Глава 1

Это были ужасные месяца. Гию исполнилось 25 пару недель назад и наконец время пришло. Семь месяцев он не мог нормально жить. От лишнего холодка по телу начиналась лихорадка, да такая горячная, что, казалось, он умрёт скорее от неё, чем от метки. В случайные моменты кровь шла из носа, пачкая всю его одежду и заставляя отстирывать всё это в тазу с холодной водой и, следовательно, за этим шла лихорадка. От жара начинала болеть голова. Из-за головы шла кровь. Всё было циклично и это ему ужасно надоело. Резко подкашивались ноги, из-за чего он падал на деревянные полы или землю, получая синяки. Которые, почему-то, всегда становились тёмного, фиолетово-жёлтого оттенка. Гию не хотел умирать в одиночестве. Как бы это не было эгоистично и глупо, заставлять дорогих ему людей смотреть на его смерть, Гию хотел бы, что бы они были рядом. Гию сообщил тем, кто был ближе всего к его дому. Танджиро, Незуко, Зеницу, Иноске, Учитель Урокодаки, Тенген и Шинадзугава... Он не был уверен насчёт последнего, всё таки, ему будет неприятно смотреть как, до недавнего времени, ненавистный ему коллега умирает. Да и их отношения были хорошо налажены всего пару лет назад... Но в этом же есть польза, для Шинадзугавы? Он узнает как умирают от метки, сможет подготовиться так, как не смог сам Гию. Шинадзугаве не надо будет делать шаг в неизвестность, когда будет умирать. Возможно, мучительная смерть не была так страшна, но знать, что умрёшь без мучений, ведь лучше? Он лежит на самом мягком в его жизни футоне, накрытый тёплым одеялом. Ему душно, одеяло делает ситуацию ещё хуже, но Гию не может сказать что-то плохое в эту сторону. Они позаботились о нём, по этому он не станет что-то им говорить. Он рад, что не один перед взглядом смерти. С его лба ручьём стекает пот, Гию с трудом держит глаза открытыми, пытаясь уловить момент, когда нужно будет сказать прощай, даже если только глазами. Говорить сейчас было довольно затруднительно - тяжёлая отдышка, жар, невероятная слабость, какой он ещё в своей жизни не испытывал. Зрение плывёт как после очень сильного обезболивающего, он может различать людей только по цвету волос. А в случае Учителя, по маске. Уши заложило - он будто под водой, может слышать только когда говорят в самое ухо. Он чувствует себя стариком. Гию не может двинуть рукой, согнуть ногу или просто встать. Может только смотреть затуманенным взглядом на людей. Он чувствует как приподнимают его голову, а позже осознаёт, что из носа вытекает кровь. Гию не почувствовал как идёт кровь. Его лицо ощутимо немеет. Он выдаёт тяжкий вздох, собираясь с последними силами и говорит им, надеясь, что они хорошо слышат его шёпот : –Спасибо за всё. Его глаза закрываются быстро. Нет спокойного угасания с размытыми чертами. Гию устал держать себя в сознании, устал держать глаза открытыми. Тепло согревает его руку, до него доносится последний крик, перед тем, как темнота унесёт его в свои объятия. Почему-то он этого ждёт. Не с нетерпением, просто понимает неизбежность собственной смерти, когда хотелось бы пожить ещё. Метка - последнее напоминание о том, что демоны когда-то существовали в этом мире. Когда все метки исчезнут о истребителях забудут навсегда. Они перестанут существовать, как и демоны. Люди будут свободны. –В добрый путь, –Вот что он услышал. Ему тяжело разобрать чей это голос, но больше всего он похож на голос Тенгена. Тенген, ха. Это были добрые слова. Хорошие слова. Те, которые он ожидал услышать от учителя или от Камадо, но ни как не от бывшего коллеги. Их отношения стали лучше. Узуй без зазрения совести громко объявлял его своим другом, и пока метка окончательно не подкосила его здоровье, приглашал каждую неделю на совместные чаепития. Там всегда присутствовали его жёны и их ребёнок, на выписку которого Гию пригласили как гостя. Он чётко помнит как держал на руках маленький кряхтящий комочек жизни. Новый человек, который никогда в жизни не будет бояться того, что в ночи обитают демоны. Его сознание медленно потухает. Это ощущение нельзя однозначно описать. Это похоже на смесь противоречивых состояний, которые невозможно уловить в один момент. Они постоянно меняются, по этому и противоречивы. Ему холодно, до дрожи. Ему жарко, до тяжёлого дыхания. Он чувствует как тело устаёт до предела, как нет больше сил двигаться. Он чувствует как энергия жизни напитывает его, давая новую возможность на жизнь, но сразу забирая её. Его тело болит, как после боя. Он не чувствует своего тела совсем. Он жив и он мёртв. Гию и стар, и молод. Последнее мгновение своей жизни, Гию запомнит надолго. Это вообще было удивительно, что он запомнил. Разве после смерти, можно что-то вспоминать? В его голове, уже полностью потухшей, находившейся в глубине тьмы, взорвалась звезда. Яркая, белая и с летящими во все стороны искрами. Гию распахнул глаза, но знал, что не мог этого сделать. У него больше не было глаз. Он видел, хотя больше не имел органа для этого действия. Гию будто видел своим сознанием. Перед ним менялись звезды. Белые, жёлтые, красные, синие. Все они были горячими, все взрывались как только Гию слишком долго задерживал на них взгляд. Вскоре всё стало происходить до того быстро, что все звёзды слились воедино. Длинный коридор из линий размазанных звёзд, с тёмным светом в конце. Это и есть смерть? Как оказалось, нет. *** Первое что он сделал – задышал. Сделал это так, будто никогда в жизни не чувствовал воздуха. Резким вдохом обжёг лёгкие. Прохладный воздух резал глотку, нос. Изначально, Гию даже не пытался дышать носом. Он вдохнул как можно больше воздуха ртом. На этом паника стала очевидной, потому как он осознанно дал себе запаниковать. Ведь такого не должно быть. Гию был мёртв. Окончательно, бесповоротно. Никакие врачи не смогли бы его вылечить, никакие демоны(которых больше нет) не смогли бы его оживить своей кровью. Он был мёртв. Гию не дышал, его сердце не билось, его мозг остановил свою деятельность. Второе что он сделал – открыл глаза. И он видел. Прекрасно разглядел деревянный потолок традиционного дома, который был похож на его поместье. Просто его потолок давно перестал протекать, а этот продолжал это делать. Это не был потолок его поместья. Слишком много отличий. Цвет на несколько оттенков светлее, видны мелкие трещинки, будто на чердаке что-то есть и лежит прямо над Гию. В конце концов, это было другое дерево. Совсем. Он точно не знает из чего сделаны потолки в этом доме, но потолки в его сделаны из сосновой древесины. Третье действие – сел. На обработку данных о потолке он потратил около пятнадцати секунд. За пять он резко сел в постели. И это было не та постель, в которой он умирал. Ту он помнил плохо, уже утром туман застилал его зрение. Он тяжело вспоминал, что одеяло было похоже на то, с голубой вставкой и волнами с журавлями в небе. Одеяло было тяжёлым, футон мягким. Это же одеяло было лёгким, как летнее, а футон в несколько раз жёстче. В момент, когда Гию понял, что двигается, он сразу же осознал, что у него есть вторая рука. Вторая рука. Которой он лишился в бою. Ту, с потерей которой он легко смирился, просто в эйфории от победы в войне. Он попрощался с ней, как попрощался с демонами. И хотя Гию долго привыкал делать всё одной рукой, он не испытывал психологических трудностей в связи с её утерей. Зато с обретением её заново, да. Четвёртое, что он сделал – заново осознал тело. Ведь это был сюрприз. Гию не считал это небесами. Слишком реально. Его щека горит, будто по ней ударили. Напоминает ему ощущение появления метки истребителя. Расплывчатым зрением он смотрит на руки - те уже вспотели и привычно сжали одеяло. Контролировать дыхание не представлялось возможным. Да, Гию разрешил себе запаниковать. Он чувствовал себя слабым, будто тренировки в течение многих лет перестали существовать для его тела. В конце-концов, именно из-за этого, Гию заметил, что руки у него слишком малы, в сравнении с одеялом. Итак, пятое и заключительное действие – Гию закричал. Кричал во всю глотку, чувствуя как внутри нарастает ужас. Этого не может быть. У него не может быть две руки, он не может не испытывать боль от старых ран, его руки не такие маленькие... Он хватается за голову и дерёт волосы. Резкими движениями, чётко ощущая боль от своих действий. Это даёт ему ещё больше уверенности и он ещё больше погружается в ужас. Он царапает короткими ногтями лицо, хотя уже давно не стриг ногти, потому что у Гию только одна рука. Его ногти должны быть длинными. А ещё, он должен быть мёртв. Он чувствует как чьи-то руки обхватывают его шею, успокаивающе прижимая к тёплому телу. Но Гию не обращает внимания. Потому что он паникует, потому что он жив, потому что его руки такие же, как в детстве. Что это потолок его дома, в котором погибли его родители. Гию царапает лицо, он чувствует как кровь стекает из мелких царапин. В рот затекает немного крови и это непривычно. Этому телу это непривычно. От этого паника только усиливается. Он не замечает как начинают идти жгучие слёзы, как заместо одной пары рук появляется ещё две. Гию не обращает внимания на объятия и продолжает кричать бессвязные звуки, а иногда фразы. –Я жив, я жив... –Бормочет он, в конце концов сорвав голос. –Конечно жив, –отвечает ему голос. Из его глаз с новой силой идёт поток слёз. Мама. Его мама. Прекрасная, нежная мама. Её звали Харуко, у неё было трое братьев и все они обучились на врачей с разных направлений. Они разбрелись по области, пока мама оставалась в родном городе. Он плохо помнил её. Ни лица, ни волос, ни какого-либо чёткого представления о голосе. Единственное, что у него осталось о ней, это заколка, которую взяла себе Цутако. Гию не смог спасти заколку, потому что демон съел её вместе с Цутако. А сейчас, всё снова всплыло в его памяти. Гию вспомнил о ней всё, что когда либо знал. –Что ты видел, Гию? –Спрашивает его другой голос. Это папа. Шероховатый, весёлый и добрый папа. Его звали Такаши, он был единственным сыном в семье и обучился на врача, что бы обеспечивать своих родителей. Он не успел дать им свою первую зарплату- они умерли от эпидемии, прикончившей половину их деревни. Он не помнил его. Единственное, что от него осталось - знания в голове Гию. Только медицинские термины, озвученные его голосом. Он слышал этот голос когда после сражения с демоном осматривал себя или кого-то другого. Неважно, гражданского или охотника. Все познания о травмах были озвучены именно этим голосом. И как с мамой, он вспомнил о отце всё. –Что случилось, братик? –Спрашивает Цутако. Живая Цутако. Не израненная когтями, клыками того мерзкого демона. Молодая сестра, которой только-только исполнилось шестнадцать лет. Она собиралась выходить замуж, спустя два года после смерти родителей. Он ясно помнил того парня. Имел хорошую работу, образование и воспитание. Джунпей приходил к Гию просить руки своей сестры. Он стоял перед ним на коленях, хотя Гию говорил ему встать. Джунпей просил Гию проводить сестру к алтарю, ведь он был её братом. Ему нравился Джунпей. Он заканчивает свои бормотание. По-паниковал и хватит. Нужно собраться. Это было... Сложно. Только что он абсолютно забыл о дыхании, хотя концентрировал его всю свою жизнь как охотника на демонов и после неё. Сейчас главное успокоиться. Если это бред перед смертью(хотя это определённо не оно), то это вообще не заслуживает его истерики. Дышать, просто дышать. Это же очень простое действие, дышать? Ведь Гию это сделал, как только очнулся. Значит дышать - всё ещё легко, а особенно если начать концентрацию. Его подхватили под плечи и подняли с футона. Ноги беспомощно заболтались в воздухе. Гию вздохнул глубже. Давно он не летал. Координировать движения нужно уже сейчас. Спокойствие. Он почувствовал под собой руку и уже в следующую секунду его прижали к груди. Он не стал обхватывать шею, руки его безвольно повисли вдоль тела. Короткие, слабые руки не смогли бы поднять даже меч Кочо, который считался очень лёгким для истребителей. Гию не стал держаться, ложить голову на плечо отца. Ему было неприятно. Он не помнил этого человека, а ещё он 25-летний истребитель демонов, оказавшийся в своём детском теле. Его куда-то несут, Гию не хочет смотреть куда. Он закрывает глаза, начинает глубоко дышать. Он чувствует как кислород наполняет его лёгкие, чувствует приток силы к конечностям. Привычное для духа, но не для тела, ощущение контроля. Его щека продолжает гореть, но он не трогает её. Ему не хочется в это верить, но Гию знает, что последовало за ним в это время. Его нынешнее проклятье и бывшее благословение. Конечно, метка не могла оставить его в покое. Она следует за ним, как хищный зверь преследует свою добычу, что бы убить его в двадцать пять лет. Метка не оставляет охотника, даже после смерти, ха. Его усаживают на стул, Гию всматривается в темноту кухни. Навесные шкафы, печка, вскоре отец зажёг свет и Гию прищурил глаза. Хотелось продолжать кричать, продолжать надеяться что он мёртв. Вдруг небеса были такими? Но... Почему тогда они продолжают делать вид, будто ничего не произошло? Будто они не умерли. Он отвергает идею таких небес. Даже если у каждого рай свой, то почему тут его семья, а Сабито нет? Нет, это реальность. Гию мучает себя постоянным повторением одной и той же логической цепочки мыслей. Повторение одного и того же, с надеждой на другой результат – это безумие. И Гию почти уверен, что сошёл с ума. Он возвращается к идее предсмертного бреда. И снова её отодвигает. Нет, это реальность. Безумная, но реальность. Гию слышит как к нему со скрипом по полу пододвигают стул. Рядом садится мама, а с другой стороны на корточки присаживается папа. Они что-то говорят ему, спрашивают и волнуются. Он игнорирует. Гию не готов. Перед глазами снова всё мутится и идея предсмертного бреда возвращается, так же быстро, как он её прогнал. Гию опускает идею снова. Цутако подходила со стороны отца, немного его отодвигая. В её руках пластыри, для всех царапин, которые он нанёс себе сам. И когда рука сестры тянется к лицу Гию, он вздрагивает. Мама сжимает руку, заставляя её потеплеть. По сравнению с рукой его мамы, рука Гию холодна как лёд. К лицу клеится пластырь. Неприятное ощущение, оно сжимает кожу, заставляет Гию поднять руку, что бы содрать с лица это ненужное ощущение. Пластырь может быть опасным для охотника. Лишнее движение ветра, исходящее от демона, будет заглушено пластырем и тогда охотник может встретить свою смерть. Его руку мягко пытаются опустить, но Гию противится. Он упрямо сдирает пластырь с лица левой рукой, испытывая лёгкую боль. Боль подтверждает реальность ситуации снова. Он слышит удивлённый вздох Цутако, который заставляет его внешне поморщиться, а внутри сжаться. Она жива. Мама трёт его щёку и Гию понимает, что метка до сих пор на его лице. С усилием воли, ругаясь такими словами, каких Шинадзугава в своей жизни не слышал, он прогоняет метку с лица. До Гию доносится приглушённый ладонью, удивлённый вздох. Отец настойчиво пытается словами заставить Гию посмотреть на него, но Гию научился профессионально игнорировать слова людей ещё до того, как присоединился к корпусу. Он смотрит в одну точку на столе, продолжая крутить в голове одну и ту же мысль: «я должен быть мёртв». Крутит и крутит, до такой степени, что не замечает, как отец рявкает его имя. Он понял это только когда мама ощутимо вздрагивает, держа его руку. А Гию не отвечает. Отец встаёт и выходит из комнаты. От этого не становится легче или тяжелее. Перед ним ставят стакан воды. Он смотрит на него пустым взглядом. Он не хочет пить, говорить или что-то ещё делать. Гию умер. Он наконец-то дождался этого, хотя смерть не была такой, какой он себе её представлял. Гию хотел извиниться перед Сабито, обнять Цутако, помириться со всеми Хашира, с которыми у него были натянутые отношения. Гию хотел встретить Шинадзугаву на небесах и проводить того к Генье. Увидеть счастливое воссоединение его друга с семьёй. А вместо этого Гию жив. Снова. Мама бормочет что-то о том, что нужно лечь спать и поговорить о случившемся завтра. Его снимают со стула, берут за руку и ведут по коридорам обратно до комнаты. Детские воспоминания яркие, громкие, неуместные в его мозгу. Он хочет убить себя сам, лишь бы остановить этот поток воспоминаний. Вот он говорит с мамой о ужине, слушает папины рассказы о недавнем пациенте и с наигранным отвращением слушает рассказы Цутако о женихах в деревне. Гию давным давно забыл эти моменты своей жизни, а сейчас они стали ярче, чем его последние годы жизни, затмевая их своим светом. В конце концов воспоминания утихают. Его заботливо накрывают одеялом, мама остаётся в комнате, а Цутако ложится на соседний футон. Глаза его закрываются медленно. Он не хочет этого, но всё равно делает. Я жив. А не должен.