Глава 1

Тепло и тихо. Пытаюсь открыть глаза, не получается. Совсем рядом что-то стучит. Засыпаю, убаюканная мерным стуком.

Какой странный сон, и никак не получается проснуться. Почему так? Как там Володенька? Я давно сплю? Как Миша один с сыночком справляется? Засыпаю.

Какая красивая музыка, кажется, скрипка. Музыка стихает, и я слышу мягкий женский голос, слов не разобрать. Засыпаю.

Что это? Почему так больно? Кто кричит? Кажется я уже слышала этот голос. Очередной кошмар? Вроде нет, стены сжимаются, словно стараясь выдавить меня из тепла и покоя. Почему так больно?!

Чья то огромная рука хватает за ноги и переворачивает вниз головой. Что вообще происходит?! Почему так холодно, и болит голова? Почему я ничего, кроме размытых очертаний, не вижу? Что-то ударяет пониже спины, и я возмущённо вскрикиваю. Существа вокруг меня громко разговаривают, только я не понимаю их языка, по звучанию похоже на французский. Пытаюсь сказать, чтобы прекратили надо мной издеваться, и с ужасом понимаю, что не могу произнести ни слова. Заливаюсь бессильным криком. Меня кладут на что-то мягкое и тёплое, усталый, но счастливый женский голос нежно воркует, обращаясь явно ко мне. Меня гладят по голове, и я опять засыпаю.

Неудобно, неудобно спать на спине, будучи накрепко спелёнутой. Опять хочется кушать и писать. За прошедший месяц я немного свыклась со своим нынешним состоянием. Я родилась заново, но почему-то помню всю прошлую жизнь. Это жестоко... Мысли о сыне и муже разрывают сердце на части. Неужели я умерла? Как же они там, без меня?! За что мне это? Всхлип не удаётся сдержать, и слёзы катятся ручьём, а я даже вытереть их не могу!

Купают меня редко, и это бесит. Разминать ручки и ножки тоже никто не торопится, а вчера мама чего-то наелась, и меня всю ночь пучило. Какие-то безответственные мне родители достались. Скорее бы начать ходить, но увы, пока даже садиться нельзя. Я же не враг своему здоровью, раньше полугода ни-ни. Скучно.

Весна... Мне уже восемь месяцев. Опираясь на руки отца, пытаюсь ходить. Пока получается плоховато, но родители так радуются каждому шажку, что я начинаю стараться усерднее. Ноги ещё совсем слабые, и частенько клонит в сон. Как там Володенька? Ходит уже? Сажусь на пол, всё, больше нет настроения.

Какой сейчас год? Я уже давно поняла, что родители разговаривают на французском и ещё каком-то языке, значит я родилась в своём мире, хотя... А где, чёрт побери, я могла ещё родиться? Но в доме нет ни света, ни воды. Мама Софи ходит в длинных платьях и одежду мне и папе Густаву шьёт сама — на руках. Пару дней назад видела у папы в руках бумагу, подозрительно похожую на газету. Значит, всё не так уж и плохо.

— Мама? — читавшая какое-то письмо мама вдруг заплакала. — Мама ва-ва?

— Нет, милая, — погладив меня по голове, мама заплакала ещё сильнее.

Вот и как я со своим словарным запасом буду выяснять, что случилось? Не на русском же? Мне уже два года, и за это время просто невозможно выучить иностранный язык в совершенстве, особенно если с тобой толком не занимаются. Отец зарабатывает деньги, он у меня оказался талантливым скрипачом, мама занимается домом и вышивает на заказ. Я пока ничего не могу, и это страшно бесит.

Вообще, родители у меня хорошие. Мама совсем молоденькая, кареглазая блондинка, хрупкая и нежная, как цветок. Отец высокий и довольно нескладный мужчина, с тёмными волосами и голубыми глазами. Он старше мамы, но то, с какой нежностью и обожанием он смотрит на неё... и мама отвечает тем же. Меня назвали Кристин, в честь бабушки по материнской линии, и я похожа на обоих родителей, светлые волосы мамы и голубые папины глаза. Ну вот, снова задумалась.

— Софи? Что случилось, душа моя? — отец вернулся и, положив скрипку, буквально подлетел к маме.

— Густав, письмо... — не в силах говорить, она протянула бумагу.

Быстро пробежав взглядом по написанному, отец нахмурился и обнял маму. Эй! Люди! А я?! Мне же тоже интересно, что происходит! Подхожу и дёргаю за штанину отца, пытаясь привлечь внимание.

— Папа! Мама ва-ва?

— Нет, милая. Твой дедушка умер, — вздыхает отец.

— Густав! — мама укоризненно качает головой, — нельзя же такое при детях говорить. Что делать будем? Мадам Валериус пишет, что мама совсем плоха...

— Знаешь, милая, — папа светло улыбнулся, — не так давно мне предложили место первой скрипки в оркестре театра Опера-Популер. В Париже.

— Но до его открытия ещё около полутора лет, так пишут в газетах.

— Думаю, этого времени будет достаточно, чтобы закончить все дела тут и устроиться на новом месте.

— О, Густав... Спасибо, спасибо тебе. Я знаю, как много для тебя значит родина.

— Вы с Кристин значите для меня намного больше, — немного грустно улыбнулся отец, — завтра же пойду в городское управление и напишу бумагу о продаже дома. Столица растёт и скоро доберётся и до нашего тихого уголка. Думаю, что с продажей не возникнет проблем, да и цену должны дать приличную. Почему ты снова печалишься, душа моя?

— Переживаю за Кристин, она ещё так мала, как она перенесёт столь долгий путь?

— У нашей крошки Лотти отменное здоровье, — засмеялся папа. — Вот увидишь, всё будет замечательно.

Швеция — Франция, Париж — Стокгольм... Думаю, мой выбор очевиден. Хочу в Париж! У нас с мужем не хватало денег на то, чтобы посетить этот замечательный город, а тут такая возможность! Французский я почти выучила, да и вообще, я наполовину француженка, по маме. Хочу на, так сказать, историческую родину. В Париже, наверное, и водопровод есть...