Глава I. Условия

Комната носила следы некогда заботливо устроенной роскоши, но роскоши увядшей, потускневшей под дыханием времени. Старые гобелены утратили свежесть красок, местами обивка стен разошлась и повисла лохмотьями; солнечный свет, робко пробивавшийся сквозь узкое окно, лишь подчёркивал трещины. Именно туда, дерзкие похитители ввели леди Ровену, оставив совершенно одну до поры, без утешения и без опоры. Тишина, нарушаемая лишь редким скрипом ставен, казалась ей чем-то живым и враждебным, словно сама крепость двигалась и дышала холодом в лицо пленнице. Оставшись наедине с самой собой, Ровена невольно погрузилась в горькие размышления. Смятение и гнев теснились в её груди, переплетаясь так, что каждое новое чувство лишь усиливало другое. Она ощущала себя игрушкой в руках чужой воли, мотивы которой были ей не до конца понятны… и, все же, неминуемо отвратительны. Девушка предполагала, что разбойники, напавшие на свиту Седрика Ротервудского, вероятно, должны были замышлять непоправимое зло против ее опекуна. В конце концов, Седрик Ротервудский был столь же горд, сколько и благороден, и упрямство его в воздаянии нужного почтения старым саксонским обрядам и обычаям вполне могло вызывать не то недоверие, не то ненависть соседей-норманнов. Его презрение к захватчикам английских земель было хорошо известно. Оставалось только вопросом времени, когда они бы набросились на него, как волки на раненного оленя, грозясь разорвать на куски. Так, по крайней мере, размышляла Ровена о сложившихся обстоятельствах. И разум ее твердил, что, если её опекуну, гордому и непокорному, уготована жестокая смерть от рук норманнских властителей лишь за то, что он отверг унизительное ярмо и не пожелал стать рабом чужеземцев, то и ей, его воспитаннице и наследнице, подобает встретить ту же участь без страха. С радостью, с почтением к его памяти, она разделила бы с ним последний час, как подобало дочери саксонских королей. Ладони девушки, до боли сжатые в замок, лежали на коленях, и в этом напряжении было больше решимости, чем слабости. Тем не менее, она, избалованная своим опекуном, что исполнял практически любую его прихоть, все же всем своим существом надеялась, что сумеет своей волей лишь спасти и себя, и Седрика. Эта мысль, как холодное железо, поддерживала её гордую выправку и делала слёзы невозможными. Нет, она должна была встретиться лицом к лицу со своими пленителями и пробудить в них стыд и раскаяние. Солнце, пробивавшееся через узкое окно, клонясь к зениту, освещало её золотистые волосы и строгий овал лица. Около полудня тяжёлая дверь с протяжным скрипом отворилась. Медленно, будто с нарочитой неторопливостью, впуская внутрь полоску яркого света из коридора. Шаги, гулко ударившие по каменным плитам, возвестили приближение того, кого она ожидала - одного из захватчиков, возомнивших себя властителями ее судьбы. Пред ней предстал мужчина. Рыцарь. На плечи его ниспадал тяжёлый плащ, подбитый мехом, густые темные волосы обрамляли чисто выбритое лицо. Возможно, при других обстоятельствах Ровена могла бы посчитать этот облик красивым - разбойник обладал выразительными светлыми глазами, прямым носом и слегка пухлыми губами, сложенными, впрочем, в не слишком искреннюю приторную улыбку. Камзол его, ниспадавший почти до колен, был расшит золотом, а пояс с мечем застёгнут золотой пряжкой. Сняв бархатный берет, украшенный образом архангела Михаила, поражающего дьявола, он склонился перед пленницей. Одним изысканным движением руки он указал ей на кресло. Девушка осталась стоять неподвижно, задыхаясь не то от страха, не то от возмущения. Но, видимо, рыцарь не понял ее негодования, и не рассмотрел бледность на ее щеках, потому как лишь снял перчатку с правой руки, намереваясь помочь ей сесть... вместо того, чтобы немедленно пасть на колени и просить у Ровены о прощении. Девушка, исполненная злобы и величавого достоинства, отказала пленителю резким жестом и заговорила со всем возможным холодом в голосе: - Если я нахожусь в присутствии моего тюремщика, сэр рыцарь, то мне будет приличнее стоя выслушать свой приговор. Мужчина шагнул ближе - походка его была мягкой и тихой, как у кошки. Ровена почувствовала, как сердце забилось чаще, но остатки страха вдруг сменились ледяной решимостью. Она выпрямилась ещё пуще, стоя, как натянутая тетива. - Ах, увы, прекрасная Ровена,- отвечал разбойник, все продолжая улыбаться,- Это вы находитесь в присутствии пленника… пленника ваших прекрасных глаз. Я, де Браси, вам вовсе не тюремщик - а наоборот, смиреннейший муж, готовый выслушать приговор из ваших уст. - Я не знаю вас, сэр!- оскорбленно воскликнула Ровена, заалев щеками. Она чувствовала, как пальцы ее начинают мелко подрагивать от напряжения и обиды,- И эта… эта неуемная дерзость, с которой вы осмеливаетесь обращаться ко мне, подобно трубадуру, меня возмущает! - Ваши прелести,- точно не услышав и слова, из того, что сказала девушка, продолжил де Браси, совершенно не поменяв манеру разговора,- побудили меня совершить поступки, быть может, недостаточно почтительные по отношению к той, кого я избрал царицей моего сердца и путеводной звездой моих очей. Ну, а то, что я вам незнаком… в этом действительно моё большое несчастье. Однако позвольте надеяться, что имя де Браси небезызвестно - оно не раз звучало в песнях и речах герольдов, восхваляющих рыцарские подвиги. - Так и предоставь менестрелям восхвалять тебя, сэр рыцарь!- вложив в голос как можно больше строгости, произнесла Ровена.- Скажи мне, кто из них увековечит в песне тот подвиг, который ты совершил нынешней ночью? Победу, одержанную над стариком, и добычу - беззащитную девушку, против воли увезённую в разбойничий замок, которой вы навязываете ныне свое общество? Эти слова, произнесённые твёрдо, будто удар клинка о камень, заставили человека, представившегося именем де Браси, на миг потупить взор. В чертах его лица мелькнуло смятение, улыбка померкла, и манерная любезность растаяла, уступив место неловкой серьёзности. - Вы несправедливы, леди Ровена,- сказал рыцарь, и голос его приобрел, казалось, свое обычное звучание.- Вы горды… но это все больше убеждает меня в правильности моего выбора. Итак… я скажу вам на языке смелости, что больше всего соответствует смелым поступкам - или вы вовсе не выйдете из этого замка, или выйдете отсюда, как супруга Мориса де Браси. Ровена вздрогнула от его слов, но не позволила себе ни малейшего движения, которое можно было бы принять за слабость. Грудь её вздымалась от тяжёлого дыхания. - Я услышала ваш приговор, сэр рыцарь,- произнесла она медленно и сдержанно, боясь сорваться на отчаянный крик.- Но знайте, что я… мне лучше будет умереть узницей в этих стенах, подле моего опекуна, нежели очернить мое имя союзом с бесчестным разбойником. К ее удивлению, вместо гневной тирады, де Браси на это лишь едва заметно улыбнулся, будто сдержав порыв рассмеяться в голос. Ответил он с нарочитым весельем, в котором, однако, сквозило едва прикрытое презрение: - Я прекрасно понимаю, достопочтенная леди, что вам куда привычнее существовать в убогом деревенском жилище - в тех скромных хижинах, где саксы нередко делят своё ложе со скотом, где свиньи и люди спят под одной крышей… И всё же, поверьте, почёт, который я предлагаю вам ныне, не способен омрачить вашу добродетель. Ведь речь идёт о месте рядом со мной - среди того общества, где собралось всё лучшее, что может предложить Англия! Ровена подняла голову, и в её голосе прозвучала гордая холодность: - Тот «сарай», как вы его назвали - это мой дом. И что может быть постыднее, чем отдать руку человеку, который презирает обычаи и устои, среди которых я выросла? Де Браси на миг утратил свою игривую интонацию и заговорил с нажимом: - Поверьте, милая Ровена, судьбы куда более ужасные встречаются на каждом шагу,- он наклонился чуть ближе, в голосе зазвучал металл угрозы.- К слову, как раз сейчас именно в ваших руках - обречь нескольких несчастных душ на страдания невыразимые… или же избавить их от этой участи. - Вы, должно быть, изволите зло шутить надо мной,- ответила Ровена, с негодованием скрестив руки на груди.- И кто же эти несчастные? Уж не вы ли сами в их числе? - Что же, для начала я назову вам имя вашего опекуна. Доблестный Седрик... Увы, если вы отвергнете моё предложение, его ожидает тягчайшая участь узника под властью хозяина этого замка. То же самое, впрочем, угрожает и всем саксам, укрывшимся здесь под этой крышей,- Морис сделал паузу, а затем добавил несколько тише.- Но есть ещё одно имя, которое я обязан произнести… Уилфред Айвенго. Ровена вздрогнула, едва услышав знакомое имя: - Что? Вам… известно что-нибудь об Айвенго? На мгновение в зале воцарилась тягостная тишина. Де Браси долго и испытующе смотрел на девушку, словно желая прочесть её мысли. Затем он произнёс: - Неужели ты и вправду не знаешь, что он лежит раненый в верхней башне этого замка?- слова его, хоть и звучали приглушенно, повергли Ровену в дрожь.- Разве тебе не пришло в голову заглянуть в носилки, что вёз Исаак, еврей из Йорка?.. Забавное знакомство для благородного крестоносца, не правда ли?   - Я вам не верю,- сказала Ровена, принуждая себя говорить равнодушно, хотя вся трепетала от охвативших её мучительных опасений.- К тому же… к тому же, даже если бы он и был здесь… чего ему опасаться? Он мог бы заплатить выкуп… - Мог бы,- кивнул рыцарь.- Но поверьте, наш великодушный хозяин замка помышляет лишь о приобретении, тем или иным путем, обширных баронских владений сакса. Милосердие для него - пустой звук, и если бы Уилфред попал в его руки… едва ли бы остался жив. Ровена отвела взгляд, и голос ее предательски дрогнул: - Я отказываюсь верить, что ваши замыслы так безжалостны… или что ваша власть так безгранична. Де Браси усмехнулся, почти беззаботно пожав плечами. - Веришь ты или нет, достопочтенная леди,- сказал он.- Но положение Уилфреда столь угнетено, что сама смерть словно идёт у него по пятам. То же самое касается и Седрика. - И Седрика…- прошептала Ровена, повторяя имя, как будто слышала его впервые. - Я мог бы стать их покровителем,- медленно, точно затеяв искушение, проговорил де Браси.- Отдав мне свою руку, ты тем самым сделала бы их моими родственниками - и кто тогда осмелился бы на них покуситься? Итак, их жизни ныне в твоих руках… Ровена до сих пор стояла, словно каменная статуя, сохраняя внешнее самообладание. Она не считала угрозу ни окончательной, ни неминуемой. Но эти последние слова нарушили её внутренний мир: решимость, которую она так упорно лелеяла, иссякла, как свеча под ветром. Девушка опустилась на ближайшую скамью - и вдруг не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. Слёзы хлынули из ее глаз неконтролируемо, горькие и тёплые, и девушка закрыла лицо руками. Де Браси на секунду замер, точно в нерешительности, а после принялся говорить. Его речи - сначала доводы, а после - слова неловкого утешения, звучали, как сквозь толщу воды. Ровена едва ли придавала им значение. Но затем Морис подошёл к ней и опустился на одно колено. Его рука скользнула к её пальцам и осторожно сжала их. Прикосновение это было лёгким, как будто он опасался разбить хрупкий сосуд, но девушку точно обожгло раскаленным железом. Она немедленно выдернула свою ладошку из его и прижала ее к груди, будто ребенка. - Лучше, чтобы ты оставалась гневной,- почти шепотом произнес рыцарь, и в его голубых глазах, к своему удивлению, Ровена увидела тень беспокойства.- нежели чтобы твои прекрасные глаза омрачали слёзы. Ровена оторвала ладони от лица и посмотрела на него с дикой, смешанной болью и недоумением. Как мог этот человек, который нарушил спокойствие её дома, увёз её против воли, угрожал и говорил с презрением о её народе, вдруг проявлять сочувствие? - Почему тебя вдруг волнуют мои слезы?- прошипела она, ощущая соленых привкус на губах. Дыхание ее прерывалось.- Разве… разве… Де Браси не переменил своего положения, лишь заглянул ей в лицо. - Мне вовсе не доставляет удовольствия… причинять тебе неудобства, моя леди,- произнёс мужчина мягко.- И, хочу заверить тебя… что причин для слез у тебя пока что нету. Ровена отшатнулась от этих слов так же, как от неожиданного удара. Сердце её билось в беспорядочном ритме, и в её груди шевелилось неповиновение и горечь. - Уйдите, сэр,- сказала она со странной срочностью, срываясь на шепот.- Уйдите, прошу. Уйдите… Оставьте меня для размышления... И позовите одну из моих служанок, которых ваши люди от меня отогнали. Де Браси задержал взгляд на её лице, как будто пытался заглянуть в душу. На мгновение он казался то ли обиженным, то ли смотрящим с облегчением - но он подчинился довольно быстро. Рыцарь поднялся, ещё на секунду прикоснулся к её руке, и, не проронив ни слова лишнего, покинул комнату. Его шаги отдавались по коридору ровным, равномерным ритмом - звук, который гас в толщах камня, оставляя за собой пустоту.