Глава 3: Маски сброшены

Номер Пьеро закончился так же внезапно, как и начался. Он поймал последнюю хрустальную слезу, сжал её в кулаке, и когда разжал его, ладонь была пуста. Под оглушительные, немного истеричные аплодисменты он поклонился — неблагодарно, словно делая одолжение, — и растворился в тени за кулисами. Красный свет погас, и арена снова погрузилась во тьму, оставив после себя звенящую тишину и коллективное ощущение, будто все они подсмотрели что-то очень личное. Снова вспыхнул одинокий прожектор, выхватывая из мрака фигуру Аластора Грюма. Его улыбка напоминала волчий оскал. — Печаль — это тоже искусство, не так ли? — Хриплый голос директора цирка разрезал тишину. — Но хватит слёз! Вы пришли за мощью! За силой, что гнёт сталь, как ивовый прут! Встречайте! Единственный и неповторимый… Хагрид! Под тяжелые, гулкие удары барабана на арену вышел великан, смутно напоминающий того силача, который был изображен на фургоне. Он был огромен — не просто высокий, а массивный, широкоплечий, с копной спутанных темных волос и густой бородой. На нём были лишь грубые штаны и кожаный жилет, открывавший руки толщиной с древесные стволы. Толпа ахнула. Он молча поклонился, и этот жест был на удивление мягким для такого гиганта. Двое рабочих выкатили на арену длинный стальной рельс. Хагрид подошел к нему, обхватил руками, и с низким, утробным рыком начал его сгибать. Мускулы на его спине и руках вздулись, превратившись в живые канаты. Металл поддавался с ужасающим, визжащим скрипом, который слегка давил на голову. Согнув рельс в подкову, он небрежно бросил его на землю. Но на этом великан не остановился. Он поднял его снова и, к изумлению зала, начал скручивать сталь в спираль, а затем, несколькими точными, могучими ударами ладоней, придал ей форму уродливого, но безошибочно узнаваемого цветка. Он положил его в центр арены и снова поклонился. В глазах Хагрида не было хвастовства, лишь какая-то глубокая, вселенская усталость. — Невероятно… — Прошептала Мира, вцепившись в руку Седрика. — Стероидный качок, — Фыркнул Драко, не желающий признавать, что его, как и всех впечатлила грубая сила, поданная в таком виде. — А теперь, — не дал Грюм опомниться зрителям, — нечто для ценителей истинной грации. Нечто опасное и соблазнительное. Она пришла из самых тёмных джунглей, где яд слаще мёда, а красота убивает быстрее любого клинка. Нагайна! Музыка сменилась. Теперь это был низкий, пульсирующий ритм барабанов и тягучая, гипнотическая мелодия флейты. На арену выскользнула женщина. Она была одета в облегающий костюм из ткани, имитирующей змеиную чешую, переливающуюся всеми оттенками зелёного и золотого. Её движения были нечеловеческими. Она не шла, а текла по арене, извиваясь и сокращаясь, её тело изгибалось под углами, которые казались физически невозможными. В танце Нагайны было что-то первобытное и пугающее. Она обвивала себя руками и ногами, словно змея, пожирающая собственный хвост, а затем выпрямлялась с резким, шипящим звуком. Из большой корзины в центре арены медленно поднялась голова гигантского питона. Змей не двигался, лишь смотрел на неё, и казалось, что это не она танцует для него, а он для неё. В кульминации номера Нагайна приблизилась к питону, и их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Она что-то прошептала на языке, похожем на шипение, и змей медленно обвился вокруг её тела. Вместе они замерли, превратившись в живую статую. Затем последовали и другие номера, один страннее другого. Канатоходцы, ходили по тросам, невидимым простому обывателю. Факир не просто выдыхал пламя — он лепил из него мимолетные фигуры. Но два последних номера заставили Тату похолодеть. — Следующим выступит… — Грюм сделал небольшую паузу, — зверь, в чьих глазах таится мудрость и скорбь человека. Волк! На арену вышел огромный серый волк. Он не был похож на дикое животное. Он двигался с усталой грацией, его глаза, умные и печальные, бегали по залу. Волк не выполнял трюков. Он просто был. По знаку Грюма он подошел к песку и лапой, с невероятной точностью, нарисовал на нём сложный узор из спиралей и полумесяцев. Затем он поднял голову и посмотрел прямо на Тату. В его взгляде не было угрозы, лишь глубокая, неизбывная тоска, от которой у девушки сжалось сердце. Ей показалось, что она видит в этих янтарных глазах не зверя, а пленника. И если это выступление вызвало сочувствие у многих находящихся в зале, то заключительное напугало. Когда волк, не дожидаясь аплодисментов, скрылся за кулисами, свет не зажёгся. Арена осталась в полумраке, и музыка стихла, сменившись едва слышным, низким гулом, похожим на гудение высоковольтных проводов. Грюм вышел в центр, и его голос, когда он заговорил снова, был лишен всякого намека на веселье. — Каждый из вас носит маску, — пророкотал он в тишину. — Улыбку для соседа, вежливый кивок для начальника, ложь для супруга. Но что скрывается под ней? Какие маленькие, грязные секреты вы прячете в темноте своей души? Наш последний номер — это зеркало. И оно не лжёт. Встречайте ту, что видит вас насквозь… Беллатрису Лестрейндж! Внезапно раздался высокий, пронзительный, совершенно безумный смех, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Он эхом метался под куполом, проникая под кожу, заставляя кровь стынуть в жилах. В центре арены вспыхнул один-единственный прожектор, залив её больнично-зелёным, мертвенным светом. В его круге стояла женщина. Она была худой, с копной диких, спутанных черных волос. На ней было длинное, изорванное в нескольких местах чёрное платье, а её глаза, тёмные и огромные на бледном лице, горели лихорадочным, нездоровым огнём. В руках женщина держала небольшое, старинное ручное зеркало в потускневшей серебряной оправе. — Какие красивые маски у вас у всех, — пропела Беллатриса, медленно обводя зал взглядом. — Такие ровненькие, такие чистенькие… Давайте посмотрим, что под ними! Кто тут у нас самый лживый? Она направила зеркало на толпу. Зелёный луч, отражающийся при помощи него, скользил по лицам, и люди инстинктивно вжимались в скамьи, отворачивались. Наконец, он остановился на жене грузчика, миссис Петтигрю, женщине, чьё лицо напоминало крысу. — А вот и ты, моя прелесть! — Взвизгнула Лестрейндж. Миссис Петтигрю замерла, её лицо стало белым как мел. Беллатриса поднесла зеркало к своим губам и что-то прошептала в него. И тут же по всему шатру разнесся другой голос — тихий, девичий, принадлежащий миссис Петтигрю, но звучащий так, будто ей снова пятнадцать. «Я видела, как ты списал на экзамене, Питер, — шептал голос. — Но я ничего не скажу учителю. Никогда. Я же твоя лучшая подруга…» Лицо мистера Петтигрю, сидевшего рядом с женой, окаменело. В зале повисла мёртвая тишина. — Ой, какой секретик! — Захлопала в ладоши Беллатриса. — А ведь она сказала учителю на следующий же день, и беднягу Питера исключили! Возможно именно поэтому он в жизни ничего и не добился? Лестрейндж снова направила зеркало на толпу. Люди закрывали лица руками. Это было уже не представление. Это было публичное вскрытие душ. — Что происходит? — Пробормотала Алекс, лихорадочно пытаясь найти объяснение. — Она подкупила кого-то? Или здесь есть скрытые микрофоны? Вдруг «фокусница», словно услышав Александру, повернулась и указала зеркалом прямо на неё. - Какая неверующая девочка… Думаю я смогу доказать тебе твою неправоту. Какой же твой секрет, будущая светила медицины? Она снова прошептала что-то в зеркало. И на этот раз из него раздался собственный голос Алекс, но искаженный страхом и сомнением. «Да, мне он очень сильно нравится, но у нас разница с ним в целых 20 лет! Он мне в отцы годится…» Смит услышав это вздрогнула, все взгляды моментально устремились на неё. Тата посмотрела на подругу и увидела то, чего не видела никогда: лицо Алекс, всегда такое уверенное и контролирующее, было абсолютно беспомощным. Краска стыда залила её щеки, а в глазах стоял ужас. Её крепость, её рациональность, её непробиваемая броня — всё рухнуло в один миг, оставив её обнаженной и уязвимой на глазах у всего города. Мира прикрыла рот рукой. Седрик выглядел растерянным и смущенным. Даже Драко на мгновение перестал ухмыляться, его серые глаза с холодным любопытством изучали сломленную Александру. — Ах, какая запретная любовь! — издевательски протянула Беллатриса, пританцовывая на месте. — Маленькая умница влюбилась в папочку! Интересно, знает ли он о твоих тайных вздохах у его кабинета? Ну что, неверующая? Всё ещё ищешь свои микрофоны? Она запрокинула голову и издала свой пронзительный, леденящий душу смех. А затем, резко посмотрев в зеркало, которое все еще держала в руках, взвизгнула. — А теперь… мой секрет! И в этот момент зеркало треснуло. По нему расползлась сеть черных трещин, и из них хлынула тьма — не просто отсутствие света, а нечто плотное, осязаемое, как холодная смола. Оно потекло по рукам Беллатрисы, по её платью, заливая арену. Она издала пронзительный крик, больше похожий на вопль боли, чем на смех. Тьма клубилась вокруг неё, а затем, так же внезапно, как появилась, втянулась обратно в разбитое зеркало. ХЛОП! Представление закончилось. Свет в шатре вспыхнул, ослепляя и возвращая в неуютную реальность. Люди, моргая, начали подниматься со своих мест, но гул голосов был не восторженным, а сдержанным и нервным. Все старательно избегали смотреть на миссис Петтигрю, которая рыдала в плечо мужу, и на окаменевшую Александру Смит. Грюм вышел на арену в последний раз. — Это было лишь вступление, жители Фуэго-Кросс! — Прогремел он. — Мы пробудем здесь ещё неделю. Семь дней, семь ночей! И каждый вечер вас ждет новая программа, новые чудеса! Приходите! Приводите друзей! Цена билета — ничто по сравнению с тем, что вы увидите! Никто из ребят не двинулся с места, пока Тата осторожно не коснулась плеча Алекс. — Ты как? Пойдём? Александра медленно кивнула, не поднимая глаз. Её лицо было бледным и непроницаемым, но Тамара видела, как дрожат её руки. Всей компанией, в полной тишине, они пошли к выходу. Как только их мини-отряд вышел из душного шатра под прохладное ночное небо, Алекс остановилась. — Только чтобы вы знали, мы не будем обсуждать то, что произошло. Никогда! Понятно? Все молча кивнули. Даже Драко не решился вставить едкий комментарий. Рядом со служебной машиной шерифа стоял парень, примерно их возраста, в очках и с растрепанными темными волосами. На лбу у него виднелся тонкий шрам в виде молнии. Это был Гарри Поттер, крестник Сириуса Блэка. Он, казалось, ждал кого-то и, увидев их компанию, вежливо кивнул. Его взгляд остановился на Тате. — Понравилось представление? — Спросил он. Его голос был тихим и немного неуверенным, в нем не было ни капли высокомерия Малфоя. — Было… впечатляюще, правда не уверена, что я захочу ещё раз прийти, после последнего выступления… – Ответила Стайлз, подходя к нему ближе. — Да, очень жаль, что это коснулось твоей подруги, — согласился Гарри, и в его зеленых глазах промелькнула тень понимания. — Поттер, — раздался за их спинами ледяной голос Драко. Он подошел и встал рядом с Татой, почти касаясь ее плечом, обозначая свою территорию. — Что делаешь? Присматриваешь за тем, чтобы никто не украл ржавый гвоздь из этого балагана? Гарри проигнорировал его выпад, продолжая смотреть на Тату. — Мой крёстный попросил меня подождать его здесь. Он всегда нервничает, когда в городе появляются чужаки. В этот момент к ним подошел и сам Сириус Блэк. Усталость на его лице, казалось, стала еще глубже после представления. — Ну что, насмотрелись? — Спросил он, обращаясь ко всем, но его взгляд задержался на бледном лице Александры. — Пора по домам. Стайлз, Смит, вы же живете недалеко от нас? Давайте, я вас подвезу, нечего в темноте шататься. Тата и Алекс переглянулись. Это было идеальное спасение — и для Алекс, которой явно не хотелось ни с кем разговаривать, и для Таты, у которой после происходящего не было сил, чтобы выдержать ещё одну поездку с Малфоем. Не то чтобы он напрягал, он вызывал иные чувства, с которыми девушке ещё предстояло разобраться. Да и последняя его выходка её жутко взбесила. — Спасибо, шериф, — сказала Тата. — А мы? — спросил Седрик, указывая на себя и Миру. — Офицер Флитвик вас подбросит, я уже договорился, — кивнул Сириус в сторону другого патрульного автомобиля. Тата увидела, как скривилось лицо Драко. Он явно рассчитывал на обратную дорогу, чтобы продолжить свою игру. Парень схватил ее за локоть, его хватка была крепкой. — Стайлз, мы же приехали вместе. — А теперь мы поедем отдельно, Малфой, — мягко, но твердо ответила Тата, высвобождая руку. — Увидимся. Она повернулась и пошла к машине шерифа вместе с Алекс и Гарри. Уже садясь на заднее сиденье рядом с подругой, она бросила взгляд через плечо. Драко Малфой стоял в кричащем свете цирковых огней, и его серые глаза, сузившись, следили за ней с выражением холодного, неприкрытого гнева. Машина тронулась, увозя их прочь от мигающих огней и призрачной музыки. В салоне стояла тяжелая тишина. Алекс сидела рядом, прямая как струна, и смотрела в окно на проносящиеся мимо дома, но Тата знала, что она ничего не видит, поэтому и не раздражала её своими разговорами. Впереди Гарри молча смотрел на дорогу, а шериф Блэк вел машину с такой мрачной сосредоточенностью, будто преследовал опасного преступника, а не развозил по домам подростков. Атмосфера была пропитана неловкостью и тем, что осталось невысказанным. Лето в одночасье перестало быть скучным. Неделю назад главной проблемой Тамары был поиск очередной подработки, которой для подростков практически не было в городе, и подсчёт сбережений в коробке из-под обуви. Теперь же воздух был наэлектризован. Скука, как оказалось, была благословенным состоянием неведения.