003. Фотография

      Раньше

      Притяжение между Ханной и Джастином не было таким, как между Ханной и Клэем. У тех всё было тихо, ровно, стабильно, как тлеющий уголёк, который никогда не гаснет, но и не разгорается в пожар. Клэй смотрел на Ханну с неизменным обожанием, а она… она смотрела на него с нежностью, но без искры.              С Джастином было иначе. Их притяжение было сильным и рваным, как электрический разряд, который то пропадал, то бил с новой силой. Они могли не замечать друг друга несколько дней, а потом вдруг оказаться рядом, случайно или нет, Мирабель не знала, и воздух между ними менялся. Становился плотнее, горячее. Ханна начинала смеяться чуть громче, Джастин улыбаться чуть мягче. И в эти моменты Мирабель видела то, что Ханна, кажется, сама до конца не осознавала: она была для него не просто очередной девушкой.              А потом Джастин перестал пытаться впечатлить Мирабель. Это случилось не в один день, но когда она осознала, факт уже стал необратимым. Он больше не улыбался ей через весь коридор. Не пытался поймать её взгляд на тренировках. Его внимание, всё, что раньше было направлено на неё, теперь принадлежало Ханне.              Мирабель не знала, радоваться этому или нет. С одной стороны, стало тише. Никто не нарушал её границы, не пытался пробить стену, не играл в свои мальчишеские игры. Можно было выдохнуть. С другой… она ловила себя на том, что иногда, проходя мимо спортзала, чуть замедляет шаг. Или что смотрит на то, как Ханна поправляет волосы перед встречей с ним, и внутри что-то сжимается.              Не ревность, нет. Она не ревновала, а волновалась. Потому что Ханна была для неё не просто подругой, она стала кем-то вроде младшей сестры, которую хочется защищать. Которая смеётся громко, верит в людей слишком легко и носит своё сердце нараспашку. А Джастин Фоли непредсказуем. Мирабель до сих пор не знала, что там, под его улыбкой. Что-то тёмное? Что-то сломанное? Или, наоборот, что-то, что отчаянно хочет быть хорошим, но не умеет?              Она боялась, что он разобьёт Ханне сердце. Не со зла, может, даже не специально. Просто потому что он сам, кажется, не знал, чего хочет. Или знал, но не верил, что достоин. Поэтому она смотрела, наблюдала, молчала. Не вмешивалась, но держала руку на пульсе. Если он сделает больно её подруге, она будет рядом. Если он окажется настоящим, то она будет рада ошибиться.              А пока Джастин Фоли перестал пытаться впечатлить Мирабель Бейли. И она не знала, радоваться этому или нет. Но за Ханну волновалась больше, чем за себя. И это, пожалуй, было самым верным признаком того, что их дружба стала чем-то настоящим.        ***              В тот вечер Мирабель задержалась. Не потому что забыла что-то, не потому что ждала Зака или Клэя. Она осталась потому, что уже несколько дней замечала: Джастин Фоли после тренировок не уходит сразу. Он остаётся в пустом зале и отрабатывает броски. Один, без зрителей, без команды, без своей вечной улыбки.              Она сидела на трибунах, когда он её заметил. Мяч замер в его руках, и он удивлённо поднял брови. Мирабель Бейли никогда не задерживалась после тренировок. Она уезжала сразу, одна, с Заком, иногда с Клэем или Ханной. Но не сидела на пустых трибунах, глядя на него.              — Не буду тянуть, Фоли, — начала Мирабель. — Ты смотришь на мою подругу так, будто она билет в другую жизнь. Это мило или жутко? Реши для себя, пока я не решила за тебя.              — Ты всегда такая прямолинейная? — не весело усмехнулся Джастин.              — У меня нет времени на игры. У меня дела бизнеса, школа и Ханна, которую я не дам сломать.              — Я не хочу её ломать. Я просто… с ней я становлюсь другим, не тем, какой я по твоему мнению, как думают обо мне другие, а настоящим. Но я всё равно всё испорчу, я всегда всё порчу.              Она смотрела на него. На то, как он стоял, не красовался, не играл. Просто стоял, глядя в пол, и говорил правду. Может быть, впервые.              — Ты просто играешь за плохую команду, — сказала она, вставая. — Смени тактику.              Мирабель взяла запасной мяч, подошла к линии и бросила, чисто, без усилий. Идеальный трёхочковый. Мяч описал дугу и бесшумно скользнул в сетку. Она не обернулась, пошла к выходу, и её шаги эхом отдавались в пустом зале.              Больше ей нечего было сказать Джастину. Она продолжит наблюдать, как он относится к Ханне, внимательно, пристально, как изучают неизвестный элемент. Но этот короткий разговор заставил её задуматься               Она никогда не смотрела глубже его внешней оболочки. Конечно, она понимала, чисто аналитически, что его образ для окружающих был маской. Но она не пыталась заглянуть под неё, не видела смысла. А теперь… теперь она решила попробовать. Увидеть то, что в нём увидела Ханна. Ведь подруга разбирается в людях гораздо лучше неё, она чувствует их сердцем, а не анализирует мозгом. И если она разглядела что-то настоящее в этом громком, самоуверенном баскетболисте, возможно, это действительно там было.        ***              Разумеется, перед свиданием Ханна написала Мирабель. Не чтобы услышать её мнение, не чтобы спросить разрешения, просто чтобы она знала, что Ханна пошла на свидание и что подруга стала её прикрытием перед мамой. Она уже успела заметить: подруга слишком опекает тех, кого любит. И это молчаливое «я тебя прикрою» чувствовалось даже через экран телефона.              Мирабель не стала читать нотаций. Не стала писать: «Будь осторожна, он друг Брайса», или «Ты уверена?», или что-то ещё, что сказала бы на её месте любая другая. Она просто ответила: «Хорошо. Будь осторожна. И хорошего вечера». Если счастье Ханны сходить на свидание с Джастином Фоли, то кто она такая, чтобы этому мешать?              Будет волноваться, но в рамках разумного, отвлечётся на другие дела, например, сходит в гости к Клэю, чтобы поданимать его. Не со злости, а из-за той же любви, напомнить ему почему они дружат уже десять лет.              Взяв вкусности, что приготовила Джоан, Мирабель отправилась в гости к Дженсенам. Дверь открыл Мэтт, и его лицо осветилось улыбкой, из гостиной уже спешила Лэйни. Бейли в этом доме всегда были желанными гостями, как и Дженсены у них. Немного поговорив с ними, хотя мыслями была далеко. Но они не обижались. Они знали её слишком давно, чтобы не заметить эту лёгкую рассеянность.              Девушка поднялась в комнату Клэя, вошла без стука, сразу улеглась на его кровать, принимаясь рассматривать плакаты, которые видела тысячу раз и знает каждый. Он даже не повёл бровью, потому что они слишком часто так делали, приходили в гости без предупреждения, иногда даже когда дома были только родители, заходили в спальни и ждали лёжа в кровати. Чтобы чем-то занять лучшую подругу, он протянул ноутбук, где был открыт черновик их проекта с Джеффом.              Прошло полчаса, Мирабель безжалостно правила ошибки, но её руки то и дело тянулись к телефону. Проверить. Нет, ничего. Перевернуть экраном вниз. Через минуту снова взять.              — Ты сегодня какая-то… не такая, — заметил Клэй, отрываясь от тетради.              — Какая?              — Дёрганая. Ты всё время смотришь на телефон. Ждёшь звонка?              — Нет. Просто проверяю время.              — Ты проверила его пять раз за последние десять минут. И каждый раз разочарованно вздыхаешь.              — Я не вздыхаю.              — Вздыхаешь, я слышу. Я твой лучший друг уже десять лет и у меня есть радар на твоё странное поведение.              Парень смотрел на неё серьёзно, без привычной иронии. А с тем волнением, к которому она уже привыкла, просто просто потому что он слишком нервный. Она вздохнула и отложила телефон, от него девушка ничего не может скрывать.              — Просто… кое-кто пошёл на свидание с кое-кем и я волнуюсь. Не за себя, а за неё. Потому что этот кое-кто… он всё ещё не кажется мне надёжным. И я не хочу, чтобы ей сделали больно.              — Ты говоришь о Ханне. И о Фоли.              — Я не хотела говорить.              — Ты и не говорила. Я сам догадался, потому что это очевидно, — он пожал плечами, но в его глазах мелькнула тревога. — Ханна знает, что делает. Она умная. И если Фоли сделает ей больно, он будет иметь дело не только с тобой.              — Знаю, но всё равно волнуюсь.              — Это нормально, потому что ты всегда волнуешься за тех, кого любишь. Даже когда стараешься это скрыть, — Клэй помолчал и добавил тише. — Я тоже волнуюсь. За неё. За тебя. За всё.              Они не проговорили больше ни слова, но этого и не требовалось. Мирабель потянулась, взяла со стола печенье из тех, что принесла с собой, и протянула ему.              — Спасибо, Космос. За то, что понимаешь.              — Всегда.              Больше разговоров о Ханне и Джастине в тот вечер не было, по крайней мере между ними. Друзья работали над его проектом, спорили о какой-то ерунде, смеялись над старыми фотографиями. Теми, где им по десять, и они строят замок из песка, а Клэй в дурацкой панаме смотрит в объектив так, будто его предали. И это было именно то, что нужно, просто поговорить о чëм-то неважном.              А телефон Мирабель всё-таки проверила, ещё несколько раз. И Клэй, заметив это, ничего не сказал, вместо этого подвинул к ней чашку с чаем и продолжил листать учебник. Он знал: когда она будет готова, она расскажет. А пока ей нужно просто, чтобы кто-то был рядом. И он был. Как всегда.        ***              Ханна позвонила поздним вечером. Мирабель уже лежала в кровати, с книгой в руках, и собиралась заканчивать чтение, когда телефон завибрировал. На экране высветилось имя подруги, и она сразу поняла: это надолго. Отложила книгу, удобнее поставила телефон на прикроватную тумбу и приняла видеозвонок. Не понадобилось сильно вглядываться, чтобы увидеть, насколько светится лицо Ханны. Глаза блестели, щёки раскраснелись, на губах играла та самая улыбка, которую невозможно подделать. Мирабель невольно улыбнулась в ответ. Потому что рада была видеть её такой.              — Он был очень милым, — начала Ханна, и в её голосе звучало то самое возбуждение, которое бывает только после хорошего свидания. — Я думала, он будет… ну, ты знаешь. Как все популярные парни, а он был другим. Таким, каким я его ещё не видела.              Мирабель чуть склонила голову, н её языке тела это означало: «я тебя внимательно слушаю, продолжай». И Ханна продолжила рассказывала обо всём, как Джастин немного нервничал, хотя пытался это скрыть, как они говорили о фильмах и музыке, как он смеялся над её шутками. И главное, что не пытался казаться круче, чем есть, не был тем шумным парнем, каким показывал себя в школе.              — Он позволял себе только то, что я сама разрешала, — добавила Ханна, и в её голосе было удивление пополам с благодарностью. — Понимаешь? Он не давил. Ни разу. Я сказала «стоп» — он остановился. Я сказала «можно» — он всё равно спрашивал. Я не ожидала.              Продолжая молчать, Мирабель делая мысленные пометки, не говорила «я же говорила» или «будь осторожна». Просто слушала, пока что её устраивало то, что она слышала. Всё оказалось намного лучше, чем девушка могла себе представить, если бы знала об этом раньше, то волновалась бы намного меньше. Через несколько минут практически беспрерывного рассказа Ханна замолчала на секунду и Мирабель сразу поняла: сейчас будет самое важное.              — Он поцеловал меня, — выдохнула Ханна, и в её голосе было столько эмоций, что Мирабель невольно улыбнулась. — И это было… он превзошёл все ожидания. А у меня их было много. Я думала, что первый поцелуй это всегда немного неловко. А у нас было… идеально. Он был нежным и уверенным одновременно, ещё произошёл в самый подходящий момент. Ты представляешь?!              — Представляю, — тихо ответила Мирабель.              — Я знаю, что ты думаешь, — чуть тише добавила Ханна. — Что я слишком увлеклась. Что он…              — Я ничего не думаю, — перебила Мирабель мягко, но твёрдо. — Ты счастлива, я это слышу. И рада за тебя.              — Правда?              — Правда. Ты заслуживаешь, чтобы тебя целовали так, что ожидания превосходятся и я рада, что сегодня он был именно таким. А всё остальное… посмотрим.              — Ты лучшая, — выдохнула Ханна. — Я просто хотела поделиться. Не спросить совета, не услышать критику. Просто… рассказать.              — Я знаю, поэтому и слушаю.              Ханна ещё долго говорила о деталях — о площадке, где они гуляли, о том, как он держал её за руку и большим пальцем поглаживал костяшки, о его смехе, который звучал совсем не так, как в школе. Мирабель слушала, иногда вставляя короткие фразы, и продолжала делать мысленные пометки.              Когда разговор закончился и телефон погас, она ещё долго сидела в темноте. Внутри что-то переворачивалось, не ревность, скорее переоценка. Она всегда считала Джастина Фоли пустым и показушным, но то, что она услышала сегодня… это не вязалось с её прежним образом.              «Посмотрим», — повторила она про себя.

Сейчас

      Желая сделать передышку, перед сложной частью, которую девушка прекрасно помнит, взяла телефон в руки, хотя сама не знает зачем. Писать ей особо то некому, Клэя не хочется напрягать, он сам едва держиться, хоть и старается не показывать этого, у Зака явно есть ещё дела, а Ханна… Ханна мертва, остался только её голос на кассетах и он расскажет всю правду, к ней Мирабель не готова до конца. Потому что она всё замечала, но не узнавала подробностей, не хотела давить и уважала границы лучшей подруги, без того чувствительной, слишком хрупкой для этого мира. И вот чем это обернулось.              Пальцы замерли над контактом, который Мирабель раньше набирала слишком часто, звонила практически каждый день, каждое утро начиналось с сообщений, коротких, но важных. «Доброе утро, Снежинка». «Не забудь поесть». «Увидимся после тренировки?». Она открыла переписку, которую так и не удалила за почти неделю, смотрела на последние сообщения, ещё оттуда, из «до».              Набрала: «Привет, как ты?» и стёрла.              «Я слушаю кассеты, ты знаешь о них» и тоже стёрла.              «Я скучаю» — та же участь.              Теперь даже банальное «как дела?» казалось роскошью, на которую она не имела права. Слишком многое изменилось за семь дней. Семь дней назад она ещё могла писать ему что угодно и писала, а он отвечал. А теперь между ними лежали кассеты, правда, которую она боялась узнать, и её собственная вина, которую она не знала, как искупить.              Заблокировала телефон и отложила его подальше, чтобы не написать снова и в этот раз отправить, потому что если она напишет, то он ответит. А девушка не готова, что он где-то там и тоже слушает, или уже прослушал, или не стал.              Снова надела наушники, снова запустила запись и голос Ханны заполнил комнату. Она попробует закончить кассету сегодня, а потом уснуть, но ни то, ни другое, скорее всего, не получится. Потому что в наушниках голос подруги, которая больше никогда не напишет ей «Привет, как ты?», а в телефоне контакт того, кому она сама не может написать эти слова.             

«Знаете, я уже столько историй наслушалась о себе, что не знаю какая наиболее популярна. Но я точно знаю, какая наименее популярна. Правда. Понимаете, правда не всегда самая интересная версия, или лучшая, или худшая. Она где-то посередине. Но её нужно знать и помнить. Правда всегда всплывёт, как кто-то сказал. Она остаётся. Так что, спасибо тебе, Джастин. Искренне. Мой первый поцелуй был превосходным.»

             Мирабель вздрогнула, когда сквозь наушники услышала стук в дверь. Сняла их и встала с кровати, уже зная, какой будет разговор. За дверью, как и ожидалось, оказалась Джоан, с чашкой чая, ромашкового, судя по запаху. И выражением лица, которое появлялось когда она волновалась за дочь, но не хотела давить.              — Ты в порядке? — вопрос прозвучал в сотый раз за неделю и так же протянулись руки с кружкой. — Не выходишь из комнаты, как мы пришли домой.              — Всё нормально, — ответ такой же, как и раньше, ровный, почти убедительный. — Я просто устала на тренировке, скоро открытие сезона, усердно тренируемся.              — Что слушаешь? — женщина взглядом указала на наушники на шее девушки и плеер в руках.              — Тони собрал сборник, сказал, что мне понравится. Вот и достала папин плеер.              Ложь выходила гладкой, девушка уже научилась. Джоан помолчала, она не была глупой и видела, что с Мирабель что-то не так, что она изменилась в последние дни, стала тише, ушла в себя, перестала улыбаться за ужином и разговаривать с ними. Но она также понимала, что если надавить, дочь закроется ещё сильнее, и тогда они с Даниэлем точно не смогут помочь. Её до глубины души потрясло то, что случилось с Ханной, её собственная дочь была того же возраста, дружила с ней, и теперь…              — Если что-то не так, то ты можешь поговорить со мной.              — Я уже разговариваю с мистером Грином. Мам, он профессионал, дипломированный специалист. А со мной всё нормально, не хорошо, но нормально.              — Мы с папой рядом, помни об этом.              — Я помню.              Джоан улыбнулась, чуть печально, но с неизменным материнским теплом, и ушла к лестнице. А Мирабель закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и постояла так несколько секунд, собирая себя по кусочкам.              Маме не обязательно знать, как всё обстоит на самом деле, пусть они с папой живут в мире, где их дочь справляется со смертью лучшей подруги с помощью психотерапевта и друзей. Но всё не так, она действует почти автоматически, мало что вызывает в ней прежние эмоции. Просыпается, едет в школу, отвечает на уроках, идёт на тренировку и возвращается домой, практически сразу уходя в свою спальню. Так по кругу каждый день и она ничего не может с этим сделать.              Радует только, что в их семейной клинике идеально соблюдается врачебная этика и мистер Грин не расскажет, что Мирабель не записывалась на новые сеансы, только посетила те, на которые её записал Даниэль, потому что видел, что ей это необходимо. Он тогда ничего не сказал — просто положил визитку на её стол и сообщил, что договорился о нескольких встречах. «Сходи. Не для нас. Для себя». Она сходила. А потом перестала.              Вздохнув, вернулась в кровать. Казалось, что мысли будут крутиться в голове всю ночь, не давая уснуть, так было уже много дней подряд. Но она сама не заметила, как это произошло. Голос Ханны звучал в наушниках, мягкий, нежный, тот самый, который она так любила слушать раньше. Она часто просила подругу читать вслух, когда они оставались вдвоём. Ханна отнекивалась, говорила, что у неё не дикторский голос, что она не умеет, но потом всё равно брала книгу и начинала. И её голос, не идеальный, чуть хрипловатый, с тёплыми интонациями, убаюкивал. Особенно когда она не рассказывала свою жизнь, не исповедовалась, а просто рассуждала. О людях, о мире, о том, как странно устроена жизнь. Почему люди причиняют друг другу боль, если могут любить? Почему слова, сказанные невзначай, ранят глубже ножа? Почему красоту замечают только тогда, когда теряют?              Ханна говорила, и её слова обретали ритм, успокаивающий, почти гипнотический. Мирабель сама не заметила, как её дыхание стало ровнее, как пальцы, сжимавшие край одеяла, расслабились, как веки налились тяжестью. Она провалилась в сон, даже не успев выключить плеер. И в этом сне не было ни страха, ни боли. Только они вдвоём, как раньше, в её комнате. Ханна сидит в кресле, подобрав ноги, читает вслух какую-то книгу, кажется, ту самую, с закладкой в виде перышка. А Мирабель лежит на кровати, свернувшись калачиком, и чувствует, что всё будет хорошо.              Плеер всё ещё работал, когда она уснула. Ханна продолжала говорить, но теперь её голос был не обвинением, не исповедью, а колыбельной. И впервые за долгое время Мирабель спала без кошмаров, просто спала, под голос лучшей подруги. Которая, пусть только во сне, пусть только в записи, всё ещё была рядом.        ***              Утром девушка открыла глаза в странном состоянии, одновременно всё ещё разбитая, как всю прошедшую неделю, как каждый день с того момента как умерла её лучшая подруга. Тело помнило горе даже тогда, когда разум ещё не успевал напомнить. Но вместе с этой привычной тяжестью пришло что-то новое. Спокойствие, тихое, почти невесомое, как утренний свет, пробивающийся сквозь шторы.              Она смогла услышать голос Ханны не только в воспоминаниях, не в обрывках снов, а по-настоящему. Держала в руках коробочки из-под кассет, на которых были её рисунки, часть её. Вспомнила впервые без всепоглощающей грусти как всё было раньше, легко и беззаботно. Этого оказалось достаточно, чтобы прожить ещё один день, теперь даже в чуть более лучшем настроении, когда не хочется исчезнуть.              Даже её родители слегка удивились заметив перемены, которые произошли за ночь, не стали спрашивать о причинах, лишь Даниэль подвинул кружку чая к дочери, а Джоан слегка погладила её по спине, невесомо, почти случайно. И Мирабель не дёрнулась от этого, как делала в предыдущие дни, будто это снова стало естественным, она не улыбнулась, но и не напряглась, а это уже многое.              Поехала в школу в тишине, даже не включая свой плейлист для дороги, тот самый, который раньше отвлекал от мыслей, заполнял пустоту ритмом и басами. Потому что сейчас они затихли и хотелось просто насладиться только звучанием мотора, без лишних звуков. Когда девушка шла по парковке, вдруг поняла, что её плечи слегка расслаблены. Совсем чуть-чуть, но она уже успела отвыкнуть от этого ощущения. Машина, тишина, чай и прикосновение матери сделало это утро чуть более сносным, почти нормальным.              Войдя в школу, увидела Зака, хотела даже помахать ему, что она здесь, что сегодня чувствует себя капельку лучше. Но её взгляд скользнул дальше, рядом с ним стоял Джастин, который выглядел ещё хуже чем вчера. Осунувшееся лицо, круги под глазами, он стоял ссутулившись, будто на плечах невидимый груз. От этого что-то внутри, что она считала мёртвым, болезненно сжалось. Поэтому Мирабель опустила поднятую руку и ускорила шаг, чтобы они её не заметили.              Глупая мысль. Эти двое парней были теми, кто всегда замечал перемены в ней, раньше них это делал только Клэй, улавливали каждое её малейшее движение, каждый вздох. Конечно же от них не скрылось, насколько она напряглась после того как увидела их, но не стали догонять и пытаться что-то сказать, просто проводили взглядом.              — Это не из-за тебя, — тихо сказал Джастин. — Она почти помахала тебе, но потом увидела меня. Вся проблема во мне, как и всегда была.              — Нет, — Зак покачал головой. — Ей нужно время, тебе тоже. Не дави, просто показывай, что ты рядом, что ты здесь. Я проверял, это работает.              Джастин вздохнул и посмотрел туда, где за поворотом скрылась Мирабель, сжимая лямку сумки так, что побелели костяшки. Она разобралась с вещами и машинально пошла к нужному кабинету, села на привычное место, бросив взгляд на пустое место Ханны, уже зная, что урок коммуникации снова будет невыносимым.

Раньше

      Мирабель как обычно стояла у шкафчика, наводя в нём порядок, хотя всё и так стояло по своим местам. Это был ритуал, который успокаивал, перебирать учебники, поправлять и так ровные стопки, проверять, что всё на своих местах. К ней не менее привычно подошла Ханна, но этим утром она выглядела иначе. Глаза блестели, улыбка шире и она будто ожидающе оглядывалась по сторонам, сканируя коридор.              Сразу было понятно в чём дело, по крайней мере для них двоих, Мирабель не стала ничего говорить, лишь закрыла шкафчик, взяла Ханну под руку и они пошли к классу миссис Брэдли, рутинно о чём-то перешёптываясь. Сели напротив друг друга, продолжая тихое обсуждение, кажется, о новом фильме, который Ханна хотела посмотреть.              Когда прозвенел звонок, в кабинет вошла компания спортсменов. Ханна оживилась, заметив Джастина. Он улыбался, перекидываясь фразами с Заком, но на неё даже не посмотрел. Прошёл мимо, будто ничего такого не произошло — ни вчерашнего звонка, ни поцелуя, ни того, как она светилась, рассказывая о нём. Просто прошёл и сел на своё место.              Улыбка медленно сползла с лица, Мирабель заметила это и накрыла её руку своей слегка сжимая. Не стала что-то говорить или оборачиваться на парня.              — О господи, — возмутилась одноклассница смотря в телефон, ей только что пришло сообщение. — Джастин, ты серьёзно? Зачем ты это прислал?              Он пожал плечами и перевёл взгляд на Ханну, которая насторожилась, пазл в её голове начал складываться раньше, чем она узнала детали. Скоро у всего класса телефоны начали издавать звуки сообщений, все игнорировали миссис Брэдли, проверяли сообщение, смотрели на Ханну и потом показывали экраны сидящим рядом. Шёпот и взгляды разрастались как пожар, некоторые начали обсуждать не дожидаясь перемены.              Когда телефон Мирабель пиликнул, она, вопреки себе, достала его, чтобы проверить что же такое случилось. На экране появилось многозначительное фото подруги, которое Мирабель поспешила закрыть, сжала руку Ханны сильнее, чтобы показать: «Я здесь, я не осуждаю, понимаю, что всё не так как кажется». Ханна не плакала, но на её лице уже не осталось следов былой радости, а пальцы дрожали под ладонью подруги.              Мирабель бросила короткий взгляд через плечо на Джастина, но этого хватило, чтобы он съёжился. В этом не было ненависти, а только глубокое горькое разочарование и он это увидел, первым отвёл взгляд.              Она вернулась обратно к Ханне, проследила куда она смотрит и увидела Клэя, который явно открыл то сообщение, что-то в этом напрягло, что-то было не так. Его реакция отличалась от других, лицо слегка побелело, пальцы сжали телефон крепче, Мирабель умеет замечать каждое его микро движение. Но не стала на это отвлекаться, Ханна сейчас важнее.        ***              — Я понимаю, что учёба это важно, — вздохнула Мирабель. — Но ты сначала поешь, а потом готовься. На сытый желудок информация запомнится лучше.              Клэй ничего не ответил, он старался отвлечься, поэтому сидел в столовой над учебником геометрии, делая вид, что формулы его интересуют больше, чем происходящее вокруг. Она знала этот взгляд, он старался отвлечься. Заглушить шум в голове цифрами и теоремами. Она была напряжена не меньше, просто лучше скрывает это и со стороны выглядит как всегда. Со стороны она выглядела как всегда: спокойная, собранная, с идеальной осанкой. Но внутри всё звенело.              Её руки то и дело тянутся к телефону, то ли написать Ханне и поддержать её в сотый раз, то ли написать Джастину и вызвать его на серьёзный разговор. После рассказа Ханны о первом свидании она начала думать о нём намного лучше. Что-то изменилось в её восприятии, почти поверила, что он не такой, каким хочет казаться. Но сегодня всё вернулось к прежнему мнению. Если не стало хуже.              — Привет, Шлем, — Ханна возникла перед столом. — Можно поесть с вами?              — Конечно, — облегчённо улыбнулась Мирабель. — Могла бы и не спрашивать.              — Мне нужно подготовиться к геометрии, — растерянно сказал Клэй, поднимая глаза от учебника.              — Я не против, — Ханна с лёгкой улыбкой села напротив. — Короче, этот урок общения, она серьёзно? Миссис Брэдли понятия не имеет, что значит быть подростком. Лучший способ выразить свои чувства…              — Это сказать «извините меня, но вы задели мои чувства», — закончила Мирабель театрально жестикулируя руками. — Я ненавижу её урок и что мне приходится ходить на него, вместо этого можно было бы заняться чем-то более полезным.              — У неё была пара хороших идей, — глухо отозвался Клэй.              — А тебе случалось когда-нибудь прямо выражать свои чувства? — серьёзно спросила Ханна. — У тебя вообще бывают проблемы?              — Конечно, вроде того. Не знаю, то что я странный имеет свои преимущества.              — Я вовсе не думаю, что ты странный и Мира так не думает, — Мирабель согласно кивнула. — Думаю, что ты просто боишься и чего-то ждёшь.              — Иногда с кое-чем лучше подождать, — Клэй сказал это громче и резче, чем планировал.              — Ого, ладно. Ты вообще о чём?              — Просто… ничего. То есть…              — Извини, но ты сильно задел мои чувства.              Глаза Ханны покраснели. Она встала из-за стола, и Мирабель поднялась мгновенно, даже не думая. Схватила сумку и поспешила за подругой, оставив на столе недоеденный салат и растерянного Клэя, который звал их по именам, но обе игнорировали его.              Она догнала Ханну на улице, взяла её под руку, и они молча пошли дальше. Слова сейчас были не нужны. Просто быть рядом этого хватило. Ханна чуть замедлилась, её плечи опустились, лицо смягчилось. Она не плакала, но дыхание стало ровнее, а пальцы, сжимавшие лямку сумки, разжались. Мирабель ничего не говорила, просто шла рядом и этого было достаточно. Пока.

Сейчас

      

«Сплетни, родившиеся из поцелуя, разрушили дорогое мне воспоминание, фактически они разрушили всё, как вы скоро убедитесь. И не уходи далеко, Джастин, я с тобой ещё не закончила. Я знаю, ты не собирался предавать меня. Наверное почти все, кто слушает, не имели понятия, что они делают, но вы узнаете».

             Аппетит пропал, даже смотреть на еду неприятно, поэтому Мирабель не пошла в столовую, а просто села за уединённым столиком на улице, без еды, без учебников, даже не достала телефон. Смотрела куда-то в сторону, как деревья движутся от ветра, мысли снова зашумели в голове, как рой пчёл. Сжала переносицу, ненадолго прикрыла глаза, будто это поможет, будто заглушит их. Всё стало как прежде, как вчера утром, если не хуже, снова автоматические действия, лишь бы не чувствовать боль, лишь бы дожить до дома.              Зак с Джастином вышли из столовой и заметили её. Она сидела в одиночестве, ссутулившись и без обеда, как всегда в последние дни. Джастин замер на секунду, но потом передал небольшой пакетик другу и остался в стороне, у стены. Знает, что она уйдёт, если он подойдёт ближе. А Зак подошёл к Мирабель, сел напротив и начал копаться в рюкзаке, они не говорили, но её плечи слегка расслабились в его присутствии. Он достал пару мандаринов и бутылку с водой, поставил перед ней и слегка подвинул.              — А это, — положил прямо перед ней пакетик с маршмеллоу. — От кое-кого особенного, он давно хотел это передать тебе.              Она посмотрела на пакетик, маленький, прозрачный, с белыми воздушными кубиками внутри. Теми самыми, которые она всегда ела, когда было грустно. Об этом знали только самые близкие.              — Спасибо, — тихо отозвалась Мирабель. — И тебе, и… кое-кому особенному.              — Помни, ты всегда можешь позвонить мне, — Зак мотнул головой в сторону Джастина. — Нам.              — Хорошо, — она лишь кивнула, поджав губы. — Может быть.              Зак кивнул в ответ, слегка коснулся плеча Мирабель, проходя мимо, и вернулся к Джастину. Они старались не смотреть на неё, но заметили, как её губы слегка дрогнули в почти улыбке, а руки потянулись к пакетику. Она открыла его, достала один маршмеллоу и положила в рот, медленно прожевала. Потом ещё один, запила водой, остановилась, когда съела почти половину. Принялась тщательно чистить мандарин, будто от этого зависела её жизнь.              Может быть, не такой уж и плохой день. Может быть, она справится. Хотя бы сегодня, потому что уже чувствует себя не настолько одинокой, не настолько потерянной. Может быть решиться отправить сообщения, которые не смогла вчера, может быть, наконец-то поговорит со своим лучшим другом. А пока просто сидела, ела мандарин и дышала. Этого достаточно на данный момент, это уже больше, чем раньше.        ***              Вернувшись в пустой дом, Мирабель облегчённо выдохнула, она наконец-то одна, нет ни взглядов, ни шёпота, нет необходимости делать вид, что она в порядке и держать спину. Прошла мимо кухни, есть всё ещё не хотелось, сразу направляясь в сторону лестницы, после неё сразу зашла в свою комнату. Скинула лишние вещи в кресло, не став раскладывать их по местам, меньше всего хочется заниматься этим сейчас. Пошла в душ, попробовав привести себя в чувства прохладной водой. Это помогло лишь отчасти, сняло напряжение тела, но мысли всё ещё крутились в голове как заезженная пластинка.              Потом, в гардеробной, не стала тянуться к привычной полке с пижамами, вместо этого открыла свой особенный ящик в комоде, там лежат вещи, которые не носит, но и не возвращает. Среди всех футболок нашла ту, что стащила у Клэя ещё в прошлом году и надела её. Мягкая, выцветшая, растянутая, с логотипом группы, которую они оба никогда не слушали. Хотя бы так может ощутить его присутствие, хотя бы так заполнит яму, что появилась между ними. Она не звонила ему, не писала, но носить его футболку было чуть легче, как будто он рядом, как будто всё ещё можно исправить. Парень не отталкивал лучшую подругу, он сам тонул, а она не знала как протянуть ему руку, когда сама едва держалась на плаву.              Села за учебники с тетрадями, но глаза то и дело возвращались к прикроватной тумбочке, там лежит плеер, куда всё ещё вставлена кассета, и наушники. Девушка не хочет больше слушать истории, не хочет вспоминать, ведь понимает, что первый рассказ самый безобидный. Дальше будет хуже, больнее, то что она видела, но не стала спрашивать подробностей. То, о чём догадывалась, но не хотела знать.              Вместе с этим хочет снова услышать голос Ханны, её размышления, будто всё нормально, будто она всё ещё жива. Мирабель отложила ручку, встала из-за стола и села на кровати. Подумав несколько секунд, надела наушники и запустила проигрывание. Голос Ханны снова заполнил комнату и Мирабель закрыла глаза, позволяя ему унести её. Туда, где ещё не было всей этой боли, туда, где они всё ещё были вместе.

Раньше

      Мирабель знала, где его искать, если он не оставался отрабатывать броски. После тренировок, когда все расходились, Джастин часто оставался на стадионе, сидел на верхнем ряду трибун и смотрел на пустое поле. Она поднялась по ступеням и села рядом. Не вплотную, но и не на расстоянии. Он не обернулся, но знал, что это она.              — Знаешь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.              — Да, — она не стала притворяться. — Это ты сделал?              Парень долго молчал, глядя на поле. Потом кивнул, медленно, задумчиво.              — Я сделал фото, но не я разослал. Это Брайс. Он попросил показать, а я… я показал. Как дурак. Думал, что это просто между нами, что он друг.              Девушка смотрела на него. Ожидала оправданий, попыток свалить вину на Брайса. Но он не оправдывался, просто рассказывал, как всё было.              — Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила она тихо. — С ней? С Ханной?              — Понимаю, — ответил он. — Я не остановил Брайса. Я даже не попытался. Просто стоял и смотрел, как он смеётся.              — Почему?              — Потому что я трус, — Джастин наконец повернулся к Мирабель, и она увидела в его глазах то, чего не ожидала: не злость, не защиту. Боль. — Я боюсь, что если пойду против него, то потеряю всё. Я знаю, это звучит жалко.              — Звучит, — согласилась она. — Но ты хотя бы честен. Сейчас.              Он опустил глаза. Она продолжила:              — Я не знаю, смогу ли я тебя простить за это. Это не мне решать — это Ханне. Но я знаю, что ты не злой. Ты просто… испуганный. И если ты хочешь, чтобы что-то изменилось, тебе придётся перестать быть его тенью.              — Я знаю. Я пытаюсь, но это сложно.              — Я вижу, — девушка встала, поправила сумку на плече. — И именно поэтому я и пришла, не потому что ты хороший. А потому что ты осознал, что сделал, это уже шаг к исправлению.              Парень посмотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было что-то похожее на надежду. Она не стала ждать ответа, пошла вниз по ступеням. А он остался на трибуне, глядя ей вслед. И впервые за долгое время ему показалось, что не всё потеряно. Что кто-то всё ещё верит.       

Сейчас

      

«Переверните кассету для продолжения».

             Голос Ханны смолк, оставив после себя звенящую тишину. Мирабель выдохнула, только сейчас поняла, что почти не дышала последние несколько минут. Она опустила наушники, потянулась к плееру и аккуратно перевернула кассету. Та зашуршала, закрутилась, и комната снова наполнилась тихим шипением плёнки.              Но она не сразу нажала плей, вместо этого достала из сумки пакетик с остатками маршмеллоу, теми самыми, что передал Зак за обедом, и второй мандарин. Положила их перед собой на одеяло, надеясь, что это поможет. Хотя бы немного.              Маршмеллоу таял на языке, сладкий и мягкий, напоминая о чём-то хорошем. О чём точно она не могла сказать. Может, о вечерах с Ханной, когда они также сидели на кровати, ели сладости и болтали о пустяках. Может, о Клэе, который всегда знал, когда ей нужен был этот самый пакетик. Может, о Джастине, который сегодня передал его через Зака, молча, не прося благодарности. Мандарин пах цитрусом, ярко и свежо, немного отрезвляя. Девушка чистила его медленно, тщательно, и это простое механическое действие успокаивало.              Сделав ещё один вдох, она надела наушники и запустила запись. Голос Ханны вернулся, и Мирабель продолжила слушать. Теперь уже зная, что дальше будет хуже. Но с маршмеллоу и мандарином чуть легче, тихим, едва ощутимым присутствием тех, кто о ней заботился. Даже когда она не могла заботиться о себе сама.