Глава 9

— Мадемуазель Даэ, — прерывая занятие, в комнату вошёл секретарь месье Лефевра. — Господин детектор просит, чтобы вы присутствовали сегодня на репетиции Ганнибала. — Несомненно, я там буду, месье. Я состою в хоре, неужели месье Лефевр запамятовал? — Конечно же, нет, мадемуазель. Могу только сказать, что сегодня в нашем театре произойдут весьма любопытные события. — Разве так можно, месье?! — засмеялась я, — Теперь до самого прогона я только и буду делать, что обдумывать ваши слова! Ах, как же мне теперь работать? — В чём я никогда не сомневался, мадемуазель Даэ, так это в вашем профессионализме. Позвольте откланяться? Дела, увы, не ждут. — Удачи, месье. — Благодарю, вам она нужнее. Обдумывая слова мужчины, краешком глаза заметила промелькнувшую довольную улыбку месье Ренарда. Что бы это всё могло значить? Что произойдёт сегодня? У-у-у, меня же теперь любопытство съест! — Кристин, вы снова витаете в облаках? Если вы забыли, то напомню, у нас занятие. Или вы считаете, что вам уже нечему учиться? — вот же чёрствый человек. Шесть с половиной лет терплю этого... редиску. — Я вся внимание, месье. — Ну что ж, продолжим... *** — Ты уже одеваешься? — просто подпрыгивая от нетерпения, я ворвалась в комнату, которую мы до сих пор занимали на двоих с Мэг. — Ага, чего и тебе советую. Ты чего сегодня так долго? — О, Мэг! Месье Ринард сегодня вконец озверел. Думала, он меня уморит! — скорбно заламываю руки. — Одевайся! Хватит паясничать! — Ну вот... теперь и ты меня третируешь. Как жить на этом свете, если меня окружают столь чёрствые люди! Нет мне счастья, а тебе прощения. Вот. — Закончила? — сложив руки на груди, Мэг с усмешкой приподняла бровь. — Мы, между прочим, уже опаздываем! — Одну секунду! Да кто же придумал эти тряпки?! Стыд-то какой, они же больше открывают, нежели прячут. Ну хоть не такая стыдоба, как у тебя. — Так было бы что прятать. Посмотрев вниз, только тяжело вздохнула, ну что за невезение такое? Тощенькая, почти скелетик, от размера груди остаётся только плакать. Никакая капуста не поможет, если только её не положить в бюстгальтер. — Да я не про это! Я про то, что, если бы было что-то некрасиво, тогда да, нужно прятать. А так, чего переживать-о? — Конечно, отрастила титьки и дразнится теперь. — Зато тебе можно без корсета ходить, вон какая талия тоненькая! — Лучше с титьками в корсете, чем и без них и без корсета. — Пошли уже, завистливое создание. В театре, как обычно, стоял шум и гам, сновали люди, переносили какие-то тюки, кто-то ругался, кто-то распевался, а кто-то и просто горланил пьяным голосом похабные песни. В общем, обычная рабочая суета. Встав за кулисами на свои места, мы с Мэг сделали вид, что тут и были. Хотя мне совсем переживать не стоило, я плелась где-то в самом конце, по идее, меня вообще видно не будет. А из-за не поющей, а орущей рядом Софи, ещё и не слышно. Вот интересно, её в хоре за громкость держат? О, мадемуазель Гуадичелли уже горланит. Я её просто обожаю, это какой же талантище надо иметь, чтобы устраивать скандалы на ровном месте и отстаивать позицию невинной жертвы. Пусть даже никто не верит. Так, пошли. — Месье Лефевр, мы репетируем! — с какой-то обречённостью воскликнул мэтр Райе и застучал дирижёрской палочкой, останавливая репетицию. — Месье Райе, мадам Жири, мадам и месье! Минутку внимания, — все, кто был за кулисами, вышли на авансцену, чтобы лучше расслышать, что же месье Лефевр решил сообщить, а мне стало крайне интересно — что за господа были с нашим уважаемым директором, — благодарю! Уже давно по городу ходят слухи о моей неизбежной отставке. Теперь я могу сказать, что всё это правда. И я с большим удовольствием представляю вам будущих владельцев театра Опера-Популер. Месье Ришар Ферме и месье Жиль Андре. Эти господа, как известно из газет, сделали состояние на мусоре. — На металлоломе вообще-то, — поправил его небольшого роста господин с кудрявыми седыми волосами, который был явно недоволен тем, как их представил месье Лефевр. — Сегодня нам выпала честь, представить нового покровителя Оперы, — взял слово высокий худощавый месье. — Виконта де Шаньи! — закончил кудрявый и начал хлопать, отходя в сторону, его аплодисменты тут же были подхвачены труппой. С противоположной от меня стороны сцены вышел уже совсем взрослый Рауль. Высокий и широкоплечий, но всё с теми же непослушными вихрами волнистых волос, сейчас зачёсанными назад в попытке придать им благородный вид. С тихим "УПС" я скользнула за спины, прячась в тень. Где тут же была прихвачена Мэг. — Ты чего прячешься? — удивилась подруга. — Это Рауль, мы дружили, когда я жила в Берке. — Ух ты... Так чего же ты тут тихаришься? — А ты бы вышла в этой срамоте к другу детства, с которым не виделась двенадцать лет? Да и не помнит он меня, наверное. — Хм, ну если посмотреть с этой стороны... Давай послушаем, что он скажет. — Для меня большая честь поддерживать людей искусства, — хорошо поставленным голосом начал Рауль, — особенно всемирно известный театр Опера-Популер. Договорить ему не дала подошедшая, театрально вскинув руки, Карлотта. Рауль был в явном замешательстве, но протянутую для поцелуя руку облобызал. Ещё бы, когда тебе её под самый нос пихают. — Виконт, господа, позвольте вам представить сеньора Карлотта Гуадичелли, ведущее сопрано театра, вот уже пять сезонов. — Браво! Браво! — загорланили подпевалы нашей несравненной Примадонны. — Сеньор Умбальдо Пьянжи, — представил месье Лефевр нашего тенора. — Очень рад, сеньор, — Рауль кивнул певцу, — мне кажется, я мешаю репетиции. Я вернусь вечером, чтобы разделить ваш триумф. Прошу прощение, месье. Рауль пошёл на выход, который был с нашей стороны, и мне пришлось прятаться ещё лучше. Ну, не хочу я с ним встречаться сейчас! Засранка Мэг только хихикала, следя за моими ухищрениями. Но, слава Богу, он прошёл мимо, даже не посмотрев в нашу сторону. — Итак, начнём с вашего выхода, пожалуйста, — мэтр Райе постучал палочкой, и репетиция продолжилась. Будущие хозяева оперы вместе с месье Лефевр отошли в сторонку, но всё внимание их было устремлено на полуголых балерин. Что не укрылось от взгляда мадемуазель Гуадичелли. Видя, как от злости перекосилось её лицо, я подошла поближе, о... сейчас будет просто грандиозная истерика! Это надо смотреть из первых рядов. Меня не раздражали вопли Карлотты так, как остальных, мне просто было интересно, что она придумает на этот раз. — Сколько можно! Целыми днями только танцы! — О да, я оказалась права, талантище. — Виконт с нетерпением ждёт сегодняшнего представления, — видимо, продолжая разговор, месье Лефевр попытался увести со сцены будущих владельцев театра, но не на ту напали. — Ага-а-а, — Карлотта была страшна в гневе, — я всё надеюсь, что виконт тоже без ума от танцовщиц, как и вы, господа! — её палец ткнул в каждого из мужчин. — Потому что я не буду петь сегодня! Дальше пошла непередаваемая игра слов на родном для мадемуазель Гуадичелли итальянском языке. А я просто млела от удовольствия, телевизоров ещё нет, а тут такое представление. Интересно, чего она хочет выбить из директора под шумок? И вот, слёзы, причитание по поводу дурацкой шляпы, заламывание рук и мадемуазель Гуадичелли милостиво соглашается остаться за предоставленную возможность исполнить партию Элизы из третьего акта "Ганибала". Судя по довольному лицу, месье Лефевр и предложил будущим хозяевам именно так уговорить нашу Примадонну остаться. Странно, почему он так спокоен? Обычно он дико злится на выходки Карлотты. Что-то тут явно не так. — Если мой директор желает, — сдалась Карлотта. Приказав всем замолчать, мадемуазель Гуадичелли вышла на середину сцены и запела. Пела она действительно хорошо, но создавалось впечатление, что поёт она только для себя, любуясь собой и своим голосом. Это здорово всё портило. Она не играла нежную Элизу, она играла себя, поющую за Элизу. Элиза просит возлюбленного, чтобы он помнил её, Карлотта же требует этого. Тут подготовленный для вечерней премьеры задник с диким грохотом рухнул на сцену. Неизвестно каким чудом оказавшийся рядом со мной месье Лефевр успел выдернуть меня из под летящей прямо на голову тяжёлой балки. Карлотте тоже повезло, её просто опрокинуло упавшей тканью, к счастью, не задев деревяшкой. — Месье Буке! — закричал директор, смотря наверх, — Что у вас там происходит?! — Ох, месье! Я не виноват! Клянусь, это не я уронил задник! — судя по довольной физиономии, это сделал именно он. — Наверное, снова наш призрак шалит, — и заржал как конь. Интересно, это только мне показалось странным? — Сеньора, — сконфужено попытался засмеяться кудрявый господин, — порой всякое случается... — Последние три года это случается всё время, — видимо, от испуга мадемуазель Гуадичелли забыла, что у неё есть акцент, — Какие-то меры приняты? Нет!!! А вы, господа, — её палец указал на будущих хозяев оперы, — ещё хуже, чем он! Всякое порой случается! Че-пу-ха! Если вы не прекратите это, я здесь никогда больше не появлюсь! Умбальдо! Возьми собачку и не забудь коробку с гримом! Ну всё, прощайте! Вопли разъярённой, в этот раз по настоящему, Карлотты, слышались ещё достаточно долго. Месье Андре и месье Ферме стояли в полной растерянности. А вот у месье Лефевр было довольное до крайности лицо. — Она же вернётся? — с надеждой спросил месье Андре. — У неё же должна быть дублёрша? — У Карлотты её нет, — вздохнул маэстро Райе. — Что же делать?! — буквально возопил месье Ферме. — Неужели придётся возвращать деньги за билеты?! Это же провал! — Ну почему же? — улыбаясь как чеширский кот, заметил месье Лефевр. — Запомните, господа, у вас всегда должен быть туз в рукаве. Ну что ж. Раз наша несравненная примадонна покинула нас, думаю, пришло время занять свой престол нашей юной мадемуазель Даэ, которую готовили к этому дню более десяти лет. — О, это ваша воспитанница, о которой вы столько рассказывали? — заинтересовался месье Андре. — Не слишком ли она юна? — нахмурился месье Ферме,. — Не стоит ли придержать этот "туз" ещё немного? — Нет, господа, в конце концов, это последняя моя премьера в качестве директора, и мне бы хотелось увидеть во всём блеске свою Примадонну. — Раз всё согласны, тогда... С самого начала арии, мадемуазель Даэ, — маэстро Райе встал за пюпитр и взмахом палочки дал команду музыкантам. Это был мой шанс показать то, чему меня учили десять лет. Именно от того, как я сейчас спою, будет зависеть всё. Спасибо вам, месье Лефевр, обещаю не опозорить вас. Я вышла на середину сцены, как говорил месье Ренард и прикрыла глаза, настраиваясь. Что должна чувствовать юная девушка, провожая своего друга сердца на войну? Наверное, то, что рассказывала мне бабушка, о том, как она провожала на войну жениха. Как поддержать его, не показывая своего отчаяния, но и дав понять, что он не безразличен? Нужно просто вспомнить, какие письма я писала своему Мише в шестнадцать лет, когда он ушёл в армию. Голос льётся чисто и нежно, каждую эмоцию, кажется, можно пощупать. Не слишком заинтересованные и уставшие после долгой репетиции обитатели Оперы останавливались и подходили ближе к сцене. Мадам Жири и Мэг стояли, взявшись за руки. Моё пение в полную силу услышали в первый раз, наш класс для занятий с месье Ренардом находится в удалении, и почти никто не мог меня слышать. Сейчас же я показывала всё, на что была способна. Подняв взгляд на ложи, увидела Эрика, который смотрел только на меня. Слушай, мой Ангел Музыки, это и для тебя. Смотри на меня, это ты заставил меня понять, как не петь за кого-то, как жить за него и петь то, что чувствуешь. Сегодня будет наш общий триумф.