Часть 5

      — А, Ричард, заходи.       Рокэ полулежал на шкурах перед огнём с гитарой в руках и лениво перебирал струны, вид у него был расслабленный. Рядом стоял кувшин с вином и пока ещё полный бокал с тёмно-бордовой жидкостью, красиво подсвеченной отблесками камина. Но Ричарда совсем не тронула эта картина безмятежности, напротив, он даже не заметил её — все его мысли до сих пор занимала беседа с кансилльером.       — Ричард? — Алва чуть приподнялся, внимательно всматриваясь в смертельно-бледное лицо юноши, и кивнул на место рядом с собой. — Что стряслось?       Ричард опустился на шкуры и уставился невидящим взглядом на бокал с вином. Вскоре тот, словно во сне, перекочевал ему в руки. Некстати вспомнилось, как мать с презрением называла вино «гнусной змеёй порока» и запрещала подавать к столу даже бокал сильно разбавленного, никуда негодного кислого напитка.       Эти воспоминания вырвали из юноши горький смешок и немного привели в чувство. Пригубив вино, чтобы окончательно связать разлетающиеся в голове слова и фразы во что-то связанное, Ричард стянул с пальца чужой массивный перстень и решительно положил его перед Алвой.       — Что это? Ты кого-то ограбил и теперь хочешь скрыть своё преступление? — пошутил маршал и, взяв перстень в руки, стал рассматривать его в свете огня.       — Нет, наоборот.       — Наоборот? — Алва вскинул бровь и, напоследок ещё раз повертев перстень в руке, открыл его. Внутри маленького тайника ожидаемо лежали несколько белых крупинок.       — Я не крал и не хотел ничего скрывать, — пояснил Ричард, предварительно выпив ещё пару глотков, — мне его дали, но я не хотел… — Фразы стали какими-то детскими, мысли вновь запутались, и юноша замолчал.       — Кто тебе это дал? — спросил Ворон, выбрав тактику самому задавать интересующие вопросы, разумно заключив, что связного рассказа от Ричарда сейчас не добьёшься.       — Канцлер.       — Он передал тебе яд для отдалённых целей или хотел, чтобы ты использовал его уже сейчас?       — Сейчас, — кивнул Ричард, посмотрел на бокал, но решил, что ему хватит, иначе он рискует заснуть, так ничего и не рассказав Алве.       — Он хотел, чтобы ты кого-то отравил? Кого? — пытливо спросил маршал, хотя по его глазам было видно, что он уже всё понял. Ричард едва нашёл в себе силы выдохнуть правдивое:       — Вас, — и прикрыл глаза, ожидая приговора. Самое малое, что Ворон мог с ним сделать — это отказаться от него и до конца дней сослать в родовой замок Окделлов.       Канцлер Август Штанцлер был противником Алвы на политической арене. В прошлом он активно, хоть и в тайне, поддерживал отца Ричарда и возлагал большие надежды на поднятое им восстание. Когда бунт был подавлен, он ушёл в тень, но грезить о прошлых мечтах не перестал. Канцлер часто писал Мирабелле Окделл, а после пытался перетянуть на свою сторону и Ричарда — после усыновления Штанцлер организовал им несколько тайных встреч во время прогулок Ричарда по городу. Юноша в основном слушал, молчал и пытался решить для себя, чья позиция ему ближе — Алвы или канцлера. Однако почти всегда Штанцлер умело вносил в его мысли смуту, напоминая, что именно Ворон убил его отца, и Ричард непременно должен ему за это отомстить.       Ричард не понимал, почему при сегодняшней встрече кансилльер решил доверить ему убийство Рокэ, даже не смотря на накалившуюся политическую атмосферу — и в случае успеха, и в случае провала, что было более вероятно, у Ричарда был минимальный шанс выбраться из этой истории живым и невредимым. В отличие от самого Штанцлера: Ричард бы его не выдал, да и сам канцлер, если бы запахло жаренным, мог легко замести следы или вовсе сбежать из страны. Так был ли он настоящим другом отца или всего лишь использовал его, наивного юношу?       — Успокойся, Ричард, — милостиво пророкотал Рокэ, — я не собираюсь тебя казнить. Напротив, тебя стоит щедро наградить за раскрытие государственного заговора. Только ответь, почему ты не привел план канцлера в действие?       Ответ вырвался из Ричарда сам, он даже не успел толком осознать эту мысль:       — Потому что не хотел снова становиться сиротой.       Алва улыбнулся — широко и впервые, как показалось Ричарду, наиболее искренне, — налил себе вино, долил его в бокал Ричарда и отсалютовал своему подопечному. Вид у него при этом был такой, будто он уже изловил скользкого канцлера.       — Пей, Ричард, — добродушно велел Рокэ, вновь беря в руки гитару, — и будь уверен, оставлять тебя сиротой я не собираюсь.