Глава 2: Представление начинается

На следующее утро Фуэго-Кросс проснулся другим. Город, обычно сонный и монохромный, был раскрашен кричащими афишами. Они пестрели на доске объявлений у мэрии, на витрине единственного продуктового магазина и даже на стволах старых дубов в парке. С выцветшей бумаги, пахнущей дешевым клеем, скалился всё тот же тигр с изумрудными глазами, женщина-змея обвивала своими кольцами витиеватую надпись: «Цирк блуждающих огней», а под ней, более мелкими буквами, было обещание: «Представление, которое изменит ваш взгляд на реальность. Не пропустите!». Жители городка разделились на два лагеря. Старшее поколение ворчало о шуме, мусоре и сомнительной морали «этих бродяг». Когда Тата вышла за утренней газетой, она застала свою соседку, мисс Дурсль, в ярости вещавшей её матери через забор. Пышная, как сдобная булка, в смешном розовом платье, женщина размахивала руками так энергично, что ее бигуди подрагивали.  — …И я клянусь, Лана, этот тощий, как жёрдь олух, с нарисованной слезой на щеке, пытался загипнотизировать моего Злыдня! Мой бедный пудель до сих пор под диваном сидит и дрожит! Это не артисты, это сатанисты! Они пришли за нашими душами и нашими собаками! Мама Тамары, Лана Стайлз, с вежливой улыбкой кивала, подрезая розы в палисаднике. Она обладала редким талантом выслушивать самые безумные тирады с видом полного сочувствия.  — Конечно, Мардж, какой ужас, — мягко говорила она. — Может, Злыдню просто не понравился его грим? - А кому он понравится? Уверена, что он и без него выглядит отвратительно! Как мы дожили до того, что в нашем городе поселился Антихрист? И запахи, ты чувствуешь эти запахи? Пахнет опилками и... и грехом! Лана с лёгкой усмешкой отщипнула увядший лист. — Ну что ты, Мардж. Думаю, опилками пахнет от любого цирка. Это часть атмосферы. — Дело не в опилках! Ты лучше за своей Тамарой присмотри! — Мисс Дурсль понизила голос до конспиративного шёпота, тыча пухлым пальцем в сторону дома Стайлз. — Эти бродяги развращают молодёжь! Один взгляд на них, и всё — пирсинг, крашеные волосы и сатанинская музыка! Мисс Стайлз, с невозмутимым видом поправляя садовую перчатку, бросила короткий взгляд на свою дочь, стоящую на крыльце. — Ох, Мардж, боюсь я с этим уже опоздала.  Тата, спрятав усмешку, подхватила газету и шмыгнула обратно в дом. Миссис Дурсль сегодня, казалось, достигла самого верха своей неадекватности.  Молодежь же, изголодавшаяся по событиям, гудела от предвкушения. Весь день телефон в доме Стайлз не умолкал, превратившись в штаб по координации величайшего события лета. — Ты идёшь? — голос Миры в трубке дрожал от волнения. — Я уговорила родителей! Сказала, что Седрик будет с нами, и они сразу успокоились. Он же такой… надёжный. С ним мы точно в безопасности!  — Конечно, иду, — ответила Тата, рисуя на запотевшем стекле спираль. — Алекс всё ещё пытается нас отговорить?  — Хуже. Она сидела в библиотеке и искала в подшивках старых газет статьи о несчастных случаях в бродячих цирках. Теперь у неё есть целый список: «Обрушение трибун в Огайо, 1987», «Сбежавший лев в Небраске, 1991» и мой фаворит — «Массовое отравление попкорном в Кентукки, 1993». Она собирается зачитать его нам перед выходом. Тата рассмеялась. Даже цинизм Александры казался сегодня частью этого странного, будоражащего приключения. Весь день тянулся мучительно долго, словно время само не хотело уступать дорогу вечеру. Тата перебрала весь свой гардероб, и в итоге остановилась на серебристом топе и чёрной короткой юбке, которые казались ей верхом бунтарства. Глядя на свое отражение, она впервые за долгое время не думала о том, как бы сбежать из Фуэго-Кросс. Она хотела быть именно здесь, именно сегодня.  Едва сумерки начали сгущаться, окрашивая небо в лиловые и оранжевые тона, знакомый породистый рёв двигателя заставил стекла в окнах тихонько задрожать. Черный Mустанг остановился у её дома, его лакированный бок блестел в свете уличного фонаря.  Тата сбежала по ступенькам крыльца, но прежде чем она успела отойти дальше чем на пару метров, на пороге появилась её мама.  — Тамара, дорогая, ты уверена? — Она с тревогой посмотрела на машину, а потом на дочь. — С Малфоями будь осторожнее. Их улыбки стоят дорого, а за всё в итоге платишь ты.  — Мам, всё в порядке. Драко просто подвезёт нас, — успокоила её Тата, хотя слова матери неприятно кольнули.  Она распахнула пассажирскую дверь и заглянула внутрь. Драко сидел за рулём, одетый в дорогую кожаную куртку, от него пахло цитрусовым парфюмом, запахом который девушка обожала. Заднее сиденье было пустым.  — А где остальные? — Спросила Стайлз, нахмурившись. — Мы же договаривались, что ты заберёшь Миру, Алекс и Седрика.  Малфой одарил её ленивой, самоуверенной улыбкой.  — Я решил, что такая компания, как наша, не должна добираться до представления в тесноте. Блейз и твои… друзья… прекрасно доедут сами. Я им даже на автобус скинул, — он небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Я подумал, ты заслуживаешь приехать как следует.  Тата застыла, чувствуя, как в ней закипает раздражение.  — Малфой, ты издеваешься? То есть ты, зная, что Седрик может взять машину у отца, если попросить его заранее, соглашаешься нас подвезти, а затем устраиваешь такую херню? Как ты мог их прогнать?  — Я предложил им альтернативу, — ответил ей Драко, его серые глаза изучали её лицо. — И подарил тебе возможность появиться эффектно, а не вываливаться из переполненной машины, как сардина из банки. Не будь такой неблагодарной, Стайлз. Садись.  Тамаре очень сильно хотелось хлопнуть дверью и уйти, предварительно обматерив Малфоя как следует, но она прекрасно понимала, что в таком случае, на представление не успеет. С тяжёлым вздохом, который был громче любых ругательств, девушка села в машину. Пока они ехали, Тата демонстративно молчала, уставившись в окно на проплывающие мимо знакомые домики. Драко тоже не лез с разговорами, но она чувствовала на себе его взгляды — короткие, оценивающие. Быть объектом столь пристального внимания со стороны Драко Малфоя было одновременно и лестно, и тревожно. Он нарушил тишину, включив музыку. Из динамиков полилась меланхоличная гитара какой- то неизвестной девушке группы.  — Серебро тебе идёт, — тихо сказал он, не глядя на неё, его пальцы легонько постукивали по рулю в такт музыке. — Переливается, когда фонари проезжаем.  Тамара лишь фыркнула в ответ, пытаясь скрыть румянец, предательски заливший щеки, и ещё плотнее вжалась в сиденье, подальше от него.  Когда они подъехали к полю, картина превзошла все ожидания. Шатёр, днём казавшийся просто большим куском полосатой ткани, теперь светился изнутри, словно гигантский волшебный фонарь. Вокруг него гирляндами горели разноцветные лампочки, крутилось мини-колесо обозрения, а из распахнутых дверей доносилась немного фальшивая, но завораживающая мелодия. Запах сахарной ваты и попкорна смешивался с чем-то другим — терпким ароматом опилок, звериного мускуса и застоявшейся пыли.  У входа их уже ждали остальные. Мира и Седрик выглядели немного смущенными, а Александра скрестила руки на груди, её лицо было воплощением праведного гнева. Блейз Забини стоял чуть поодаль, наблюдая за сценой с едва заметной усмешкой.  — Я так и знала, — процедила Алекс, когда Драко и Тата подошли. — Принц решил, что его карета не для простолюдинов.  — Расслабься, Смит, — бросил Малфой, покупая билеты для всех. Он протянул их Тате, демонстративно проигнорировав остальных. — Считай это компенсацией за моральный ущерб.  Они прошли внутрь. Под куполом было шумно и людно. Деревянные лавки, расставленные амфитеатром вокруг круглой арены, были почти полностью заняты. Воздух был тяжёлым и спёртым, пропитанным ожиданием.  Найдя места, они уселись. Александра тут же начала протирать скамью антибактериальной салфеткой. Мира с восторгом смотрела на арену, её рука "случайно" коснулась руки Седрика и она её не убрала. Тата, к своему огромному неудовольствию, оказалась зажатой между Драко и Блейзом. Она чувствовала тепло, исходящее от плеча Малфоя, и это ощущение было навязчивым и отвлекающим. Внезапно свет погас. Толпа дружно ахнула, а затем затихла в выжидании. В полной, густой темноте раздался одинокий, протяжный звук скрипки — мелодия была тоскливой, невероятно красивой и слегка пугающей. От неё по коже бежали мурашки. И тут же яркий, слепящий луч прожектора выхватил из мрака центр арены.  Там, с кривой, высокомерной улыбкой, стоял Аластор Грюм. Его сюртук был расстегнут, а единственный глаз горел в свете прожектора холодным, искусственным огнём, обводя зрителей так, словно он видел не лица, а души.  — Добро пожаловать, леди и джентльмены, мальчики и девочки! — его хриплый голос, усиленный невидимыми динамиками, заполнил всё пространство под куполом, проникая, казалось, под самую кожу. — Добро пожаловать в «Цирк блуждающих огней»! Вы пришли сюда за чудом. Вы пришли, чтобы забыть о своих серых буднях, о своих долгах и скучных супругах, о соседях, которые смотрят косо, и о том, что завтра снова кому-то на работу. Вы пришли поверить в невозможное.  Он сделал паузу, обводя взглядом замершую толпу. Его улыбка стала шире, хищнее.  — И мы дадим вам то, чего вы хотите. Мы покажем вам то, чего вы никогда не видели. Но помните… — его голос упал до зловещего шёпота, который, тем не менее, услышал каждый, — у каждого чуда есть своя цена. А теперь… да начнётся представление!  С последним словом раздался оглушительный удар барабана, и арену залил кроваво-красный свет.  Из-за кулис, двигаясь с неестественной, ломаной грацией, вышел артист. Это был тот самый Пьеро, на которого жаловалась миссис Дурсль — высокий и худой, в мешковатом белом костюме с огромными черными пуговицами. Его лицо было выбелено, а под одним глазом нарисована изящная чёрная слеза.  Он молча вышел в центр арены и замер. Скрипка снова заиграла свою печальную мелодию. Пьеро медленно поднял руки и начал двигаться — это был не танец и не акробатика, а нечто среднее. Он изгибался под немыслимыми углами, словно его кости были сделаны из ивовых прутьев, его движения были полны невыразимой тоски. А затем он начал жонглировать.  Но это были не шары и не булавы. Он подбрасывал в воздух маленькие, сверкающие капли, которые ловили красный свет прожекторов, вспыхивая, как рубины. Они летели по идеальной траектории, и все в зале затаили дыхание, пытаясь понять, что это.  — Стекляшки, спрятанные в рукаве, — прошептала Алекс, но в ее голосе не было обычной уверенности.  Капли летели все выше и быстрее. И тут Пьеро сделал нечто необыкновенное. Он поднёс руку к своему лицу, к нарисованной слезе, и словно снял её. В его ладони оказалась еще одна сверкающая капля. Пьеро подбросил её, и она присоединилась к остальным. Он делал это снова и снова, и казалось, что он черпает эти хрустальные слезы из бесконечного источника собственной печали.  Зрелище было завораживающим и жутким. Толпа сидела в полной тишине, околдованная. Тата чувствовала, как по спине бежит холодок. Это не было похоже на фокус. Это было похоже на настоящую, осязаемую магию, рожденную из скорби.  — Дешёвый трюк, — прошептал Драко ей на ухо, его дыхание коснулось ее кожи. Но Тата видела, что он, как и все, не отрывает взгляда от арены. Его слова были попыткой разрушить чары, вернуть её в реальность, в их общую реальность, где они были главным действующим лицом.  Но было уже поздно. Чары цирка окутали её, и она, вместе со всем городом, шагнула в его объятия ещё не зная, чем это обернётся.