глава 7

— Мадемуазель Даэ, о чём, позвольте узнать, вы снова мечтаете? — нахмурился месье Ренард. — Исключительно о музыке, месье. — Не поделитесь со мной мыслями, которые смогли вас настолько увлечь, что вы не слышите наставника уже двадцать минут? — вот же ж, желчный мужик, три года эту сволочь терплю. Вообще, девушкам в шестнадцать лет, вроде как положено быть мечтательными. — У меня два великих наставника, я живу в отдельной комнате, месье Лефевр только что пылинки с меня не сдувает, я уже год как официально работаю в хоре. Вся Опера за глаза называет принцессой... Зачем это всё? Мне не дают ролей, в хоре я стою почти на последнем месте... Хотя точно знаю, что пою лучше, ну, или уж точно не хуже мадемуазель Гуадичелли. Что происходит? — накопилось. К чему меня готовят? Что от меня потребуют взамен? — Значит, ваше время ещё не пришло, — отрезал наставник, — итак, с этого места, пожалуйста. И перестаньте отвлекаться, Бога ради! — Мэг, а чего это ты там прячешь? — ввалившись в нашу комнату, заметила, что подруга пытается запихнуть под подушку бумагу. — Ничего. Хотя, посоветуй, что делать. Франсуа приглашает в кафе сегодня вечером... — И? — Ну, — слегка покраснела Мэг, — ты же знаешь, что он немного старше меня, в общем, мне кажется, что он хочет большего, нежели поцелуи. — Мэг, нам по шестнадцать лет, какое большее может быть? От этого "большего" могут и дети появиться. Забыла уже скандал с Лизой? А ей, между прочим, тогда было восемнадцать. Не смогла танцевать, и выперли ее как с добрым утром, а её женишок что-то до сих пор не торопиться жениться. — Что же делать? — глаза подруги заблестели от слёз, на миг даже стыдно стало, но только на миг, — Я люблю его, Крис. — Вот пусть женится сначала. Если он тебя любит, то не будет позорить и дождётся твоего совершеннолетия. А потом, как честный человек, женится. — А если он не захочет ждать? — Значит, не любит. Пойми, — я села рядом с ней на кровать и обняла за плечи, — если он любит тебя, то ему будет всё равно, сколько ждать. Главное, чтобы ты была рядом. А если нет, то постелью его точно не удержать. — Да откуда ТЫ это можешь знать?! Ледяная Принцесса! Это было чертовски обидно. Да я знаю, что меня так за глаза называют. Но слышать это от человека, с которым прожил в одной комнате семь лет и делился всем, что есть на душе. Обидно. Молча встав, пошла на занятия со своим маньяком от музыки. Обижаться, конечно, глупо, у девочки просто первая любовь, взрыв эмоций. Но блин, всё равно обидно. — О чём ты печалишься, Кристин? — Пыталась отговорить подругу от глупости, а она меня ледяной принцессой обозвала. — Что же в этом плохого? Не каждую девушку называют принцессой. — Но я не ледяная, друг мой, у меня так же, как и у всех, есть эмоции и чувства. Разве не видно это в том, как я пою? У меня просто не хватает сил на то, чтобы быть милой, но я же и ни разу никому не нахамила... — Не всё могут это понять, — голос стал бархатно-искушающим. — А, может, тебе стоит просто ответить на чувства одного из многочисленных поклонников? — Если только на ваши, друг мой, но что-то я не припомню, чтобы вы о них говорили. — Помня ваши слова о том, что вы, Кристин, принадлежите только музыке, я не смею даже намекать, — вот вроде и смеётся, но, возможно, мне только чудится какая-то грусть в его голосе? — Итак, чувства в сторону. Нам нужно работать. — Что же ты творишь, девочка... Комната была пуста, на часах половина девятого вечера. Значит, эта глупышка всё-таки пошла к своему Француа. Ну, что ж, а вдруг это и правда любовь? Вдруг у них всё будет хорошо? Ведь я своего Мишу полюбила тоже в шестнадцать. Правда, он тогда уехал и объявился, только когда мне девятнадцать исполнилось. Но этот Француа... Вот гадкий он, и всё тут. Ну да, любовь зла. Спать или почитать? Спать. — Доброе утро, Кристин, — и глаза отводит, забавно. — Доброе. — Крис, подожди! Прости меня, пожалуйста, просто ты вчера прям как мама говорила... — И, так как маме ты сказать ничего не можешь, решила обидеть меня. — Нет... Бога ради, Кристин, конечно же, нет! Я просто не подумала, что ты так обидишься на принцессу. — Мне плевать, кто и как меня называет, но ты, Мэг, ты же знаешь, по сколько часов в день я вкалываю, чтобы директор не перестал вкладывать в меня деньги и дал дорогу в жизнь. Ты была рядом эти семь лет и видела, как я плакала от усталости ночами, а ты говоришь, как эти завистливые курицы, которые только и видят, как я хорошо живу, и ни черта не делают, чтобы жить так же. И да, чёрт побери! Да, я ледяная! Потому что у меня просто не хватает сил на то, чтобы раздаривать улыбки всем подряд и мило щебетать с подружками! Да, у меня нет парня, но какой может быть парень, если я, чёрт побери, пашу по шестнадцать часов в сутки и семь дней в неделю?! — обида душила просто зверская, значит, по её мнению, я принцесса, которой всё достаётся само по себе? Тогда почему она не отказалась переезжать со мной в отдельную комнату, не отказывалась от платьев, которые я ей дарила, рассказывала свои горести и радости? И вообще, почему в комнате так резко потемнело?! Тело, хорошо, неужели я всё-таки выспалась? А что это за голоса рядом? — Что с ней? — взволнованный голос мадам Жири. — Нервный срыв, на почве крайнего переутомления. Когда девочка отдыхала в последний раз? — Я работаю с мадемуазель Даэ уже три года, но у меня бывают выходные... Надо уточнить у её второго наставника, — верно подмечено месье Ренард, это у вас бывают выходные, а я в эти дни с утра до ночи пашу с моим маньяком, интересно кстати, почему он за семь лет так и не назвал своего имени? — Девочке всего четырнадцать лет, у неё идёт перестройка организма, отдых просто необходим. — Кристин уже почти семнадцать, — тяжело вздохнула мадам Жири. Ну да, мелковата я, чего так вздыхать-то? Маленькая собачка — до старости щенок. — Тогда девочка явно недоразвита, ведь, опираясь на осмотр, который я проводил, она только начала становиться девушкой. Ведь даже по сравнению с вашей, мадам, не самой крупной дочерью, мадемуазель Даэ выглядит как дитя. — Что же делать? — мадам Жири волнуется? — Дать ей уже отдохнуть, думаю, пара месяцев на свежем, желательно морском, воздухе полностью восстановят силы юной мадемуазель. В комнате никого, странно, мне приснился тот разговор? Встать? Не хо-чу. Странно, что я не помню, как ложилась спать. Вроде разговаривали с Мэг... ой, как стыдно, это ж надо было устроить такую истерику... А потом стало тёмно, и чьи-то голоса. Засыпаю. Это кто там мне решил руку сломать? Над кроватью склонился здоровенный мужик в белой полумаске, закрывающей правую половину лица от линии роста волос, до губ... или это уже третьмаска? Так вот кто мою лапку до хруста сжимает! А такое слово вообще есть? Что он там шепчет? Ничего не понимаю, за что простить-то? А голос знакомый! Да это же мой личный маньяк! — Я сплю? — фу, какой у меня голос слабый. — Кристин, простите меня, Кристин. — За что, друг мой? — В своём низком порыве быть как можно чаще рядом с вами я чуть не убил вас, Кристин. — Глупости, это всего лишь нервный срыв. — Простите меня, мой ангел, — боже, какая мука на красивом лице. — Всё хорошо, я сама в этом виновата, ведь я же могла попросить у вас отдохнуть. Вы не виновны в моей упёртости. А теперь, раз уж вы больше не прячетесь от меня за стеной, может, назовёте своё имя? — Эрик. — Просто Эрик? — Да Кристин. Просто Эрик. — Вы скрываетесь от кого-то? — От всего мира, в котором не нашлось места для меня. — Но... Как же так... Зачем вам скрываться, если ничего дурного вы не совершили? — чего-то я явно не понимаю. — Это был мой выбор, Кристин. — Но, если вы сейчас тут, значит, вы поменяли решение? — Тварям ночи нет места под солнцем. — А рядом со мной? — Вы ещё так юны и наивны, Кристин. Спите, мой ангел, — от поцелуя в центр ладони меня аж тряхануло. — Эрик! Прошу, не уходите! — зачем я прошу его остаться? За надом, как обычно. — Побудьте со мной ещё немного. — Скоро рассвет. — Тогда встретьте его со мной... — Спите, Кристин, я всегда буду рядом, — уже уплывая в сон, расслышала тихие слова, — я уже не смогу без вас. — Крис! Ты проснулась! — визжащим вихрем подлетела Мэг и сгребла меня в охапку. — Я тоже очень рада буду, если ты перестанешь меня душить. — Ой, прости-прости-прости. Я так испугалась, когда ты сознание потеряла! А ещё ты спала сутки, а меня мама оставила у себя в комнате ночевать, я так переживала, что тебе может стать ночью плохо... и почти не спала. Как ты? — Нормально. Есть хочу. — Я сейчас принесу. Бедная девочка, надо перед ней извиниться. Накричала ни за что. Стыдоба, а ещё взрослая тётка вроде как. — Кристин, как ты себя чувствуешь? — мадам Жири была явно взволнована, — Я встретила Мэг, она и сказала, что ты проснулась. — Всё хорошо, мадам. Со мной всё в порядке. — Я взяла на себя смелость телеграфировать мадам и месье Валериус, они должны приехать сегодня к вечеру. Доктор прописал тебе спокойствие и отдых в течении двух месяцев. — Но месье Лефевр... — С ним всё улажено, отпуск тебе на всё время восстановления подписан, — она вздохнула, погладив меня по голове, — Съезди в Берк, там прекрасный воздух. — Но мои занятия? — Думаю, ты сможешь выделять час в день, чтобы не растерять навыки. Кристин, пойми, это не шутки. Из-за постоянного нервного перенапряжения ты перестала расти. Ну, и последний довод, это может пагубно сказаться на твоём голосе. — Сдаюсь, — поднимаю руки. — Вот и хорошо, — улыбается женщина, — не пугай нас больше, девочка. Полтеатра теперь ходит в задумчивости и пытается понять, как случилось, что никто не обратил внимания на то, что с тобой что-то не так. — Да я и сама, признаться, даже не подозревала, что со мной что-то не то. — Хорошо, что теперь мы все это поняли, Мэг сейчас придёт, а мне пора на репетицию. — Можно вопрос, мадам? — Конечно, милая. — Мой наставник... тот с которым мы занимаемся в часовне, вы знаете его имя? — Да, Кристин, но я обещала не сообщать его тебе. — Его зовут Эрик? — Да. Э! Куда?! А рассказать об Эрике? Кто он? Откуда? Почему носит маску? Ну хотя это более или менее понятно, если бы он хотел хотел сохранить тайну личности, то носил бы более закрытую маску. Значит у него какое-то повреждение, ожог? Родовая травма? Ну, тут остаётся только гадать, пока сам не покажет. А вот его слова про тёмную тварь, которой не место под солнцем... Психическое заболевание? Да вроде нет... Мы же не первый год общаемся, не без своих сдвигов, конечно, но и неадекватным я бы его не назвала. Психологическая травма из детства? Обычно они настолько сильны, что и в зрелом возрасте продолжают влиять на нас, пусть даже мы сами этого не осознаём. Может, это как то связано с тем, что у него под маской? Всё возможно. — Ваша каша, мадемуазель! — яркой птичкой впорхнула Мэг. — А печенек у нас нет? — Больные должны кушать кашу. Ешь. А мне пора на прогон. Потом обед принесу. Тишина, бесит. Погорланить фривольные песенки, что ли? А если услышит кто? Позора не оберёшься. Распеться? — Кристин, — неожиданно прозвучавший голос Эрика сбил настрой, — вам, кажется, предписано отдыхать? — А я не напрягаюсь, — натягиваю одеяло до подбородка, — если я два месяца не буду хотя бы упражняться, то боюсь вам, друг мой, придётся со мной помучиться. — Занятия с вами скорее удовольствие. — Что-то не припомню, чтобы вы раньше так говорили. Как правило, всё больше ругались. — Простите, Кристин. — Оставьте, Эрик. — Как вы себя чувствуете? — Замечательно, вы пришли попрощаться? — Вас не будет два месяца... — Как раз отдохнёте от меня и с новыми силами примемся за обучение. — У вас всё так просто... До свиданья, мой Ангел. — До встречи, Эрик. Я... я буду скучать. — жар опалил щёки. Поди ж ты, лет двадцать не краснела, под одеяло, что ли, спрятаться? Э? Это, как это? Куда он девался? А не про него ли месье Буке рассказывал? Призрак Оперы... Очень может быть. Но как-то не очень похож Эрик на описание... Хотя, сколько пьёт месье Буке, скоро и чёртиков видеть начнёт.