Ханной, которая казалась ей достаточной. А её не хватило.       

Раньше

      Клэй и Мирабель шли по коридору, она старалась объяснить ему тему по истории, которую он не понял или сделал вид, что не понял, чтобы она продолжала говорить.              — В учебниках не вся правда, Дженсен. Есть много подводных камней, интересных фактов, которые указаны только в старых исторических книгах. Если ты хочешь написать хорошее эссе, тебе придётся залезть глубже, чем школьная программа.              — Я не хочу писать хорошее эссе. Я хочу просто сдать его и забыть.              — Это неправильный подход.              — Это мой подход. Он работает уже десять лет.              Скоро с ними поравнялась Ханна. Она буквально сияла: глаза горели, улыбка была такой широкой, что, казалось, занимала пол-лица. Мирабель удивилась, они уже начали свой путь к лучшим подругам, но ещё не стали ими, и такой Ханну она видела впервые.              — Привет, Шлем, Мира, — продолжала улыбаться Ханна.              — Привет, — отозвались друзья.              — Почему ты улыбаешься? — спросил Клэй.              — А что, не должна? — не поняла Ханна.              — Да нет, должна. Просто хотел узнать, есть ли для этого особенная причина.              — Ты можешь сотворить экзистенциальный кризис из воздуха. Мне казалось, что за это отвечает Мира.              — Я за рациональность, — поправила Мирабель. — Потому что для всего должно быть логичное объяснение.              — Это дар, — Ханна подняла руки, будто провозглашая. — Быть такими занудами как вы.              Она пошла дальше по коридору, а Мирабель с Клэем усмехнулись ей вслед и повернули в другую сторону продолжая свой путь. Думали лишь о том, как ей идёт эта улыбка. И о том, как Клэй не понимает очевидного, но Мирабель уже научилась быть терпеливой к этому. В конце концов, она сама долго не будет замечать, как Джастин смотрит на неё. Наверное, это у них семейное — не замечать любовь, когда она прямо перед глазами.        ***              Идя к парковке, Мирабель и Клэй заметили впереди Ханну. Она шла рядом с Джессикой Дэвис, и они о чём-то оживлённо переговаривались. Ханна жестикулировала, Джессика смеялась, и в этом было что-то очень правильное. Что-то, чего Ханне не хватало после отъезда Кэт.              Мирабель и Клэй переглянулись, без слов с лёгкими улыбками. Они оба помнили, как Кэт, уезжая, сказала: «Присмотрите за ней. Ей нужны друзья, чем больше, тем лучше». И они присматривали, каждый по-своему. И сейчас, глядя на Ханну с Джессикой, оба чувствовали одно и то же: может быть, всё налаживается. Поэтому не стали окликать её, чтобы не спугнуть такой важный момент.              — Джессика хорошая, — тихо сказала Мирабель.              — Да, — согласился Клэй. — Только громкая.              — Ты тоже громкий, когда начинаешь говорить про химию.              — Я не громкий, я увлечённый.              — Это одно и то же.              Они дошли до машины, и Мирабель, уже садясь за руль, бросила последний взгляд в сторону Ханны и Джессики. Они всё ещё шли рядом, всё ещё разговаривали и это было хорошо.        ***              Конечно же, Мирабель заметила как Ханна с Джессикой сближаются, становясь практически образцовыми лучшими подругами, это было невозможно не заметить. Видела их в коридорах, как они шли плечом к плечу и смеялись над чем-то понятным только им двоим. Как на уроках менялись с кем-то местами, чтобы сесть рядом и шептались пока учителя не делали замечание. Пару раз в «Моне», где они снова болтали практически не останавливаясь, легко прыгая с одной темы на другую. В торговом центре, где они спорили кому какой цвет идёт больше.              Клэй стоял у окна и смотрел, как Ханна с Джессикой идут через школьный двор, всё ещё оживлённо беседуя. Его лицо было задумчивым, почти грустным. Мирабель заметила и это, потому что от неё никогда не скрываются изменения в нём.              — Ты ревнуешь, — слегка рассмеялась она, едва ощутимо толкнув его плечом.              — Нет, — начал отрицать он и это прозвучало совершенно не убедительно.              — Ты всё время смотришь на них, — она начала загибать пальцы. — Когда они начали общаться больше, ты вспомнил, что у тебя есть лучшая подруга, которую можно куда-то позвать.              — Не проводить же тебе всё время с Заком, ты не должна забывать, что у тебя есть лучший друг.              — Я помню, а ещё я помню, что у него есть другие друзья, кроме меня и это абсолютно нормально. А Ханна классная, люди к ней тянутся и тебе нужно смириться с этим.              — Ты тоже к ней тянешься.              — Знаю, поэтому и говорю об этом так уверенно.              Клэй вздохнул, полностью принимая, что Мирабель права во всём. Посмотрел на удаляющихся девушек, потом на неё, со всеми колючую и холодную, но сейчас, когда она смотрит на него, в её глазах столько тепла и любви, что ему стало стыдно за своё поведение.              — То что у Ханны теперь есть ещё один близкий человек не вычёркивает, что есть у вас, — спокойно продолжила Мирабель и положила руку на плечо Клэя. — Друзей может быть больше одного и ты это знаешь.              — Знаю, просто это… странно.              — Ты привыкнешь, как я привыкла к вам, как ты привык ко мне с Заком. Тогда ты тоже первое время хотел убедиться, что твоя лучшая подруга всё ещё твоя. Это и называется ревность, Дженсен.              Парень снова вздохнул, принимая окончательное поражение, позволил девушке повести себя в сторону библиотеки. Его мысли всё ещё были заняты Ханной с Джессикой, но теперь они были чуть более ясными и менее грустными. А Мирабель, шагая рядом, думала о том, что быть лучшей подругой — это не только поправлять воротники и напоминать о дедлайнах. Иногда это значит говорить правду, даже когда она не самая приятная. И Клэй, даже когда ворчит, всегда это ценит.        ***              Скоро дуэт превратился в трио, Ханна с Джессикой были привычно почти всегда вместе, только теперь с ними появился Алекс, тоже новенький, тоже ищущий своё место. Мирабель увидела их, когда шла по коридору: они двигались втроём, Алекс что-то тихо говорил, Джессика громко смеялась, а Ханна, идущая между ними, широко улыбалась. Мирабель слегка улыбнулась и помахала Ханне, та заметила, помахала в ответ, но не стала отходить от своих новых друзей.              И это было правильно. Казалось таким естественным и логичным, что новенькие объединились в одну компанию, было видно, что им искренне нравится проводить время друг с другом. Не из вежливости, не из необходимости, а потому что они нашли друг в друге что-то важное. Что-то, что помогало пережить эту школу со всеми её сложностями.              Мирабель пошла дальше, но мысленно поставила галочку: Ханна не одна. У неё есть Джессика, у неё есть Алекс, у неё есть Клэй, у неё есть она сама.

Сейчас

      Впервые за всё долгое время, Мирабель слабо, но улыбнулась, слушая рассуждение Ханны о её дружбе с Алексом и Джессикой. О том, как они втроём образовали маленький мирок внутри большой и чужой школы. Как спустя время они тоже поддерживали, когда случилась та история с Джастином. Понимая, что хотя бы тогда Ханна не чувствовала себя одинокой, что рядом с ней были целых три человека, включая Мирабель. Они смогли заполнить пустоту после переезда и отъезда Кэт, дали надежду, что всё наладится. Трое не всегда знали, что делать, как помочь, но всегда были рядом.              Снова не желая приступать к моменту, когда всё пошло не так, тем более в школе, где в любой момент кто-то мог подойти, девушка сняла наушники и убрала плеер обратно в сумку. Встала с пола и рассеянно побрела к шкафчику, чтобы убрать туда форму, тренировка как раз должна была закончится в это время и скоро начнётся урок.              Она всё ещё думала о словах Ханны. О том, как та говорила о друзьях: с теплотой, с благодарностью, с той особенной интонацией, которая появлялась у неё, когда она рассказывала о чём-то по-настоящему важном. И от этого было одновременно и легче, и тяжелее. Легче, потому что Ханна не была одна. Тяжелее, потому что даже этого оказалось недостаточно.              Взяла учебники, мыслями всё ещё была там, в счастливом прошлом, где не знала, чем всё закончится. Коридор постепенно наполнялся учениками, кто-то пробегал мимо, кто-то смеялся, кто-то хлопал дверцами шкафчиков. Обычный школьный шум, который раньше казался фоном, теперь оглушал.              Зак снова оказался рядом, конечно же, от него не скрылось, как её состояние изменилось, стало таким же как раньше. Пустым, механическим, не осталось и намёка на ту почти лёгкость, что появилась этим утром. Он молча забрал её книги и пошёл рядом до кабинета, не стал спрашивать банальное «ты в порядке?», потому что видел: она не в порядке.              — Я написала ему, — тихо, почти себе под нос, сказала Мирабель. — Не что-то серьёзное, просто точку. Чтобы он знал, что я ещё думаю о нём.              — Горжусь тобой, — так же тихо сказал Зак ненадолго положив ладонь на её спину. — Вам обоим это нужно.              — Я тебе ещё не надоела? Думаю, что тебе своих проблем достаточно.              — Ты моя подруга, ты была со мной в прошлом году, когда умер мой отец. Поэтому я с тобой, с той же молчаливой заботой. Не потому что я должен, а потому что ты этого заслуживаешь.              Девушка длинно выдохнула, с облегчением, её плечи заметно расслабились. Не хочет быть обузой, не хочет чтобы из-за неё чужая жизнь вставала на паузу. Но это желание только усугубляет её одиночество, важные парни в её жизни сейчас так же одни, так же разбиты. Только он остаётся рядом, потому что знает какого это: проживать скорбь наедине с собой. Она не дала ему ощутить это в полной мере, именно поэтому он сейчас с ней.              Когда они дошли, Зак положил книги на стол Мирабель, а перед тем как отойти слегка сжал её плечо. Этого снова достаточно, чтобы прожить этот день в школе, чтобы дождаться возвращения домой было чуточку легче. Открыла учебник, но взгляд всё ещё был где-то далеко. Однако в груди, под слоем льда и усталости, теплилась крошечная искра благодарности. За Зака, за его молчание, за его присутствие. За то, что он не уходит.        ***       

«У меня плохо с математикой, но кое-что я точно знаю. Один плюс один плюс один это непростое уравнение.»

      В этот раз девушка даже не стала переодеваться, просто зашла в свою комнату и села в кресло, сразу доставая наушники, не задумываясь запуская запись. Ей хотелось знать всё, каждую мелочь, о которой не спрашивала напрямую. Каждую деталь, которую она замечала, но не понимала в полной мере.              Ханна хотела, чтобы её услышали, хотя бы после смерти и она это сделает. Прослушает каждую кассету, вслушается в каждое слово. Мирабель слушала, сжимая подлокотники кресла. Она знала это уравнение, только в другом составе. Она, Клэй, Зак. Она, Клэй, Ханна. Она, Джастин, Ханна. Все они пытались сложиться во что-то целое, но жизнь постоянно вычитала кого-то из уравнения. И теперь Ханна вычтена навсегда, а уравнение больше никогда не сойдётся.       

«Алекс перестал приходить первым. Он нашёл других друзей, променял нас. Мы улыбались друг другу при встрече и на этом всё.»

      Это Мирабель тоже прекрасно помнила, тогда они с Ханной уже стали достаточно близки, знали многое о жизни друг друга. Алекс не исчез сразу, сначала он всё меньше времени проводил с подругами, чаще оказываясь в компании музыкантов. Потом Ханна стала меньше рассказывать о нём, пока не перестала совсем.              Мирабель видела только как Ханна с Алексом слегка улыбаются друг другу в коридорах, и в этих улыбках было больше неловкости, чем прежнего тепла. Она не спрашивала тогда, думала, что это просто естественный ход вещей. Дружба иногда заканчивается, люди расходятся, и это нормально. Но теперь, слушая Ханну, она понимала: для неё это было не «нормально», это было больно. Очередная потеря в череде потерь.       

«Мы с Джессикой остались вдвоём, но потом Джессика тоже перестала приходить.»

      Однажды, Мирабель заметила как Ханна одиноко сидит в «Моне», просто смотря в окно. Что-то внутри неё сжалось, и она, не раздумывая, подсела к ней. Начала рассказывать неловкие истории из детства — про то, как Клэй в шесть лет упал в лужу и рыдал, пока она не дала ему свою куртку. Про то, как он пытался приготовить ей завтрак на день рождения и чуть не сжёг кухню. Про то, как они вместе строили крепость из книг, и она, конечно же, рухнула. Ханна сначала слушала молча, потом улыбнулась, потом начала тихо смеятся.              Мирабель не стала расспрашивать, куда делась Джессика. Вместо этого садилась рядом в столовой и на уроках, подвозила до дома после школы, приходила в кинотеатр, чтобы скрасить рабочую рутину подруги. Она не пыталась заменить тех, кто ушёл, просто показывала, что она здесь, что она не уйдёт.              Никогда не говорила «я волнуюсь за тебя» или «расскажи, что случилось», просто была рядом. Думала, что этого достаточно. Теперь, слушая кассету, не была в этом уверена. Может быть, Ханне нужно было не просто присутствие, а слова. Может быть, ей нужно было, чтобы кто-то спросил напрямую. Но Мирабель не спрашивала и теперь уже никогда не спросит. Она закрыла глаза и продолжила слушать, потому что это было единственное, что осталось.       

«Мы все пошли разными дорогами, мне так казалось.»

      Всё окончательно рассыпалось, когда Ханна узнала, что Алекс с Джессикой начали встречаться, а её просто вычеркнули из уравнения. Она не говорила об этом прямо, но Мирабель видела. Видела, как Ханна смотрела на них в столовой, как отводила глаза, как её улыбка становилась всё более редкой.              Мирабель снова выдохнула смесью облегчения и стыда за это. Ведь когда у неё появился парень, она продолжала с любовью доставать Клэя, поправлять ему воротник и напоминать о дедлайнах. Продолжала гулять с Ханной, устраивать ночёвки, слушать её рассказы и смеяться над её шутками. Не вычеркнула никого, но от этого не становилось легче, потому что Ханна не смогла.              Потому что Ханну вычеркнули и Мирабель, не смогла этому помешать. И думала о том, что дружба это правда сложно. Иногда ты делаешь всё правильно, а кто-то рядом всё равно тонет и ты не можешь его спасти, как бы ни старалась. Но, может быть, то, что она не вычеркнула Ханну, то, что была рядом до самого конца, это что-то значило. Может быть, это было важно, даже если этого оказалось недостаточно.       

«Это нормально, Джесс, правда. Ты из тех девушек, что нравятся парням, о таких не сплетничают. Ты хорошая девочка. Такие становятся черлидерами.»

      Резко открыв глаза, Мирабель вспомнила про сегодняшнее открытие сезона. Она так спешно сбежала из школы, что совсем забыла об этом. Забыла о Заке, который ждал её. О команде, которая рассчитывала на капитана. О том, что сама выбрала его для выступления.              Быстро схватив сумку, поехала обратно на такси, понимает, что сейчас не в состоянии сесть за руль. Всю дорогу смотрела в окно, пытаясь унять сердцебиение. В спортзале уже гремела музыка, трибуны были заполнены. Переоделась за считанные минуты и вышла в коридор, где обычно собирались команды перед выступлениями, оглянулась в поисках своего спортсмена. Благо, он самый высокий и легко заметить.              — Прости, — всё ещё стараясь отдышаться, девушка схватилась за предплечье парня. — Я уехала домой и совершенно забыла.              — Всё нормально, — понимающе улыбнулся он поддерживая её за локоть. — Я бы понял, если бы ты не приехала. Ты и сейчас не обязана выходить.              — Обязана, я капитан, я должна быть с тобой, я выбрала тебя, а не ты меня.              — Когда нам позволят выбирать, то я выберу тебя.              Мирабель благодарно посмотрела на Зака и коротко обняла его, совсем недолго, считанные секунды, но он это заметил. На душе потеплело, что именно рядом с ним она расслабляется, будто он берёт часть её груза на себя и от этого становиться чуточку легче. Им обоим.              — Ну что, капитан, — парень чуть улыбнулся, подставляя плечо. — Покажем им, как это делается?              — Покажем, — девушка взяла его под руку, они медленно двинулись ко входу. — Правда я сейчас не в лучшей форме.              — Но ты всё равно лучше всех.              — Демпси, скоро я начну воспринимать это за флирт.              — Спасибо, я старался.              Один уголок её губ дрогнул, сегодня она вспомнила, что такое улыбка, возможно именно поэтому получилось. Он не стал заострять на этом внимание, но отметил про себя заметное улучшение.              Открывали церемонию черлидеры, Зак чуть подтолкнул Мирабель вперёд, поднял большие пальцы вверх, безмолвно поддерживая: «ты справишься, я рядом». Она едва заметно кивнула и вошла в зал, остальные последовали за ней. Зак смотрел на выступление Мирабель, на механические движения, на то, что не было даже дежурной улыбки капитана. На то, как она выполняла элементы: правильно, чётко, но без души. Он знал, что все её мысли заняты совершенно другим. Кассетами, Ханной, Джастином, Клэем, собственной виной.              Но она была здесь, ради него, ради девочек из своей команды, ради того, чтобы не подвести. Даже когда внутри была пустота, всё равно вышла. Это, наверное, и было тем, что делало её капитаном. Неидеальная улыбка, не безупречные движения, а вот это, способность быть здесь, даже когда всё внутри кричит: «Я не могу».              Зак смотрел на неё и знал: Мирабель справится. Не сегодня, не завтра, но справится, а он будет рядом, пока это не произойдёт.              Отходя в сторону, когда выступление закончилось, она не смотрела на аплодирующих зрителей, они и раньше не имели для неё особого значения, а сейчас стали совсем безразличными. Вместо этого посмотрела на дверь, где всё ещё стоял парень с широкой улыбкой, его взгляд тоже направлен только на неё, говоря: «я был прав, ты справилась». Девушка снова едва заметно кивнула ему, но он увидел.              — Привет, тигры Либерти, — директор привлёк внимание к себе говоря в микрофон. — Волнительный день для школы Либерти. Наша школьная баскетбольная команда сегодня открывает сезон и это первый шаг к возвращению в финальные игры штата. По традиции Либерти, я счастлив пригласить лауреата награды «капитан года» представляющего всю команду.              — Уокер, — раздался крик с трибун.              — Итак, победителем этого сезона, — Гэри сделал вид будто не знает победителя. — Стал капитан футбольной и баскетбольной команд, которого называют примером для всей команды, общим другом, тем ещё упрямцем и прирождённым лидером. Я рад вручить награду капитану года школы Либерти — Брайсу Уокеру.              Трибуны взорвались аплодисментами, Брайс вышел вперёд с той самой улыбкой, которая всегда была его визитной карточкой. Принял награду и что-то сказал в микрофон, кажется, благодарил команду. Мирабель стояла в стороне и смотрела на это без каких-либо эмоций.              — Должна была победить ты, — с трудом перекрикивая толпу сказала Шери, наклоняясь к Мирабель. — Ты отличный капитан.              — Но я не спортсменка, — она пожала плечами.              — А в названии нигде не сказано, что её получают только капитаны спортсменов.              Мирабель ничего не ответила, она знала, что Шери права. Формально награда могла достаться любому капитану, но также знала, почему выбрали Брайса. Не потому что он лучший, а потому что он громче, заметнее, потому что он Уокер. Потому что её собственная тишина и нежелание играть в эти игры делали её невидимой для таких наград. Но ей было всё равно, сейчас особенно.              Она посмотрела на Зака, который стоял в стороне и смотрел на неё, а не на Брайса. И этого было достаточно. Потому что девушка сделала почти всё, что должна была: вышла на поле, выступила, не подвела команду.              А теперь хотела только только представить Зака и поскорее уйти, исчезнуть. Вернуться к своим кассетам, к голосу Ханны, к мыслям, которые не отпускали. Потому что никакая награда не могла заглушить то, что звучало в наушниках и никакое признание не могло вернуть того, что она потеряла.              — Итак, состав этого года, — сказал Брайс похлопывая по трибуне, все зрители последовали его примеру, будто это настоящая интрига, а не спортивная команда старшей школы.              Начал объявлять спортсменов, Зак второй в очереди, Мирабель бросила помпоны на пол, вышла из строя своей команды немного раньше. Когда прозвучало его имя, она выполнила отточенные движения, только чуть более расслабленные, потому что следом бежал он. Тот, кто знает какая она настоящая. Даже сейчас, когда она сама забыла.              Закончив, Мирабель встала рядом с Лорен, которая представляла первого игрока, хлопала в ладоши конкретно для одного Зака, в этом проскользнуло что-то близкое к гордости. Он это понял, слишком радостно выбежал и они с Уильямом подпрыгнули, шуточно столкнувшись спинами. Вставая, он поймал её взгляд и шире улыбнулся, она не смогла, но её плечи расслабились, он заметил, как всегда.              Сама того не желая, Мирабель снова посмотрела в проход, она знает, кого объявят следующим. Того, кто не приходил на последние тренировки, того, кому она отправила точку сегодня утром.              — Джастин Фоли! — объявил Брайс.              Всего на секунду девушка прикрыла глаза, готовясь увидеть его снова. Хочет в этот раз не отводить взгляд, не делать вид, что не замечает его, а посмотреть прямо. Вот Джессика идеально повторила связку, которая на тренировке у неё получалась не всегда хорошо. Она старалась, Мирабель знала это, потому что Джессика почти постоянно спрашивала у неё, как довести движения до идеала.              Но Джастин так и не появился, от чего все растерялись, вглядываясь в дверь, вдруг он просто опаздывает. А когда поняли, что он на самом деле не пришёл и Брайс, скрывая раздражение, поспешил назвать следующего игрока, делая вид, что заминки не было.              Мирабель с сочувствием посмотрела на потерянную Джессику, та постаралась сделать вид, что всё нормально, но не выдержала и пошла к выходу, опустив голову, никто не остановил её. Мирабель проводила её взглядом и осталась на месте, не побежала следом, не попыталась утешить. Просто стояла и чувствовала, как внутри снова всё сжимается, потому что Джастин не пришёл, потому что она не знала, где он. Потому что её точка, возможно, ничего не изменила и от этого было невыносимо.