Часть 4

      Королевский дворец был великолепным, насколько может быть великолепным сосредоточение всего богатого и изысканного в Талиге, а парадный колет был вызывающим, как брошенная перед оппонентом перчатка. С ужасающим количеством петель и крючков Ричард справился только благодаря помощи слуги, и сейчас чувствовал себя наглым самозванцем — родовые цвета Алвы шли ему на удивление хорошо к лицу, в разы лучше родовых цветов Окделлов.       — Вы слишком задумчивы для праздника, юноша, — пророкотал Первый маршал. Сегодня он был подозрительно весел, хотя в его глазах приподнятое настроение как и всегда сочеталось с чувством собственного превосходства и самодостаточностью. Словом, он выглядел как человек, который едет повеселиться за счёт чужой глупости.       Ричард в ответ неопределённо повёл плечом — это был его первый выход в свет, если не считать день суда. День рождения королевы или кого-то ещё, свадьба, похороны… Обстоятельства его визита во дворец не меняли того факта, что он окажется перед сотнями оценивающих, липких взглядов тех, кто с большим удовольствием унизит сына предателя ещё больше, чем он унижен сейчас.       — Улыбайся, — посоветовал Алва, хотя доля приказа в этом совете всё же была, — улыбка тебе к лицу.       Ричард попробовал выдавить из себя хотя бы мало-мальски похожую на улыбку гримасу, но, судя по тому, как хмыкнул маршал, ему удалось неважно. Как раз в этот момент карета остановилась у ворот дворца, и юноша вовсе бросил свои потуги. Алва же небрежным движением руки отодвинул на окне занавеску, заставив досматривающего кареты офицера вытянуться по стойке смирно и порывисто отдать честь.       — Главное, помни, о чём мы с тобой говорили, — лениво протянул Ворон, и Ричард, уловив еле заметный взгляд в свою сторону, послушно повторил, словно стих из псалма:       — Никогда не забывать кто я и кем являюсь. Я всегда помню об этом, господин маршал.       Взгляд сам упал на фамильный перстень. Три дня назад Алва взял его с собой в главный дом развлечений в Талиге, где не только показал, как знать развлекается игрой в карты (чем она ещё развлекается у мадам Капуль-Гизайль Ричард старался не думать), но и показательно разгромил отца Эстебана. Для того, чтобы отдать такой долг, Колиньярам пришлось бы пойти по миру, но Рокэ всего лишь потребовал «вернуть то, что принадлежит его сыну». Стоило ли говорить, что перстень доставили уже следующим утром. И тем же утром маршал наставительно сказал ему, чтобы Ричард всегда помнил своё место.

***

      Ричард томился в дворцовом саду, где его оставил Ворон, пока сам отправился поздравлять королеву с днём рождения и вручать ей подарок. Почти все гости, за исключением самых важных и родовитых лиц королевства, тоже ожидали начала праздника здесь же, прохаживались между клумб, передавали друг другу последние сплетни и, не скрываясь, обсуждали Ричарда. Лишь неожиданный приход его друзей разогнал сгустившийся на сердце юноши мрак и немного отогнал от Ричарда липкие взгляды.       Арно и Альберто сопровождали своих отцов, и эта встреча была как нельзя кстати: через неделю молодые люди уезжали в Лаик, и полгода им не стоило и грезить о встречах. Обмениваясь с друзьями последними новостями и обещаниями обязательно писать, Ричард лишь немного жалел, что Ворон оставил его дома — отсутствие бесполезной муштры от Арамоны и заклятого Этебана в столице значительно перевешивало прелесть юношеских проделок в школе оруженосцев.       — Герцог Окделл.       Ричарду захотелось или закатить глаза, или, что ещё лучше, притвориться, что он оглох и оттого не услышал этого обращения: Эстебан стоял перед ним, одетый в изумительный, судя по восторженным взглядам дам, голубой колет и блистал изящной улыбкой, которая так тонко переходила в надменный оскал, что этого никоим образом нельзя было доказать. Ричард поприветствовал его коротким кивком, но выдавливать из себя улыбку не стал.       — Каково это, подчиняться убийце своего отца?       Ричард не сразу сообразил, что сказал ему Эстебан, но по воцарившейся в саду тишине сумел понять, что за устроенным Колиньяром представлением наблюдает весь цвет столицы. Нужно было ответить так, чтобы непременно ввернуть Эстебану его наглость, но не быть улучённым в нарушении этикета или какого-нибудь ещё дворянского кодекса.       — А каково это, завидовать сыну предателя?       Несмотря на все сложности с отстаиванием собственной чести в условиях бесконечных правил и обычаев, это определённо стоило гневного выражения лица Колиньяра. Как бы тот ни держал маску, ответ Ричарда хоть на мгновение, но сбил его мнимую выдержку.       — Действительно, маркиз, — совершенно внезапно появившийся в конце садовой дорожки Алва мигом оттянул всё внимание на себя. Ричард был рад этой секундной передышке, но по стальному блеску в глазах маршала вполне понял, чего ему ожидать наедине. — Идёмте, Ричард, нас ждёт Её Величество. — Ворон стремительно зашагал обратно, мигом потеряв интерес с младшему Колиньяру, которого почти хватил удар от одного вида Первого маршала.       — Скажи, Ричард, что я просил тебя помнить, когда мы ехали сюда? — спросил Рокэ, когда они отошли от толпы на приличное расстояние, а слуг поблизости не наблюдалось.       — Своё место, — со всем возможным сожалением в голосе ответил Ричард.       — Тогда ответь мне, каких закатных кошек ты вообще начал разговаривать с Колиньяром? Ричард, кто выше: герцог или маркиз?       Неожиданный, совсем не к месту вопрос сбил юношу с толку, но он всё же ответил, надеясь быстрым ответом хоть немного смягчить свою участь, если такое возможно:       — Герцог, господин маршал.       — Кто должен первым приветствовать при встрече во дворце, герцог или маркиз?       — Маркиз, — Ричард никак не мог понять, куда клонит Алва, и запутывался всё больше и больше с каждым вопросом.       — Колиньяр поприветствовал тебя первым? Выказал тебе уважение, сделав это по всем правилам?       — Нет, господин маршал.       — Вот именно, Ричард, — Алва говорил с обычной ленцой, но юноша чувствовал, что тому ужасно надоела его непонятливость. — Он не соблюл придворный протокол. Ты мог спокойно проигнорировать Колиньяра, что унизило бы не только его самого, но и его семью. Причём гораздо больше, чем твой вымученный ответ.       Ричард прекрасно понимал, что скоро маршал начнёт излучать волны раздражения от его тугоумия, но никак не мог связать приказ помнить о своём месте и своё, оказывается, право игнорировать Эстебана. Наверное, что-то отразилось на его лице, потому что Ворон устало вздохнул и продолжил новый виток вопросов, но теперь ещё более терпеливым тоном:       — Чей ты сын, Ричард?       — Эгмонда Окделла,       — Нет, сейчас чей ты сын? — настойчиво повторил Алва.       — Ваш, господин маршал, — через ком в горле сумел-таки вымолвить юноша.       — Полностью твой титул, Ричард. Мне из тебя каждое слово клещами вытягивать?       — Ричард Алва-Окделл, — юноша на долю мгновения прервался, переводя отчего-то перехватившее дыхание, — сын Первого маршала Талига, герцога Рокэ Алвы, наследник земель Кэналлоа и Надора.       — Отлично! — Ворон картинно всплеснул руками, показывая, что хоть с чем-то они разобрались. — Видимо, стоит заставлять тебя повторять это по несколько десятку раз в день, чтобы точно отложилось в твоей светлой голове. И пока мыслительный процесс, который я вижу в глубине твоих глаз, не завёл тебя снова в тупик, объясняю: именно это я и имел в виду, требуя помнить «о своём месте», как ты выразился.       Ричард вскинул голову, пытаясь понять, шутит маршал или нет? Тот хотел, чтобы он пользовался его именем? Но разве это не создаст Алве проблем?       — Если кто-то станет докучать тебе, можешь проигнорировать его, ответить так, как тебе вздумается или вызвать на дуэль, — продолжал наставлять Рокэ. — Оставь уже эту ненужную эсператистскую скромность: ты — герцог, и когда-нибудь будешь отвечать за жизни своих людей. И ты не сможешь этого сделать, если не будешь уметь с достоинством носить своё имя. А твоё имя теперь — Алва.       Юноша невольно взглянул в глаза Ворона и уверился, что нет, тот не шутит и более того, если он, Ричард, начнёт сейчас протестовать, его заставят повторять новый титул до посинения уже здесь, не дожидаясь, пока они вернутся домой. Стоило поспешить кивнуть или показать, что слова маршала до него дошли. Принять их, конечно, было сложно, стоило прежде поразмыслить над ними вечером — у себя в комнате, в одиночестве и тишине.