Часть 6

      Все ужасы, что Ричард слышал про Багерлее — столичную тюрьму для особых преступников, — не шли ни в какое сравнению со страшной действительностью. Мрачные стены, ужасающие орудия пыток для допросов и стоны полуживых от нечеловеческих условий заключённых. А свинья-комендант, нарочно хвастаясь своими изощрениями над людьми, провёл их небольшую процессию по всем значимым, как он выразился, отделам тюрьмы.       Ричарда мутило, страшно хотелось немедленно выбежать на улицу и вдохнуть свежего воздуха — в отличие от заключённых у него такая возможность была. Но что спереди, что сзади, его окружали люди, и юноша, вынужденный идти в середине, сколько ни пытался протиснуться назад, никак не мог этого сделать. Его почему-то всё время оттесняли вперёд, заставляя продвигаться всё глубже и глубже в лабиринты замка-тюрьмы.       Но вот комендант тюрьмы остановился у одной из дверей — в этом крыле было относительно пристойнее и вроде бы не было пыточных, — и с гадкой ухмылкой, глядя почему-то именно на Ричарда отпер её. Процессия, подталкивая юношу, втолкнулась в небольшое помещение. Первым, о чём подумал Ричард, переступив порог, было, что он ошибся насчёт пыточных — в камере было так невыносимо жарко, что само нахождение здесь становилось пыткой. Тем удивительнее, что сидящий на грубой кровати, прикованный цепями к стене Алва не производил вид человека, готового потерять сознание от жары и недостатка воздуха.       Рокэ бросил на вошедших равнодушный взгляд, словно он по-прежнему оставался Первым маршалом, а пожаловавшие в его камеру люди были не более, чем докучающими ему каждый день просителями. Ни распахнутая на груди посеревшая рубашка, ни чуть влажные от пота волосы, всё так же изумительно рассыпающиеся по его плечам иссиня-чёрными волнами, ничуть не портили его. Алва был по-прежнему красив и полон неизменного горделивого достоинства. Он мазнул по вошедшим равнодушным взглядом, задержав его лишь на Ричарде, и юноше показалось, что он уловил что-то глубокое в его глазах.       — Крыса, всё не сдохнешь никак! — прокричал, брызгая слюной, комендант.       Разодетый в непозволительно парадный для такого случая мундир, он мигом вспотел и теперь сам походил на мокрую крысу. Алва тоже заметил это сходство и насмешливо фыркнул. Коменданта этот жест разозлил ещё больше и, не сдерживаясь, как грязный матрос, он со всей силы пнул тяжёлым сапогом по ногам Ворона. Ричард хотел прикрикнуть на него, остановить, но Алва даже не повёл бровью, словно и не почувствовал удар, чем ещё больше разозлил начальника тюрьмы.       — Полно вам, — остановил вновь занёсшего сапог коменданта один из стоящих рядом с Ричардом. Юноша силился вспомнить кто он и все остальные люди рядом с ним, но не мог. Он был уверен, что знает их, а они наверняка знают его, раз привели его сюда, но память покрылась туманом, отказываясь выдавать их имена. — Не стоит понапрасну тратить силы, тем более, что они вам ещё понадобятся. К тому же подобное нисколько не проймёт Ворона Талига.       Алва ответил говорившему чуть различимым светским кивком, но в глазах его мелькнул металл. Ричард заметил это, потому что ни на секунду не отрывал взгляда от лица маршала. Его сердце ныло от того, что он ничем не может помочь человеку, взявшему его под крышу своего дома, но сейчас к этому чувству присоединился страх. Определённо, происходило что-то очень плохое, и он, Ричард, был непосредственным свидетелем. Совершенно беспомощным свидетелем.       — У нас есть приказ Его Величества, Альдо Ракана, о казни Рокэ Алвы. Было бы лучше совершить её прилюдно, на главной площади, но как бы не случилось оказии, — гаденько усмехнулся говоривший.       Сердце Ричарда почти остановилось: казнь? Алву приказано казнить? Но этого же не может быть, просто не может! Алва не может умереть, ведь тогда Ричард останется совершенно один!       — Герцог Ричард Окделл, — кто-то тронул юношу за плечо, чуть разворачивая к себе, а потом вложил что-то ему в руки. — Его Величество, наш милостивый король, доверяет эту почётную миссию вам. Убейте же Алву поскорее!       Ричард глянул вниз и с ужасом обнаружил в своих руках древний меч. Ракан, которого отец, Эгмонд Окделл, хотел посадить на трон в результате своего мятежа, теперь приказал Ричарду убить его нынешнего отца — Рокэ Алву.       — Убей! Убей! Убей! — закричали окружавшие Ричарда люди.       Юноша замотал головой, силился выкрикнуть, что никогда не сделает этого, но тело вдруг перестало его слушаться. Ноги понесли его к севшему прямо на своём ложе Алве, а руки, крепко вцепившиеся в рукоятку, занесли меч над головой.       — Нет, я не хочу! — сумел выкрикнуть Ричард, глядя прямо в глаза маршала. Он не мог даже повернуть голову или самостоятельно вдохнуть — тело более ему не подчинялось. Алва же смотрел на него с сожалением, но не от того, что пригрел будущего убийцу. Он знал, что Ричард не может ничего с собой поделать, и жалел его.       — Юноша, — необычайно мягко обратился он к нему, и в этом слове было всё. Ричард почувствовал, что начинает давиться слезами, попытался разомкнуть губы, чтобы сказать что-то в ответ, но в этот самый момент руки решительно опустили меч на беззащитного, открытого для удара Рокэ. И Ричард, почувствовав, как метал врезается в плоть, закричал.       — Дор Рикардо! — Ричард распахнул зажмуренные во время удара глаза и вновь обнаружил себя окружённым людьми. Их было много и все они смотрели на него. Скользнув взглядом по рукам, он не увидел в них меча, и понял, что вероятнее всего потерял сознание поле того, как зарубил Алву.       В горле родился новый крик и, захлёбываясь слезами, он начал отбиваться. Он кричал о том, какое они гнильё, какая они грязь, и как он их ненавидит. Несколько человек попытались схватить его, но Ричард дрался как загнанный в смертельный угол зверь. Конечно, против такого количества у него было немного шансов, но даже когда его руки и ноги схватили, придавив к кровати, на которой он очнулся, Ричард всё равно продолжал бороться — он вырывался, пытался кусаться и царапаться, и не прекращал изрыгать на их головы проклятия.       Среди гнусных мерзавцев он в один момент заметил женщину — та попыталась подойти к нему и успокоить, но Ричард закричал только сильнее. Наверняка она была одной из тех, кто мечтал оказаться в постели Первого маршала, а не получив желаемого, с удовольствием присоединилась к его убийцам. Какая же мерзость и гнусность!       Ричард чувствовал каждый мускул своего тела, сведённый судорогой от неравной борьбы, но не собирался отступать. Судя по комнате, он был во дворце — скорее всего во дворце, занятом этим самым Раканом. Ему нужно только вырваться, и тогда он отомстит ему за Алву, обязательно отомс…       Ричард вдруг осёкся и оцепенел — он увидел входящего в комнату Ворона. В первое мгновение он подумал, что ему показалось с горя, но в следующую же секунду уверился, что это был именно Алва — живой, смурной, как часто бывал после недолгого сна, стремительным шагом идущий спасать своего подопечного.       Ричард выкрикнул ему что-то отчаянное навстречу, не запомнив, что именно, и снова дёрнулся, собрав все свои силы. Удерживающие его люди, повинуясь слову Алвы, в тот же миг отпустили его, и юноша, подскочив на ноги, бросился прямо в грудь маршала.       Судорожно вдохнув его привычный запах — южного солнца и душистых трав, — Ричард, что было мóчи, вцепился в его рубашку на спине, так что она даже затрещала. Лбом он угодил Алве прямо по грудине, что наверняка было больно, потому что Ворон сдавленно выдохнул. Но всё это было абсолютно неважно — Рокэ Алва был жив.       — Жив, жив, и если ты чуть ослабишь хватку, то я ещё и смогу дышать, — привычно язвительно раздалось сверху. Но Ричард упрямо мотнул головой и только сильнее вцепился в Алву: теперь он не отпустит его никогда, тем более, что в комнате ещё полно убийц. — Создатель, что такого могло тебе присниться, что ты принял моих людей за предателей? — выдохнул Ворон ему в волосы, и только тогда у Ричарда заработал мозг.       Чуть скосив глаза в сторону окружавших их людей, он понял, что всё это время рядом с ним были не враги, а слуги Алвы. Вероятно, он так сильно кричал во сне, что перебудил всю прислугу, а когда те попытались разбудить его и успокоить, стал бороться с ними и изрыгать на них проклятия. А той самой женщиной, которой он наговорил что-то откровенно ужасное, была их кухарка Кончита — добрейшая женщина, с первых же минут напомнившая Ричарду его Грэтхен.       Залившись краской стыда, юноша сильнее зарылся в грудь Алвы. Он обязательно попросит у них прощение, но только не сейчас — разум всё ещё подводил его, путая остатки сна с действительностью, и он не был уверен, что снова не заговорится, пытаясь выразить слугам свои сожаления касательно произошедшего. Но никто не требовал сейчас что-либо от Ричарда, и, кажется, обиды за его недавние слова тоже никто не держал — обеспокоенно поинтересовавшись, не нужно чего ещё, слуги бесшумно покинули комнату, оставив Ричарда наедине с Алвой.       — Отлично, соображать ты уже начал, — пророкотал маршал, но в его словах не было яда, только прикрытая обычной язвительностью обеспокоенность, — теперь было бы неплохо, если бы ты начал двигаться. — Ричард отчаянно замотал головой: ему казалось, если он даже на секунду отпустит Алву, тот обернётся разрубленным телом из его сна.       Ворон цыкнул что-то раздражённое и, захватив юношу поудобнее, почти доволок его до кровати. Ричард не предпринял ни единой попытки помочь ему, а когда Алва сел вместе с ним на разворошённую постель, вновь вцепился в него судорожной хваткой.       Остатки кошмара отступали слишком медленно, но Ричард с удивлением осознал, как, оказывается, приятно, когда тебя обнимают. Когда кто-нибудь в последний раз касался его с такой заботой, а не с намерением ударить или пихнуть куда-нибудь? Наверное, это была Айрис, но, Создатель, как же это было давно!       — Что, позволь поинтересоваться, тебе такого приснилось, что ты поднял на уши весь дом?       Будь он на месте Алвы, тоже захотел бы узнать подробности, но со своего места Ричард снова испытал сковывающий сердце страх. Глаза закованного в цепи Ворона, с отражающихся в них занесённым мечом, так и стояли перед ним. Не исчезнет ли держащий его в руках Алва, если он расскажет ему о своём сне?       — Что я вас убил, — едва найдя в себе силы признался в грудь маршала Ричард и тут же зажмурился. Но Ворон никуда исчезать не собирался, наоборот, он как-то уж очень тяжело вздохнул и, передвинув руку, неожиданно мягко потрепал по затылку. Ричард и не знал, что он так умеет, хотя откуда ему было знать — это был первый раз, когда он не шарахался от рук Алвы.       — Нужно было придушить Штанцлера самому, — бросил Ворон поверх его макушки.       Ричард чуть приподнял голову, чтобы взглянуть на него и наткнулся на раздражённое лицо маршала. Неужели он думает, что попытка отравления, в которую пытался втянуть Ричарда канцлер, так повлияла на него? Это вполне объясняло такой ужасный кошмар, однако за свою реакцию на него юноша начинал испытывать сильнейший стыд — ещё никогда он не вытворял подобного из-за глупого сна. Нужно было побыстрее прийти в себя и отпустить уже наконец Алву, тот наверняка хотел спать, а не сидеть полночи с бедовым мальчишкой.       — Ваша гитара! — встрепенулся вдруг Ричард, припомнив ещё одну деталь кошмара, и с волнением заглянул в лицо маршала. Тот непонимающе нахмурился и уточнил:       — А что с ней?       — Командант Багерлее перерезал на ней струны, — осевшим голосом поведал Ричард, чувствуя, как сжалось у него в груди: Алва любил играть на своей гитаре, а Ричард любил слушать его игру и пение. Осквернение инструмента воспринималось юношей, как надругательство над лучшим другом.       — Поверь мне, она в полном порядке и сейчас по-прежнему находится у меня в кабинете, — заверил Ричарда маршал, успокаивающе ероша его волосы. — Можем приказать Хуану, чтобы принёс её, если тебе нужно удостовериться в этом.       Но Ричард отказался, замотав головой, — он и так разбудил всех, отправлять кого-то по поручениям в такой час из-за его каприза было бы стыдно. Он предпочтёт поверить Ворону, который никогда до этого его не обманывал.       — Вы красиво играете на гитаре, — неловко произнёс Ричард, чтобы заполнить тишину. Не то чтобы ему не нравилось сидеть в спокойном после кошмара безмолвствии, просто хотелось слышать над ухом успокаивающе глубокий, с небольшим рокотом, голос Ворона.       — Все Алва ценят музыку, такова наша натура, — не без гордости отметил Ворон, а после неожиданно добавил: — Надо бы и тебя научить игре на гитаре. Будешь потом сводить с ума всех красавиц Олларии, распевая им серенады под окном, — и весело фыркнул, увидев насупленные брови Ричарда.       Ричард сомневался, что сможет свести с ума хоть кого-то — по его мнению овладеть музыкальной наукой у него выйдет весьма посредственно, особенно по сравнению с Алвой. Но отказываться от предложения он не собирался — после инцидента с отравлением, ему отчего-то всё сильнее хотелось проводить время с маршалом, учиться у него и просто наслаждаться его вниманием. Словно Штанцлер помог ему преодолеть какой-то рубеж, увериться, что обратной дороги нет, и навсегда принять Алву своим опекуном.       — А кто научил играть на гитаре вас? — невзначай спросил Ричард, чтобы не уйти в свои мысли. Только не сейчас, когда ему так спокойно, а полноценный стыд за своё поведение из-за кошмара ещё не настиг.       — Мой отец, — пророкотал Алва, а потом, хмыкнув, добавил: — а его — его отец.       Ричард сглотнул и медленно поднял глаза. Уж не намекает ли Ворон на?...       Но Алва не сказал больше ни слова. Воспользовавшись растерянностью юноши и тем, что тот наконец ослабил хватку, маршал оторвал его от себя, но только для того, чтобы откинуться на спинку кровати и поспешно уложить запаниковавшего Ричарда себе на плечо.       — Спи, Ричард, — велел он, накидывая им на ноги одеяло, и привычно затянул песню на своём родном кэнналийским языке. Ричард ещё плохо понимал его — Алва только начал учить юношу ему, — но эту песню он уже слышал и знал, что в ней поётся о вороне и маленьком воронёнке. Улыбнувшись такому символизму, он позволил себе немного повозиться на плече у Алвы, устраиваясь поудобнее. И как только он устроился, на него спустилась мягкая дремота — голос Алвы, его руки, ерошащие волосы, и тепло от мягкого одеяла и самого маршала быстро усыпили его, не позволяя вернуться кошмарам.