Глава 2: С тех времён, когда он ещё не был собой

Они шли, и храм распахивался, как живая грудь — под её каменной кожей бились залы, наполненные тенью и светом прошлого. Ни одна карта не знала этих коридоров. Ни один смертный голос не произносил этих имен. Но она — знала. И храм отвечал ей, как дитя матери, как зверь своему хозяину. Сайно слышал музыку. Ткань звука колыхалась в воздухе — древняя флейта, как будто дышала в стенах. Костяные колокольчики, давно забытые, звенели в ответ его шагам. Камень отзывался эхом — как если бы кто-то шёл с ними, впереди и позади. Он не боялся. Он просто чувствовал. Жрица двигалась, не касаясь ни одного символа на полу, как будто знала: некоторые знаки спят, но могут проснуться, оттого лучше их не тревожить. Он же считывал их быстро, внутренне, молча. Всё было древнее, неоформленное, как его сны в детстве. Сайно не раз видел подобный храм — в полуснах, во вспышках памяти, которые его наставники называли пустыми иллюзиями. И тогда он заговорил — не по долгу, а потому что не мог больше молчать: — Я… — он замер, слова давались тяжело. — Мне говорили, что я связан с царём Дешретом, но это лишь догадки. Та остановилась. Повернулась. Смотрела на него не как человек, а как вечность смотрит на искру. — Не догадки. Подошла ближе. Он не двинулся. Она подняла руку и легко коснулась его груди, чуть выше сердца. — Кровь от крови. Память от памяти. Боль от боли. Мир вокруг будто замер. Мгновение — и всё изменилось, завертелось. Генерал увидел: красные пески, вздымающиеся в вихрь. Мужчину в золотой маске, стоящего на коленях у обломков трона. И голос, полный горечи, что повторял: «Жрицы ушли. Богам некуда вернуться». Он выдохнул резко, отпрянул от руки. — Что это было? Та не ответила сразу. Глаза её были полны древнего — не знания, а самой сути. — Это то, что ты носишь в себе. То, что я охраняю. Мы оба остались от разных эпох, но храм помнит нас двоих. Музыка усилилась. Воздух стал плотным. Храм не просто жил, он вспоминал. Сайно смотрел на неё в неверии, в сопротивлении. Задавался вопросами, на которые у него не было ответов, пока она вела его глубже, туда, где воздух переставал быть просто воздухом, а становился дыханием мира. Песок здесь не лежал — он дрожал, будто под его поверхностью что-то шевелилось. Тени были не от света. Тени были от памяти. Он остановился вновь. В его глазах — трещина в долге. — Кто ты? — голос был твёрдым, но тихим. Ему казалось, что её чарующий голос прикасается не к телу, а к самой сути, к линии судьбы, к зерну, из которого он вырос. — Ты не помнишь, — прошептала, не оборачиваясь. — Тогда ты был другим. Гневным. Горящим. Словно само Солнце, что падало на колени перед Богами, но не склоняло сердца. Сайно застыл. И снова — видение: Она. В золоте и багрянце. Жрица, что водит хороводы между колоннами, но её глаза всегда на том, кто сидит на троне. Он — не бог. Он — избранник. И он зовёт её взглядом. Она отказывается. Заигрывает. Но всегда возвращается. Она знает его лицо, прежде чем он наденет маску. И знает, что однажды он забудет. Забудет и её. — Я хранила знания, но в тебе была ярость, которую не мог снести даже сам Дешрет. И он позволил тебе уйти. Переродиться. Стать… тобой. Сайно чувствовал, как шевелится внутри него что-то древнее. Не знание — инстинкт. — Почему ты осталась? — выдохнул он. — Потому что ты обещал вернуться ко мне. Помнить. Ты не выполнил. Храм вокруг задрожал. Свет загорелся изнутри колонн, из символов — алый, живой. Жрица пошла дальше — босые шаги едва касались пола. — Пойдём. Я покажу тебе, кем ты был и что ты забыл. — И кто ты была для меня? — спросил он, тихо, почти мольбой. — Я была той, кто знал твоё имя ещё до того, как ты получил его. Воздух храма становился тяжелее, гуще. Здесь не было пыли, не было времени. Зал, куда они вошли был треугольной формы. Стены над головой иссечённые знаками, которых не знал ни один учёный Сумеру. И в центре — миза. Из базальта и чего-то, что дышало — возможно, из самого света, застывшего тысячелетия назад. Там же альабастровая калипта. Вокруг множество сосудов разных размеров и оттенков. Сайно замер. Всё внутри него протестовало, но он не пошатнулся. — Здесь, — произнесла жрица. — Ты был избран. И здесь ты поклялся мне. Он хотел возразить. Сказать, что не может этого помнить. Что не было у него клятв, кроме долга перед законом. Но Сайно уже видел: Тот же зал. Те же символы. И она — в венце из чёрных перьев, с пеплом на висках. Он стоял напротив. Без маски. Глаза — неуверенные. Руки дрожали. Он был юн, и в нём уже была буря. Она подняла руку и он вложил туда свою ладонь. Без слов. Без церемоний. Только между ними. — Если ты забудешь… храм напомнит. — А если я исчезну? — спросил он, ребёнком, что не верил в вечность. — Тогда я стану тенью этого места. — Навсегда? — До тех пор, пока ты не придёшь за мной. Сайно выдохнул. Его руки дрожали. — Почему я?.. — прошептал он. — Почему ты связала себя со мной? Она подошла ближе, и в глазах её были эпохи, действительно. — Потому что ты был яростью без цели, а я — целью без огня. Он поднял взгляд. Что-то в его сердце наконец нашло отклик.