Часть 17🪄Долгий месяц

      Гермиона закончила излагать свой план лечения, через слово виновато поглядывая на безжизненное лицо лучшего друга. Три женщины сразу же принялись за бурное обсуждение, раскидываясь алхимической и целительской терминологией, что в скором времени Рон перестал что-либо улавливать. Он сел на соседнюю койку и молча глядел то на Гарри, то на них.       «Только не смотри на него, не смотри на грёбанного Уизли».       Их разговор прервало мелодичное жужжание древка целительницы Плиски, которое теперь требовало её внимания в другом месте. Она напоследок проверила диагностические чары над Поттером и аппарировала. Гермиона заняла место рядом с Роном и нежно взяла его за руку.       «Четвертая лишняя».       Сердце МакГонагалл оглушающе стучало с того момента, как только эти двое переступили порог. Она физически ощущала каждый удар, и ей казалось, что и вся палата вместе с ней слышит этот предательский стук. Будто ещё один удар и кто-нибудь обязательно спросит о том, слышит ли это кто-то ещё. В комнате повисла тяжелая и ничем не нарушаемая тишина.       Минерва в спешке попрощалась с ними и, не дожидаясь ответа, покинула палату. Уже спустившись, она услышала как её окрикнул голос девушки.       — Профессор, подождите!       Она медленно повернулась, не желая задерживаться здесь больше хоть на секунду.       — Я хотела прийти ещё вчера вечером, но не знала насколько это уместно, а днём вы были…       — Ты ему рассказала? — резкий вопрос вылетел раньше, чем Минерва успела его обдумать.       — Рассказала? — растерянно переспросила Гермиона.       Они отошли с прохода, пропуская спускающегося пожилого мужчину. Женщина взяла её за руку и потянула в сторону, отводя подальше от чужих ушей и глаз.       — Обо мне, Гермиона. Ты ему рассказала? — настойчивым полушепотом продолжила Минерва.       — Нет, конечно! Я бы не посмела! — её голос дрогнул от нарастающих обиды и возмущения, — Я умею хранить тайны, профессор МакГонагалл, вам ли этого не знать…       — В кабинете Бруствера он смотрел на меня так, будто я пожиратель под оборотным!       — Рон, он… он о таком даже не догадывается! Минни, она… вы… она… ты. — В голове Гермионы до сих пор с трудом укладывалось, что это один человек. И уж тем более верилось. — В общем, Рональд подумал, что она может быть связана с Сивым, его пособниками…       — Я? Пособник Сивого? — озвучив вслух этот абсурд, она не сдержала нервное хихиканье.       — Он хотел поговорить с вами об этом лично, а я сказала, что это настоящий бред. Я возьму его на себя, Рон ни о чём не догадается.       — Надеюсь. Вынюхивающий Уизли — это последнее, что мне сейчас надо.       — Рон хороший аврор, и у него превосходная чуйка!       — Прости, Миона. Я ни в коем случае не хотела оскорбить мистера Уизли. Просто из-за всего этого я… — женщина запнулась и подняла голову вверх, сдерживая слезы.       — И я… я так за него боюсь, — Гермиона подошла ближе и крепко обняла Минерву, тоже заплакав.

***

      МакГонагалл вышла из камина и, не задерживаясь в кабинете, направилась в Большой зал. Чувство голода было диким, будто не ела целые сутки. По дороге она мечтала о тройной порции бекона и пряном крепком чае, предвкушая плотный завтрак. Казалось, жизнь в замке вернулась в привычное русло, лишь редкие шныряющие сотрудники Святого Мунго и Аврората напоминали о реальном положении дел.       Успев провести один урок трансфигурации, Минерва поспешила вернуться к себе в кабинет. Мысли и эмоции, всю ночь заглушаемые зельем Снейпа, накидывались на неё с новой силой. Рука сама потянулась к шкатулке и её наполнению. Три капли «чёрного спокойствия» на язык — и мир снова отдалился, став лишь картинкой за безопасным стеклом. Она с облегчением выдохнула и приступила к работе.       Скопившаяся за несколько дней почта ждала на столе. Минерва механически вскрывала конверты. Закончив с отправкой ответов, она зацепилась взглядом за кричащий заголовок свежего «Ежедневного пророка» — «Хогвартс проигрывает второй раунд Турнира трёх волшебников: случайное поражение или закономерность?». Она спокойно отложила газету в сторону и продолжила.       Следующая — «Международный вестник», передовица которого аккуратно намекала на несостоятельность нового британского правительства и выражала обеспокоенность эпидемиологической ситуацией в стране. Выпуск «Придиры» посвятил главную страницу Гарри Поттеру, рассказывая о случившейся трагедии, его прошлых подвигах и выражая уверенность, что если кто и в силах справиться с новым испытанием, то это он. От чтения её оторвал стук в дверь.       — Войдите.       Чжоу Чанг несмело вошла внутрь. За её спиной маячили ещё несколько учеников из Когтеврана и Гриффиндора.       — Профессор, мы хотели спросить о Гарри… Можно ли нам проведать его после занятий? — спросила смущённая ученица.       — Нет, мисс Чанг. Мистер Поттер довольно слаб и лишние посещения сейчас ни к чему. Как только будут новости, я обязательно всем сообщу.       Чжоу расстроенно выдохнула. Ученики переглянулись, но возразить не посмели. Извинившись за беспокойство, они быстро покинули кабинет.       «Если бы я могла сейчас что-то чувствовать, я бы почувствовала ревность. Старая идиотка…», — сухо констатировала в голове женщина. Минерва взглянула на часы, которые показывали начало двенадцатого. Кингсли опаздывал. Вскоре в комнату влетела пума Гавейна Робардса с просьбой явиться. Она резко поднялась и направилась к камину.       — Кабинет Министра магии.       Бруствер встретил её кивком и беглыми извинениями, а после сразу же вернулся к чтению странной розовой книги. Робардс же вкратце и вольно, не сдерживая эмоции, пересказал её содержание МакГонагалл. Она без единого комментария молча выслушала историю о том, что творилось перед их носами все эти месяцы.       — И что ты предлагаешь? — Кингсли захлопнул прочтенный дневник.       — Какая альфа над десятками отмороженных оборотней из смазливого мальчишки? Никакая! Он это знает, они это знают, а главное — знаем мы. Его положение было шатко и так, я предлагаю расшатать его ещё больше. Мы предложим помилование и десять тысяч галлеонов любому, кто доставит эту сучью сладкую парочку. Ставлю галлеон на то, что они ещё подерутся за эту честь.

***

      Дни неумолимо бежали один за другим, пока не пролетел целый месяц. С раннего утра в Хогвартсе кипела бурная жизнь, которая была так несвойственна размеренному воскресному дню. В порядке исключения в замок были допущены родители, которые хотели провести последние часы перед полной луной вместе с детьми. Мадам Помфри расширяла больничную палату, чтобы вместить их всех разом, а прибывший аврорат готовился к долгой и тяжелой ночи.              Хотя в подобном режиме они проводили уже последние несколько недель, гонясь по всей Британии за Браун и Сивым, которые были вынуждены бежать из стаи и теперь вести оборону на два фронта. Как и предполагал Робардс, увидев объявление о вознаграждении, «свои» их сразу же попытались сдать. Авроры нагрянули среди ночи, но пара сумела отбиться и сбежать, хоть по итогу оба были серьезно ранены.              За обедом каждый ученик выпил свою порцию волчьего противоядия. Из всех зараженных без дефицитной дозы остались лишь девятнадцать взрослых волшебников, которые храбро согласились провести эту ночь в заточении камер Азкабана. В них же дожидалась суда и Пенси Паркинсон.       Время приближалось к четырём часам дня, и старосты факультетов по очереди отводили своих учеников в больничное крыло. МакГонагалл с тяжелым сердцем встречала каждую группу на входе, но, к её удивлению ребята были спокойны, а некоторые даже веселы. По коридору тут и там слышались воодушевленные завывания. Варящийся в подземелье антидот внушил им не только надежду, но и придавал силы справиться с этим в последний раз.       Накануне поздней ночью к ней постучалась заплаканная Грейнджер. Отпоив девушку успокоительным зельем, Минерва выслушала поток самобичевания за состояние Гарри и безуспешно утешала её. Самая умная молодая ведьма столетия наотрез отказывалась снимать с себя единоличную ответственность, игнорируя очевидные факты и логичные доводы Минервы, что вина здесь лежит лишь на одной собаке. Или на двух.       «Ты ведь самая такая же…».       Обессиленная девушка наконец уснула, устроившись головой на коленях женщины, пока та с материнской нежностью поглаживала её по спине. Минерва смотрела на догорающие угли и обдумывала последние слова Гермионы, которая попросила не оставлять Гарри в следующую ночь в одиночестве. Девушке хотелось, чтобы кто-то родной обязательно был с ним рядом, особенно если её план не сработает. При мысли об этом глаза Минервы снова наполнились влагой.       В сегодняшний день её эмоции были недопустимы, а утренняя порция «спокойствия Снейпа» переставала действовать. Она подошла к своему столу и, открыв ящик, достала обсидиановый флакон. В пипетку не набралось и полкапли. Он был пуст. В горле расширялся неприятный ком, и Минерва с надеждой взглянула на портреты.       — Альбус! Где он? Где Северус?       Волшебник, не торопясь с ответом, внимательно осмотрел встревоженную женщину, слегка опустив очки.       — Он с остальными коллегами отправился к портретами больничного крыла. Ты в порядке?       — Нет! Его «спокойствие», оно кончилось!       — Это неудивительно, Минерва, если пить его без остановки каждый день…       — Не тебе меня судить! Ты там, а я тут! С этим всем!       — Я был там, Минерва. Прошу, не забывай об этом, а также о том, что как видишь любые трудности на этом посту временны.       Она недовольно зарычала и, не найдя ответа, ушла в спальню, сильно хлопнув дверью. Все заглушаемые мысли и желания начали прорывать оборону. Руки задрожали, и забытое желание за месяц выпить усиливалось с каждой минутой.       «Только не сейчас! Не сейчас! О, Мерлин, почему именно сегодня».       Минерва пожалела о своём обещании Грейнджер. Видеть Поттера сегодня хотелось в последнюю очередь, но быть рядом она была обязана. Ранее рациональная мысль посетить его «как Минни», чтобы не вызывать лишних вопросов о том, почему в один из самых ответственных моментов профессор МакГонагалл проводит в палате одного бывшего ученика, вместо того, чтобы быть в замке с сотнями других, теперь казалась самоубийственной.       Спустя минуты торгов и отрицания она нервно откупорила бутылку и позволила себе один бокал. Терпкий сладкий напиток спасительно наполнял тело и душу. Закончив приём прохладной ванны, она, не одеваясь, вызвала бутылёчек с чёрным зельем.       «В последний раз, клянусь себе».       Медовая жидкость неприятно вязала во рту после выпитого вина. Молодые нежные руки распахнули шкаф, схватили белье и первое попавшееся тёмное платье. Взмахом палочки она высушила волосы и собрала их передними прядками сзади.       Минерва сделала последний глоток и направилась к камину. Все портреты кабинета были покинуты. Она взглянула на себя в восстановленное зеркало и резко отвернулась. Вид в нём вызывал только боль.       «Это больше не я… Всему своё время, МакГонагалл, и твоё прошло, как бы не хотелось обратного».       В комнату влетел патронус Слизнорта, который оставался за главного в её отсутствие, и сообщил об их полной боевой готовности. Светящаяся золотая рыбка напоследок повторно одарила её подозрительным взглядом и растворилась. Набрав летучий порох, Минерва следом исчезла в зелёном пламени.