1. "Цацка"

Вообразите самое маленькое расстояние, которое сможете. Кто-то из вас явно представил себе те крохи воздуха между большим и указательным пальцами во время демонстрации жеста «чуть-чуть». Кто-то подумал о миллиметре или более серьезных и столь же микроскопических величинах ­­— допустим, нанометр. Возможно, кто-то даже вспомнил строение атомов и размеры электронов — может ли быть что-то меньше? Вот примерно настолько Гермес Джонатан Грейнджер был близок к абсолютно жалобному, позорному и недостойному гениального магоинженера хныканию. — Мистер Митчелл, вы же прекрасно знаете... — снова начал парень, активно размахивая руками. — Знаю, Гермес, — руководитель отдела магических исследований и разработок при департаменте магического правопорядка, ввиду долгих лет службы бок о бок с аврорами, одним своим тоном отсекал неинтересные ему споры. И, будь это другая ситуация, Грейнджер бы отстал, предпочитая молча злиться. Но в данную секунду он обязан был склонить чашу весов в свою сторону, поэтому, наглухо игнорируя стальные нотки в голосе начальника, продолжил: — Это вне моей зоны ответственности. Более того — вне моих компетенций. Неужели эта стекляшка не может подождать пару дней? — По словам мисс Малфой — не может, — мистер Митчелл, судя по подрагивающим белоснежным усам, постепенно проигрывал своему раздражению, — она обновляет купол каждые полчаса. И, по ее наблюдениям, период сокращается. — Но я же не в праве даже дышать на неопознанные темномагические... — Он не темномагический, — отрезал мужчина, — все артефакты с намеком на темный след были изъяты много лет назад. — Тогда я тем более не понимаю, что мешает Малфой просто поставить купол посильнее или попросить кого-нибудь это сделать! — Грейнджер не мог, как ни пытался, держать руки по швам. Они жили отдельной жизнью так яростно, словно в парне взыграли итальянские корни, которых, как он доподлинно знал, у него не было. — Мисс Малфой грозится сразу передать этот артефакт в частные руки, — мистер Митчелл сделал суровый взгляд и, в противовес, два шага назад, избегая мельницы, в которую временно превратился Гермес, — и для нас это значит минус объект для исследования. Порадует ли это министра? — А министра порадует вероятная смерть ценного специалиста? — резонно заметил Грейнджер, кое-как сцепив руки за спиной. — Не прибедняйся, ты способен сразу же распознать смертельные эффекты. И вообще, — мужчине явно надоело спорить, и тот гаркнул так, что Гермес на мгновение опешил, — напоминаю, что у нас, все же, полувоенная структура. Так что не спорь со старшим по званию, бери все, что тебе нужно, и чтобы через час уже возился с этой бижутерией. — Так точно, — мрачно буркнул Грейнджер, вытягиваясь по стойке «смирно». Развернулся на пятках, мстительно «забыв» часть военного этикета с обязательным уточнением «Разрешите идти?», и пружинисто направился к своему кабинету, прикидывая, что имеет смысл взять. Нет, не подумайте, Гермес не боялся. Уж кем-кем, а трусом его точно назвать нельзя — с его-то богатой подвигами историей. Но за два года работы аврором и три — в ОМИР, Грейнджер отлично усвоил одну простую вещь под названием соблюдение техники безопасности. И самый ее главный пункт — не берись за то, что может тебя убить, если ты не уверен на сто процентов, как это предотвратить. А Грейнджер не был уверен. Да, по долгу службы он поднаторел в артефакторике — как ни крути, когда ты изобретатель, тебе нужно уметь разбираться с уже существующими достижениями. Желательно — на практике. Но парень абсолютно точно не обладал достаточным опытом, чтобы на время усмирить и транспортировать артефакт с неизвестными свойствами. Если быть до конца объективным, у шатена хорошие шансы на успех, но они не гарантированы. А бегать снова пальцы пришивать ужас как не хочется. Грейнджер вздохнул, нацепил на пояс несколько склянок с зельями и подхватил кейс для перемещения магических объектов. Подумал мгновение и сунул в карман один из служебных портключей — мало ли. Оценил свою угрюмую физиономию в зеркале, стандартно закатил глаза и отправился навстречу потенциальным увечьям — даже если артефакт окажется безобидным, там все еще будет Малфой, и неизвестно, что опаснее.

***

Грейнджер напоминал себе, что он мужчина. Да, визуально тщедушный. Да, на него заглядываются больше парни, нежели девушки. И да – несмотря на тату и панковскую длину собранных в хвост волос, до образа классического задрота ему недостает только круглых толстых очков. Но мужчина определяется в первую очередь наличием нужного набора половых органов и поступками, и по обоим пунктам Грейнджер был человеком, объективно, весьма и весьма («и весьма», — для верности добавил парень) выдающимся. А у какого мужчины будет нервно дергаться глаз при воспоминании об одной конкретной комнате одного богатого особняка? То-то и оно. Импровизированный аутотренинг помогал: Гермес подходил к кованым, в два человеческих роста, воротам Малфой-мэнора совершенно безмятежным. Эка невидаль — фамильные хоромы чистокровных волшебников. Каждый день в таких бываю, пока изолирую коварные артефакты. А на белых павлинах, неторопливо прохаживающихся в данный момент по шедевру ландшафтного дизайна, почему-то называемого всего лишь садом, вообще практически катаюсь верхом. — Вы любите розы? А я на них... — продолжить вполголоса декламируемый, более чем достойный этого места стих Гермесу не дали: с легким хлопком у ворот возник домовой эльф (эльфийка, если правильнее — об этом прозрачно намекало пышное зеленое платье с множеством рюшечек) и тут же сделал вежливый книксен. — Господин приехал из Министерства, чтобы забрать артефакт? — тоненький голосок существа звучал с большим любопытством. Грейнджер коротко кивнул, рассматривая эльфийку во все глаза и решая, стоит ли будить внутреннего защитника прав всех нуждающихся или нет. Повода пока не было, потому что на домовом эльфе, помимо платья, обнаружились еще элегантные лодочки в тон, золотые колечки в ушах и, самое главное, треугольное личико было каким угодно, но не запуганным или несчастным. Эльфийка еще раз присела, отводя края юбки в стороны: — Миппи проводит вас, господин. Как представить вас мисс Малфой? — Гермес Грейнджер. А ты называй меня по имени, пожалуйста, — парень мило улыбнулся, заходя в призывно распахнувшиеся по велению маленькой ладошки ворота мэнора. Миппи, к удивлению шатена, восторженно захлопала глазами: — Мистер Грейнджер, ну надо же! Добби так много рассказывал о вас, сэр! — Только хорошее, я надеюсь? — отшутился Гермес, замедляя шаг до скорости семенящей рядом эльфийки. — А мистер Грейнджер... Гермес делал что-то плохое? — подозрительно сощурилась Миппи. — Гермес чего только не делал, — пробормотал себе под нос парень, подавляя желание опустить глаза и смотреть себе под ноги весь немаленький путь до главного входа в особняк. А посмотреть было на что: насколько Грейнджер мог судить, Малфой стремилась сделать территорию вокруг мэнора светлее и ярче. Там, где по его воспоминаниям стояли стены из кипарисов и кустарников, теперь красовались белоснежные фонарные столбы, а между ними — те самые розы, что вызвали поэтический порыв парня. Кроваво-красные и кричаще-розовые, янтарные и пурпурные — хозяева будто старались превратить мрачную гравийную ленту в живую гирлянду. Этот ход действительно был удачным: любуясь цветами, Грейнджер совладал с сердцебиением и даже не расстроился, когда прогулка завершилась тяжелыми деревянными дверьми. Миппи прищелкнула пальцами, и двери неторопливо раскрылись, обнажая вид на коридор в кипенно-белой гамме — и, черт возьми, парень, ты же успокоился, прекращай немедленно это барабанное соло и сосредоточься на деле! Гермес выпрямился и уверенно ступил на мраморный пол в серых прожилках. Почти сорвался на аврорскую поступь, не до конца забытую, как оказалось, но вовремя себя остановил: в кедах это будет смотреться до ужаса нелепо. Пока Миппи плыла перед ним, аки кувшинка по озерной глади, Грейнджер делал ставки, какое неприятное свойство окажется у артефакта, и сразу строил свои любимые блок-схемы по ликвидации негативных эффектов. Действие, условие с простым бинарным ответом и следующее действие в соответствии с выбранным вариантом. Строго и четко. В программисты податься, что ли? Если разобраться, алгоритм создания заклинаний очень похож на создание ПО: у тебя есть своеобразный язык, на котором ты составляешь команду, ожидая получить определенный результат. Грейнджер быстро вкатится. Можно ли потом будет использовать программы для более качественного анализа свойств магических объектов? Или для перебора возможных комбинаций и прогнозирования результата составленного заклинания? Задумавшись, Гермес не заметил, как оказался у огромного, во всю стену, портрета. Согласно подписи, на холсте был изображен Гектор Лилит Малфой IV: мужчина средних лет с густыми бровями, грубыми чертами лица, белыми длинными волосами, собранными в косу и совершенно неподходящим суровой внешности носом-кнопкой. Дальний предок Малфой, видимо, был тем еще затейником: он возлежал (менее пафосные глаголы недостаточно хорошо опишут положение тела мужчины) на низкой тахте, одетый в роскошно вышитую пародию на римскую тогу, и прямо сейчас беспробудно спал, уложив на богатырскую грудь тарелку с виноградом. Гермес был по-настоящему заинтригован. Даже пожалел, что Гектор не бодрствует: почему-то казалось, что вот этот дяденька точно не ввернет ни одной чуши про чистоту крови, в отличие от портретов по пути. Да и очень подмывало спросить: каким образом женское имя «Лилит» из маггловской религии показалось самым достойным вариантом для среднего имени и почему родители еще минимум троих представителей семейства Малфой решили сделать эту комбинацию традицией? Однако Миппи привела его сюда не для восхваления явно эксцентричного прапрапра-и-так-далее-дедушки своей хозяйки: снова щелчок — и картина медленно отошла в сторону, скрываясь за лазурной портьерой и являя вход в слабо освещенную комнату. Грейнджер автоматически достал палочку и зашел за эльфийкой, внимательно смотря по сторонам. «Музей», — самая первая ассоциация, возникшая у парня при виде убранства. Двадцать пять гладких черных постаментов (простая математика — пять рядов по пять штук), на каждом из которых под обычным стеклом лежали по меньшей мере королевские драгоценности. Небольшие шары света, парящие примерно в полуметре от прозрачных колпаков, не были чрезмерно яркими, однако Грейнджер оглушительно чихнул и прищурился, чтобы отраженные от граней многочисленных камней фотоны не превратили его сетчатку в решето. Чуть привыкнув, парень обратил внимание на менее заметные детали. Комната казалась бесконечной, что, разумеется, было не так: эффект создавался за счет двух зеркальных стен, расположенных слева и справа от входа. На стене по центру, от пола до потолка на расстоянии примерно тридцать сантиметров друг от друга находились такие же черные, как и постаменты, но более грубые каменные полки со сваленными в кучу не менее дорогостоящими, на личный вкус Гермеса, украшениями. Чем же они не угодили, интересно? Слишком старые? Недостаточно помпезные? Каратов меньше? Миппи, что-то пискнув, вышла — видимо, чтобы привести хозяйку, — а Грейнджер пристально посмотрел на самого вероятного претендента на роль Взбесившейся Побрякушки. На постаменте C4 (слева направо, от стены ко входу: что мешало Гермесу установить систему координат?) стеклянного колпака не было. Зато был магический защитный купол, причем необычный: не полупрозрачный пузырь жемчужного цвета, а скорее перламутровый, переливающийся, как лужа с бензином на солнце, и совершенно сплошной, без намека на то, что происходит под ним. Грейнджер покрутил в руках палочку: снимать заклинание сейчас — себе дороже, раз уж он даже не может оценить, в каком состоянии пребывает вещица. Суставы на трех пальцах заныли, напоминая своему владельцу, чем может закончиться спешка. Будто Гермес Джонатан Грейнджер нуждался в напоминаниях. О прибытии владычицы сих богатств шатена оповестил ритмичный стук каблуков — эльфийка, как успел заметить парень, передвигалась бесшумно. Гермес мгновение мешкал, решая, стоит ли приосаниться или оставить как есть, — и именно этого мгновения ему не хватило, чтобы подготовиться к такому знакомому голосу: — Грейнджер. Веко дернулось в нервном тике — Драко все еще умудрялась произносить его фамилию тем же тоном, что и «грязнокровка». — Малфой, — поддержал обмен любезностями шатен, все-таки разместив свое тело в пространстве в соответствии с негласным правилом первой встречи спустя много лет с унижавшим тебя человеком. А именно — постарался показать себя во всей обретенной красе: развернул плечи, посмотрел сверху вниз (вполне себе любезно, между прочим) и принял практически армейскую стойку «at ease», надеясь, что выглядит хотя бы вполовину так внушительно, как Гарри, проделывающий это упражнение гораздо чаще. Левая бровь девушки поползла вверх, четко давая понять, что небеса не сжалились. Впрочем, блондинка проявила неожиданное милосердие, сказав всего лишь: — Более опытных кадров не нашлось? Эта недюжинная вежливость побудила Гермеса честно признаться: — Штатные артефакторы в командировке. Ради твоего сумасшедшего кулона дергать их из Мексики несерьезно. — То ли дело отправлять... Кто ты там сейчас? Перекладыватель бумажек с места на место, или в Министерстве научились работать? — Малфой ухмыльнулась, и Грейнджер, проигрывая своему любопытству, скользнул взглядом ниже. Что ж, Гермес, как мы выяснили немного ранее, мужчина. С идеальным зрением и гуляющим по тушке тестостероном. И совокупность этих факторов вылилась в дернувшийся кадык и полное исчезновение из разума остроумного ответа, потому что бывшая слизеринка представляла собой гребаную икону женщины. Как бы шатен ни хотел игнорировать очевидное, оно игнорироваться отказывалось. Узкая черная юбка чуть выше колен с высокой талией обтягивала плавные изгибы бедер, как вторая кожа, короткая изумрудная водолазка с прямоугольным вырезом дразняще выпускала наружу самое начало впадинки между небольшими полушариями груди. Каблуки, казалось, делали стройные ноги еще стройнее, и Грейнджер знал: если он снова мазнет взглядом по подкрашенным губам и острым серым глазам в обрамлении пушистых, темных — в противовес платиновому водопаду волос — ресниц, то станет мямлящим идиотом. Насколько проще была жизнь до того знаменательного момента, как появилась необходимость бриться, ей Мерлин. — Старший магоинженер, — Грейнджер решил ответить хоть что-нибудь. Звук собственного голоса, неестественно высокого, заставил мозг вернуться в рабочее состояние, и парень, собравшись, добавил уже более язвительно: — Впрочем, я здесь не за тем, чтобы погружать тебя в очаровательный мир науки на стыке магической и маггловской. У нас, как я понял, нет в запасе лишних пяти лет. — Догадаешься с одного раза, насколько мне плевать? — девушка нарочито скучающе осмотрела маникюр, отставив ногу в сторону, и, Годрик милостивый, Гермес точно не пялился на появившуюся ажурную резинку чулка. — Мне доставляет невероятное удовольствие с тобой общаться, Малфой, — Грейнджер сам не очень понял, кривит он душой или нет, но на всякий случай щедро приправил тон иронией, — но мы можем перейти к делу? Мое время не резиновое, — это обычное совпадение, вообще никак не связанное с грешным носочно-чулочным. — Взаимно, — блондинка выпрямилась, убирая таким образом с глаз долой нервирующую деталь, и двинулась по направлению к перламутровому куполу. Грейнджер тоже двинулся. За ней, в смысле. Ногами. Вытягивая палочку. Да. Малфой, кажется, хотелось как можно скорее закончить этот вынужденный контакт, потому что слизеринка довольно лаконично рассказала: — Золотой кулон с рубином в обрамлении алмазов. Никакой темной магии, лишь стандартные для семьи Малфой охранные, следящие и, — девушка едва заметно хмыкнула, — заклинания против нечистокровных. Эта комната, вероятно, уже очень давно не посещалась — я точно не знала, что она есть, так что можно считать, что кулон тут был всегда. Вчера истошно завопил часов в девять вечера, напугав прислугу, и, стоило мне войти, попытался самостоятельно застегнуться на моей шее. — Вчера? Ты обратилась к нам только сегодня, — Грейнджер наклонил голову, рассматривая полусферу ближе. Ему мерещится, или радужных пятен на поверхности стало больше? — У меня не было никакого желания прерывать празднование дня рождения, чтобы возиться с этим, — Драко откинула волосы за спину, и шатен задержал дыхание. В его легких не будет еще больше ее чертовых духов! — С прошедшим, что ли, — ляпнул Грейнджер на выдохе. Малфой на долю секунды лишилась невозмутимости, моргнув округлившимися, как у совы, глазами, но тут же наморщила нос так, будто парень выдал ругательство из категории самых грязных: — В общем, я наколдовала базовый щит. Оценила, нет ли чего-то темного, и решила отложить на утро. Но уже ночью эта цацка опять завизжала. Просторечное «цацка» в исполнении рафинированной аристократки заставило улыбнуться. Грейнджер с натренированным художественной литературой воображением сразу же представил себе Малфой в грязных сапогах, длинной юбке в аляповатый цветочек и в огромной болоньевой куртке. С обязательной косынкой поверх двух косичек. Выливающую ведро очистков со стола свиньям и без какого бы то ни было изящества вытирающую ладонью сопливый нос. Греющая душу картина. — То есть так у нас проявляется коррозия купола, — Гермес обвел палочкой плывущие по полусфере цветные пятна, соображая. По его опыту, это крайне редкая аномалия. Заколдованные вещицы либо вообще не настроены на то, чтобы прогрызать себе путь сквозь охранные заклинания, либо настолько сильны, что обычный щит прорывают за десять секунд. Вспоминай, Грейнджер, ты же точно читал про такие случаи. — Как бы это ни называлось, — Малфой закатила глаза, — по итогу эта дрянь избавляется от магии, воет, пока я не приду, а как только я появляюсь в комнате — очень хочет со мной тесного контакта. «Можно понять», — Гермес ненавидел мужской мозг. Всеми фибрами своего возвышенного над позывами плоти супер-эго. — Доходчиво, спасибо, — а свой личный, гермесовско-грейнджеровский, мозг шатен любил: тот умел переключаться на что-то более приоритетное и не выставлять своего хозяина тупицей. — Попрошу тебя отойти подальше и подержать Протего Максима — буду разбираться. — Еще более очевидную рекомендацию не мог дать? — съязвила Малфой, впрочем, делая несколько шагов назад. — Отходить надо ногами. Можно и на руках, но так будет медленнее, — рассеянно отозвался парень, снимая росчерками магические печати с кейса для транспортировки древком, зажатым в кисти. Девушка раздраженно фыркнула за спиной, и гриффиндорец, дернув краешек губ, добавил: — Колдовать — палочкой. — Сколько раз коллеги-авроры тебе конечности за занудство ломали? — Грейнджер не обернулся, хотя очень хотелось: голос слизеринки показался почти веселым. — Ни разу. Не рисковали своими, — Гермес не хвастался: парень, может, и не обладал фигурой Аполлона или поразительной скоростью реакции, но был способен просчитать действия оппонента на несколько шагов вперед. Еще и чары выдать не самые распространенные. Эффект неожиданности, слышали про такой? — Конечно, когда тебе по пальцам книжкой бьют — это неприятно, — Малфой стремилась оставить последнее слово за собой. Гермес, сосредоточенно обрабатывающий ладони одним из принесенных зелий, решил прервать этот поток остроумия: — Пожалуйста, не отвлекай меня. Мне нужно собраться. Все страньше и страньше: Драко снова послушалась (с цоканьем, конечно, но кто безгрешен?). Грейнджер в честь такого героического преодоления себя расщедрился на дружелюбное: — Благодарю, — и, нахмурившись, приступил к самому ответственному этапу — распутыванию нитей примененных чар. Почти научный термин в артефакторике, кстати: подвид диагностического заклинания проявляет каждый из зашитых в предмет эффектов в виде цветного макраме. И если ты не обладатель цветовой слепоты и умеешь читать, рано или поздно ты сможешь ответить на вопрос «Что делает эта вещь?». Если, естественно, она тебя не убьет быстрее. Грейнджер невербально навесил на себя Протего, и, прикинув возможные неожиданности, снял купол с кулона. За пару ударов сердца поставил аналогичный щит, но большего размера, запирая себя с артефактом внутри. Вовремя: тот, едва лишившись преграды, со скоростью пикирующего ястреба устремился за спину шатена — очевидно, в направлении Малфой. Но так и не достиг цели, с жалобным позвякиванием стукнувшись о жемчужную твердь полусферы. Гермес обернулся, с исследовательским интересом оглядывая словно прилипшую к куполу вещицу, от которой уже ползли переливающиеся щупальца коррозии. Грейнджер покачал головой: какая решительность. Оторви он прямо сейчас артефакт — тот, как примагниченный, будет вырываться из его руки по кратчайшему пути к шее Малфой. Грейнджер на всякий случай уточнил: — Кулон тебя уже касался, так? — Единожды, на пару секунд, — Драко, с трудом заметная за мягким сиянием двух защитных заклинаний, скрестила руки на груди, — быстро сбросила и вернула на место, никаких следов на мне не осталось. — Умница, — пробормотал парень и присвистнул. Повинуясь плавным движениям кисти, над драгоценностью застыла проекция вплетенных в нее чар. И… Гермес точно не был достаточно квалифицирован, чтобы разложить это на атомы прямо тут: кулончик-то заговорен знатно. Это даже не макраме — это многослойная вышивка гладью барышни с шизофренией, решившей изобразить, скажем, одну из своих путаных галлюцинаций. — …Спасибо? — Грейнджер, чтобы не отвлекаться, убедил себя, что малость неуверенный тон ему померещился. Пагубное влияние артефакта, только и всего. Карие радужки бегали по хитросплетениям линий. На счастье, насколько видел парень, ни одной, обеспечивающий летальный исход: такие пестрят оттенками темно-зеленого, с черными вкраплениями. Хотя, судя по едва заметному оттиску, подобное тут было. — Ты что-то уже снимала? — Грейнджер покосился на блондинку. Та подняла бровь: — Проклятие для магглов и магглорожденных. Убивает не мгновенно, но нужны мне эти проблемы? — Я поражен, — не удержался Гермес от комментария, хмыкнув. Малфой заметила так холодно, что подмывало поежиться: — Сам прекрасно осведомлен, чем бы мне это грозило. Кончай болтать и работай уже. Как бы ни взбесили повелительные нотки, а слизеринка права. Ни одного красного отсвета — вещица не должна причинять боль или калечить. Желтый и оттенки оранжевого — маркер воздействия на эмоции и искажения сознания. И, в противовес, глубокий фиолетовый (не путать с сиреневыми чарами мобильности!), направленный на стимуляцию мозговой деятельности. Пурпурные всполохи — магия крови; с учетом наблюдаемого действия, логично, что объектами являются члены семейства Малфой. Пестрый клубок в общей массе больше казался каким-нибудь поддерживающим набором для психически искалеченных людей, однако диагностические чары любезно указали общий фон безоговорочного подчинения. — Я бы сказал, — медленно начал парень, крутя проекцию во все стороны, — что кулон очень хочет тебя в чем-то убедить. Заставить что-то сделать, но как-то мягко, что ли. Есть идеи? Малфой иронично фыркнула: — Тебе напомнить, из какой я семьи? Тут каждая вторая вещь такая, включая некоторые камни в стенах и вазы в нишах. Идей — не счесть. — Ладно, — вздохнул Гермес, — как минимум я могу достаточно уверенно утверждать, что артефакт не хочет никого из нас отправить к праотцам. Пять-семь минут, и упакую. — Ты везде такой медлительный? — ну конечно, слизеринка наблюдала исключительно профессионалов в сфере сложных магических предметов. Грейнджер огрызнулся: — Хочешь проверить? — и, уже не видя очередной трещины в каменной маске Малфой в виде короткого изумления, начал осторожную процедуру перекрытия любых чар, мешающих транспортировке. Секунда в секунду: украшение решило посветиться, и, видит Мерлин, Грейнджер не хотел знать, что будет, когда кулон дойдет до собственного максимума люменов. Не здесь, если точнее: потом-то шатен из коллег душу вынет. Полностью убрать чары против перемещения Гермес мог, но это совершенно неправильно: так артефакт лишается части заложенных свойств, что, закономерно, делает его менее ценным с точки зрения исследования. Не говоря уже о том, что можно проглядеть зависимые функции, и магия объекта посыплется, как домино. А перекрытие работает по простому принципу одинаковых значений по разные стороны точки отсчета: при сложении выходит ноль нивелирующий действие. Гермес боготворил науку. Вторая и третья склянки с зельями были откупорены, и смешавшееся под действием чар в общую желеподобную голубую массу, содержимое облепило кулон. Грейнджер, четко следя за линиями на проекции, оставлял ювелирные, слабо мерцающие росчерки прямо на студенистом барьере. «Неужели все так просто?» — Гермес позволил себе немножко расслабиться на половине процесса, но тут произошла поистине роковая случайность. Справа от шатена что-то оглушительно взорвалось. Грейнджер на рефлексах чуть присел, но с места не двинулся: держал на подкорке, что и он, и Малфой все еще укрыты щитами, о которые сейчас разбивалась крошка, коей стали стеклянные колпаки над «экспонатами». Гермес покрутил головой, оценивая ситуацию: огня нет, темной магии не чувствуется, Малфой отпрыгнула к двери с палочкой наизготовку, посторонних больше нет. Можно закончить с артефактом. Грейнджер не учел одного: от резкого звука его концентрация нарушилась. На краткий миг, которого было достаточно, чтобы антимагическое желе допустило прореху. Нежно-розовый луч ударил куда-то в солнечное сплетение, прожигая кожу под толстовкой. Гермес, коротко ругнувшись, затянул пробел в массе и неожиданно для себя пошатнулся, борясь с подступающей тьмой.