Часть 7

      Ричард самому себе напоминал абсолютно счастливого возбуждённого щенка, но ничего не мог с этим поделать: Алва взял его с собой в Кэналлоа и обещал показать море. Для юноши, почти всю жизнь просидевшего в холодном разрушающемся замке, это было сродни путешествию в далёкие чужие земли.       Совсем непохожее на его герцогство, люди, одетые в лёгкие, яркие одежды, а не тяжёлые меха, чтобы спастись от холода, чужой завораживающий язык — всё это будоражило разум и впечатлительную душу Ричарда. Ему хотелось узнать обо всех обычаях этих солнечных земель, прочитать все их баллады, побывать на шумных праздниках, о которых он так часто слышал, но больше всего ему, конечно, хотелось увидеть море. О нём все кэналлийцы, и в первую очередь Рокэ, говорили с мечтательным придыханием, как о чём-то могучем, но одновременно родном, без чего они уже не мыслили свой дом. Ричарда это восхищало, и он с юношеским пылом тоже хотел иметь место, куда захочется вернуться даже с другого конца света.       В Кэналлоа они приехали вечером, когда идти к морю было уже поздно. Ричард немного расстроился, что сможет только услышать его из окон своей спальни, и Рокэ покровительственно пообещал сводить его к морю утром. Ещё пару месяцев назад юноша бы отказался от его компании и ушёл искать море один, однако сейчас он вовсе не был против компании Ворона. Тот являлся соберано этих мест, и лучшего проводника было не сыскать. Глупо было бы отказываться от столь щедрого предложения, к тому же Ричард не мог не признаться хотя бы самому себе, что Ворон ему импонирует.       — Поразительная бодрость для столь раннего утра.       Ричард, дожидавшийся Алву во дворе, обернулся на привычно саркастический голос и невольно улыбнулся Ворону, только вышедшему из замка — герцог и сам выглядел в этот ранний час свежо и бодро, с рассыпанными по плечам, чуть колышущимися морским бризом волосами. Лёгкая рубашка была распахнута у него на груди, а сам соберано излучал расслабленность и полное довольство жизнью. В руках он нёс увесистую корзинку, прикрытую плотной тканью, которую, поравнявшись с Ричардом, проворно вручил ему.       К морю они шли через примыкающий к дворцу обширный сад. Тот был в самом разгаре плодоношения, и Ричард с любопытством рассматривал до этого никогда не виданные им деревья. Те закрывали от солнца проходящих под ними людей своей пышной яркой листвой и, казалось, тоже разглядывали гостя. Алва добродушно хмыкал и объяснял Ричарду, что это за деревья, когда можно собрать их плоды и как лучше употреблять в пищу. Юноша слушал его, позабыв почти обо всём, так увлёкшись их нехитрой беседой, возможностью узнать эти чудные для него земли получше, что даже не заметил, как они вышли к морю — в один момент он шёл среди деревьев, а уже в следующий стоял на берегу перед необъятной водной гладью.       — Господин Первый маршал… — почти прошептал заворожённый видом юноша. Никогда прежде он видел ничего столь величественного и вечного: море показалось ему древним существом, которое появилось здесь ещё до прихода в мир людей, да так и осталось лежать на своём излюбленном месте.       — Не думаешь, что уже не слишком уместно называть меня Первым маршалом? — насмешливо спросил Алва и, не дожидаясь от Ричарда ответа, поставил корзинку на землю. Юноша закусил губу и подумал, что и правда не уместно: он не имел военного звания, чтобы объяснить такое постоянное официальное обращение к Ворону, но и ничего другого, более подходящего пока придумать не мог.       Алва же, пока Ричард размышлял над его вопросом, начал разбираться с принесённой ими корзиной. Прикрывающая её ткань оказалась покрывалом, которое Ворон проворно расстелил на песке, чтобы можно было посидеть, выбравшись из воды, а съестные припасы, оставшиеся в корзине, накрыл специально уложенным в неё полотенцем. После привычным движением снял сапоги, поставил рядом с покрывалом, подвернул штанины и жестом показал зачарованно наблюдающему за ним Ричарду сделать так же.       Босая ступня тут же увязла в тёплом песке, и юноша, не ожидавший такого, пугливо отпрыгнул на одной ноге. Но быстро сообразив, что не обожжётся, если всё-таки разуется, хоть так и показалось вначале, скинул второй сапог под насмешливое фырканье Алвы. Ноги погрузились в тёплые песчинки, и Ричард сделал несколько шагов, чувствуя, как те щекотно просачиваются между пальцами. Однако юноше всё-таки не терпелось войти в воду, и Ворон, к счастью, его нисколько не удерживал. Даже зашёл в море вслед за ним, оставляя у кромки воды причудливые следы от босых ступней.       Недавно утопавшие в песке ноги обволокло тёплой стихией, мелкие волны накатили на его голени, и Ричард, взволнованный до того, что на короткий миг перехватило дыхание, не смог сдержать восторженных чувств — зачерпнул пригоршню солёной воды и что было силы бросил её вверх. Блестящие капли разлетелись повсюду: на него самого, на накатывающие волны, даже на оставшийся позади песок и, конечно, на Алву. Ричард, как-то позабывший, что тот стоит совсем недалеко от него, хорошенько обрызгал соберано Кэналлоа.       — Простите, — пискнул он, поднимая руки в извиняющимся жесте, и на всякий случай отошёл от Ворона на несколько шагов. Алва с абсолютно непроницаемым выражением вытер мокрое лицо рукой, а затем, пристально взглянув на застывшего испуганным зайцем юношу, посоветовал убийственным тоном:       — Беги, Ричард.       И юноша побежал. Неловко, постоянно спотыкаясь о накатывающие волны, но со всей возможной ему скоростью. Впрочем, это совсем не спасло его от Ворона. Ричард даже не услышал его приближение и на мгновение поверил, что смог оторваться от преследования. Но именно тогда руки Алвы схватили его поперёк живота и с силой кинули в воду.       Ричард поднял вокруг себя кучу брызг, забарахтался, но быстро осознал, что уже сидит на песчаном дне, а воды ему при таком положении всего по плечи. Ничуть не злой и к тому же полностью мокрый Алва возвышался над ним и насмешливо блестел своими невозможно синими глазами. И Ричард, поддавшись моменту, засмеялся — громко, во весь голос, нисколько не стесняясь и совсем не думая о каких-либо приличиях.       Наверное, это и было то самое кэналлийское очарование — быть самим собой, не думать о политике, интригах, статусе, столице. Не тревожиться о будущем, а жить настоящим и от всей души радоваться мелочам, не заковывая себя в броню этикета. Теперь Ричард понимал, почему Алва так скоро собрался сюда, как только представилась возможность, и почему по приезде показался совсем другим человеком — очень живым, расслабленным, гораздо менее язвительным и намного более открытым.       — Ещё раз? — спросил его Ворон, когда Ричард наконец отсмеялся. Капельки воды застыли на его волосах, как сотни маленьких бриллиантов, и юноша невольно залюбовался им: изящно-прекрасный соберано под стать своему герцогству. Вот бы ему хоть немного походить на Алву.       — А можно? — на всякий случай переспросил Ричард, поднимаясь. Первый маршал досадливо цыкнул и поманил смутившегося подопечного к себе.       Когда Ричард поднял столп брызг во второй раз, оглашая водную гладь звонким, счастливым смехом, Алва тоже не удержался, и его смех рассыпался глубоким звуком, уносясь куда-то в даль. Ворон подошёл, помог юноше подняться и растрепал его мокрые волосы, а потом, поманив в глубину, принялся учить его плавать.