Глава 10

Амен

      Вся жизнь – борьба, только цель всегда разная.       В детстве я боролся за возможность побыть в тишине, не обременённым назойливым вниманием. Это может показаться странным, зная, что дети, как правило, сами являются источником шума и переполоха. Наверное, я мог бы быть в числе таких, обычных детей, если бы колесо "фортуны" не остановилось на моём имени, и я не стал козлом отпущения среди сверстников. Не по возрасту крупный, невзрачный ввиду нехватки меланина, оказываясь в новой компании я сначала пугал, а потом становился всеобщим посмешищем. Так работает система. В борьбе люди объединяются против чего-то. Дети объединялись против меня. Стоило мне появиться в классе, как любопытный десяток глаз обращался в мою сторону. Самый языкастый невпопад бросал глупую шутку, а остальные, поддаваясь веселью, подхватывали гогот. Первое время было страшно. И я молчал, как последняя терпила занимая место в дальнем ряду, всеми силами стараясь не попадаться лишний раз на глаза остальным. Позже стало стыдно. За то, какой я есть, за то, какими были остальные. Оттого язык застревал где-то в горле, не позволяя дать отпор, и насмешки, не встречая преграды, продолжались, становились громче, обиднее, смелее. Но были в этом и свои плюсы. Сидя за последней партой, я имел привилегию в виде широкого обзора. И тогда я научился анализировать, читать людей по их жестам. Когда человек нервничает, он начинает совершать слишком много лишних телодвижений. Когда неловко пытается спрятать, замаскировать какую-то часть тела, значит, комплексует из-за неё. Это стало моим козырем. И я научился отвечать, почти всегда чётко попадая в цель. У меня нет бровей? Зато у тебя настолько длинный нос, что ты только чудом не макаешь его в свою тарелку. Одна правильно выбранная фраза заставляла дать броне обидчика трещину. Он тут же замолкал, покрываясь краской, и всё внимание одноклассников тут же переключалось на обсуждение его особенности, а от меня отставали. Я понимал, что поступаю так же низко, как и моё окружение, но возможность увидеть в глазах обидчика мгновенную растерянность, страх оказаться на моём месте: отвергнутым своими же сообщниками, оставалась моим единственным оружием в этой по-детски жестокой борьбе.       Придуманный мной способ работал ровно до тех пор, пока сверстники не начали расти и обзаводиться какими-никакими нейронными связями. Уступая в габаритах, они не рисковали применить ко мне физическую силу: понимали, что один на один я легко одолею любого. Но обиды за то, что я ловко вытаскивал на поверхность их комплексы, никуда не девались. И тогда особо недовольные придумали собираться в группы, чтобы дать сдачи. Кулаками. Ногами. Против толпы я становился никем. Мои словесные выпады потеряли свой вес, а я – контроль над ситуацией. Этот печальный период моей жизни выпал на момент перехода в среднюю школу и пик развития разногласий между родителями. Вид моих синяков и ссадин провоцировал у них лишь новые поводы для скандалов, что вынуждало меня как можно позже возвращаться домой. Опрометчивая, эгоцентричная мысль о том, что камнем преткновения в разрозненных отношениях мамы и папы мог быть сам я – такой вот уродец, разительно отличающийся по всем показателям от других детей – стала новым вызовом. Во что бы то ни стало исправить ситуацию, заставить близких мне людей гордиться мной.       И тогда я понял, что пора становиться сильнее. Не только ментально, но и физически. Ковыляя после очередного позорного поражения в неравной битве, я увидел объявление о наборе в секцию по борьбе. Такое очевидное решение, до которого я сумел дойти, только когда оно оказалось буквально перед моим разбитым носом. В тот момент я замер перед экраном рекламного щита и, кажется, очнулся только тогда, когда пришёл на свою первую тренировку. В душном помещении клуба я нашёл свой новый дом. Здесь не презирали за внешний вид, а уважали за силу воли, воспитывали в таких же как я ребятах использовать свои навыки во благо, ради защиты – себя и близких.       Выбор будущей профессии был предрешён в этот самый момент, когда я впервые ступил на ковëр. И за всё это время мне ни разу не пришлось пожалеть о своём судьбоносном пути. Отныне моя борьба заключалась в защите своей страны, сохранении порядка. Я не видел жизни за пределами службы, ни разу не опоздал на дежурство, не проявлял слабости во время выполнения операции. Такая фанатичная целеустремлённость позволила всего за десять лет вырасти до должности генерала. Я понимал, что меня продолжают обсуждать, но отныне страшились делать это открыто.       Долгие годы мне казалось, что так всё и должно быть. Работа, спорт, небольшие перерывы на сон. Я перестал строить иные планы после того, как успел отчаяться найти невесту. Пока мне не стукнуло тридцать. Мне до сих пор не ведомо, что могло измениться. Правительство обратило внимание на мои боевые заслуги и решило отблагодарить, лично занявшись подбородом подходящей девушки? В лаборатории впервые за десять лет сумели подобрать подходящий моему оригинальному набору ДНК геном? Несмотря на то, что в юности я успел порядком погрузиться в тему моей биологической особенности (спасибо тёте Феоное, что сумела откопать для меня редкие копии медицинских справочников прошлых веков, когда популяция человечества насчитывала гораздо большее количество отличающихся по разным фактором людей), постичь генную инженерию я всё же не смог, да и не пытался. Ясно было одно: с моими мутировавшими клетками мне нельзя было заводить детей с женщиной, что имела такую же особенность. Однако я своими глазами видел, что в нашей стране не было больше ни одного человека с альбинизмом, и почти целиком был уверен в том, что не было среди них и носителей подобного гена. Оттого вопрос моего вынужденного одиночества оставался без ответа и со временем потерял свою актуальность. До недавнего времени.       Я впервые увидел её образ тогда, сидя в зале Дома Шезму перед началом очередного обряда. Её нежная улыбка покорила меня мгновенно, дерзкий взгляд янтарных зрачков пустил кровь по венам с удвоенной скоростью. Я еще не знал её имени, но уже понимал, что эта девочка заставит меня понервничать. В мыслях уже всплыло слово, как нельзя лучше характеризующее её – непокорная. Услышать свою фамилию следом было тем немногим, что могло заставить вызвать во мне давно потерянное чувство удивления. Это был не сон ещё не убитого до конца мечтателя внутри меня. Лицо девушки не привиделось мне, ведь мгновением позже – тогда я потерял счёт времени – мне довелось воочию лицезреть её появление. Каких сил мне стоило, оказавшись перед любопытным взором сотни чужаков, сдерживать привычное безразличие на лице! Взволнованный происходящим, я даже стал выполнять дыхательное упражнение, дабы предательски встревоженное тело не подвело в этот знаменательный момент. Такая хрупкая, такая изящная, поднимаясь на подиум, она храбро старалась удерживать зрительный контакт, но быстро стушевалась, стоило ей оказаться рядом. Совершенно смущенная происходящим, она произвела впечатление не то прекрасного ангела, что наконец спустился с небес на землю ради меня, не то глуповатого ребёнка, которого хотелось сжать в отцовских объятиях и вразумить, объяснить, что в данный момент от неё требовалось. Я даже на миг испугался, не досталась ли мне в пару тугоумная девушка? И тут же одернул себя, прекрасно понимая, что в таком случае она не прошла бы отбор на этапе медицинского осмотра. Вспоминая, как сам едва с позором не рухнул в обморок, впервые ступив на подиум, я ругал себя за то, что посмел допустить такую мысль. Конечно, Эва не сидела каждый год в этом самом зале, невольно запоминая каждое действие. Я и сам, окрылённый происходящим, действовал скорее на автомате.       Мне казалось, что я уже давно выбил из себя весь юношеский романтизм. Годы тренировок, направленных на формирование перманентного хладнокровия, были посланы псу под хвост, стоило мне познакомиться с невестой. Поведение моей непокорной заставляло то умиляться от её наивного смущения, то откровенно злиться на желание делать всё наперекор. Она выводила меня! Сбивала годами выверенные настройки! Я понял, что со мной что-то не так, когда там, на подиуме, получив брачную печать, девушка вдруг осмелела и переплела наши пальцы. Со стороны это наверняка выглядело чем-то логичным, тем, чего и ждала от нас публика. Но в груди в этот самый момент что-то ожило, буйно отбивая ритм и призывая к действию. Замки, удерживающие прежде лишние удары сердца, треснули и с грохотом пали, заставляя... Чувствовать. И я сорвался. Заглянув в её глаза, я хотел удостовериться в том, что эта девушка отныне действительно принадлежит мне. Меня охватила такая волна собственничества, что я не сдержался, не желая больше, чтобы на нас смотрели, как на причудливых зверушек. Чтобы не глазели на меня, человека, что уже успел обзавестись славой дефектного неудачника, который год за годом выходит из Дома Шезму в позорном одиночестве. Если я и покажу своё истинное отношение к происходящему, то только перед ней. Потому, не медля, я скорее потянул её на выход из этого пропахшего фальшью помещения. Собственный эгоизм твердил, что Эва теперь должна быть только со мной. Вот так. Прижатой к моему телу, ощущая только мои дыхание и нетерпеливое биение сердца. Где-то под кожей чесалось волнение, которое вскоре сменило искреннее негодование и даже паника. Отчего же мне это испытывать, ведь я должен был быть счастлив? Понять это удалось лишь тогда, когда я с неохотой отстранился, заглядывая моему ангелу в глаза. Там плескался страх. Я чувствовал её эмоции. В мгновение эйфория сменилась отвращением к самому себе, этому по-детски импульсивному поступку. Что с тобой не так, Амен? Где твоя военная выдержка?       Рядом с ней я откровенно косячил. Хотел доказать, что завишу от неё, что хочу быть рядом. Оберегать, как меня учили, а не быть причиной расстройств. Но поначалу не справлялся. Совсем забыл про контроль над самим собой в попытках начать контролировать её.       И снова верным другом выступила работа. Оказавшись втянутой в историю с моим давним соперником, Сетом, или Ашем, как кому будет угодно, Эва стала вынуждена разделить со мной бремя службы. Очередная глупость, искать виноватых в которой в данный момент было уже бесполезно, нас неожиданно сплотила. Время, что приходилось проводить порознь, благоприятно повлияло на развитие наших отношений. Мы крепче убедились в нашей связи. Правда она, как рация, не настроенная на нужную волну, фонила и сбоила, но изредка мы могли поймать отголоски такого нужного контакта, услышать обрывки фраз, отчасти понять друг друга.       Однако, повлияв на наши отношения, эта самая служба стала отворачиваться от меня. Череда однообразных изнурительных дней доводила до изнеможения. Приходя под утро после очередной ночной операции и глядя на себя в зеркало, я переставал себя узнавать. Пропал тот боевой блеск в глазах, который обычно появлялся вместе с удовлетворением от выполненной задачи. Я стал быстрее уставать. Сказывался возраст? Вряд ли. Перемены произошли слишком неожиданно. Стоило признать, что у меня появилась ломка по любимой женщине. Все в моей команде уже давно обзавелись семьями. Их общение с родными происходило ежедневно, они твёрдо чувствовали почву под ногами. Я же, до того фанатично отдававший всего себя работе, оказался оторван от земли, повиснув, словно марионетка, в противной невесомости. За одну мою руку тянул долг: мы как никогда близко стояли перед лицом врага, уже чувствуя его спертое дыхание. За другую руку меня нежно касалась любимая. То уперто тянула ее к себе, то с отвращением откидывала в сторону. Нет, в последнее время всё же крепче обхватывала её. Я разрывался. Некогда понятные перспективы растворялись, оставляя меня всё с тем же положением дел, а именно с моим статусом генерала, что нес ответственность за своих подчинённых и качественное выполнение нашей задачи. С другой стороны я был на полшага к обретению собственной семьи, и теперь хотел больше времени посвящать ей. Но пока не мог.       В моих силах было поддаться течению. Видеть Эву ровно столько, сколько предписано на данном этапе наших отношений. Оставалось ещё два свидания, и я уже знал, как пройдёт следующее. Отныне я боролся за нас.

Эва

      Второе свидание... Я совру, если скажу, что не грезила им бессонными ночами. Образ Амена появлялся перед глазами словно мираж каждый раз, когда я закрывала пересохшие от недосыпа и стресса глаза. Радость от нашей встречи не смогли омрачить ни показательная сцена в офисе, ни новости о считавшемся погибшим брате. Рядом с Аменом эмоции всегда достигали своего предела, бурлили и преумножались, при этом быстро сменяя друг друга. Вот и сейчас все негативные переживания были смело закинуты в дальний ящик и заперты на ключ. Решение обдумать свежие новости позже казалось в данный момент самым правильным. Времени, отведённого на то, чтобы побыть наедине друг с другом, было катастрофически мало, потому ни один из нас не хотел больше тратить ни минуты на посторонние проблемы.       Как только мы вышли из машины, Амен, прошедший вперёд, вдруг остановился, оборачиваясь через плечо:       – Послушай, Эва... – он замешкался, и я, не понимая причины для переживаний, быстро сократила расстояние. Его волнение передалось мне, и я перехватила его ладони, переплетая в поддерживающем жесте наши пальцы.       – Все в порядке. Ты можешь сказать, – стараясь придать голосу как можно больше спокойствия, уверовала его я. Он кивнул, поглаживая подушечками больших пальцев тыльную сторону моих ладоней.       – В общем, – сдержав паузу, на выдохе продолжил, – я не романтик, Эва. И никогда им не был. Возможно, ещё смогу научиться. Хотел заранее предупредить, что неожиданно-приятного сюрприза сейчас не будет...       Я усмехнулась, видя на лице мужчины редкое для него смущение. Даже щеки слегка приобрели пунцовый оттенок. Те дни, что мне довелось провести в статусе невесты Амена, позволили понять, что передо мной не юный мальчишка и даже не мой ровесник. Между нами растянулась пропасть, по одну из сторон которой маленькая Эва, бодро перебирающая ножками, направляется на свой самый первый школьный урок, а по другую – Ричардсон-младший, торжественно произносящий клятву новобранца военной академии. Я ощутила эту разницу ещё в тот одинаково волнительный для нас обоих день, когда собственный жених пожурил меня за растерянность при проведении Обряда. Сам же он выглядел настолько собранным, словно репетировал наш выход все те десять лет. Смирилась же с тем фактом я во время нашей несанкционированной встречи в темном закоулке улицы. Ко мне пришло осознание: рядом со мной взрослый мужчина, реально способный защитить, выслушать и в любой ситуации поступить рационально. Иными словами, я не ждала, что в будущем муже внезапно проснётся сентиментальный подросток, а свидания будут походить на неловкие прогулки в парке, незаменимо завершающиеся смазанным поцелуем в щеку. Амен был прагматичен. Наше первое свидание он уделил простому общению двух незнакомых людей. Рядом с ним я становилась (по-крайней мере, пыталась) серьёзнее, он же, в свою очередь, позволял себе расслабиться.       – Я не жду, что ради меня ты станешь другим. Я познакомилась с тобой таким, какой ты есть, и хочу поскорее узнать ещё лучше. Знаю, иногда ты видишь во мне импульсивного ребёнка, но надеюсь, что ты тоже привыкнешь ко мне такой, – после сказанных слов зрачки Амена расширились, а сам он замер, осмысляя услышанное. В конце концов, его губ тронула уже ставшая привычной ухмылка, а сам он склонил голову, прижимаясь своим лбом к моему, сокращая расстояние между нами до интимного.       – Мне жаль, что я заставил тебя так думать. Что не принимаю тебя. Это не так. Пожалуй, я слишком много времени провёл на службе, в окружении людей, для которых дисциплина – жизненное кредо. Ты удивила меня, но вместе с тем заставила снова почувствовать себя живым, напомнила, что есть жизнь за пределами общества Стражей. Я уже обожаю тебя, хотя мы ещё так мало знакомы, и не думаю, что всё это только благодаря влиянию связи, – биение сердца замедлилось в унисон его низкому тембру. Я крепко зажмурилась, ощущая, как пьянею от его слов и вздрогнула, ощутив тепло его шероховатых губ на своих. Нежный поцелуй выражал благодарность, не требующую словесного выражения. Практически невесомый, он прекратился так же неожиданно, как и начался, но имел для нас двоих большое значение.       – Эй, голубки! – незнакомый голос заставил резко обернуться. У раскрытой входной двери, скрестив руки на груди, стояла невысокая, но изящно сложенная женщина. Её выразительно подведенные сурьмой глаза излучали насмешку, а губы растянулись в луковой полуулыбке. Вся она выражала уверенность, стоя в хозяйской позе на крыльце дома моего жениха. Опешив, я нахмурилась, неосознанно делая выпад вперёд. – Заходить собираетесь, или и дальше во дворе миловаться будете?