2. Временно недееспособен

Гермес несколько секунд с усилием отгонял мушек с поля зрения. Не то чтобы удачно: темные пятнышки скакали по периферии, сужая угол обзора до причины такого состояния. Но себя можно похвалить: парень не только не бахнулся в малопривлекательное забытье, но и не снижал концентрации, а потому голубой студень, ласково пульсирующий вокруг дурацкого украшения, оставался нетронутым. Однако, как ни крути, ему нужна была помощь — может, он проглядел ранее в клубке заклинаний что-то опасное? — Малфой, — вышло сипло. Грейнджер поморщился, прочистил горло и повторил более твердо: — Малфой, не могла бы ты оценить, все ли со мной в порядке? — Ты еще не умер и все конечности на месте, — равнодушный ответ блондинки почти взбесил. Гермес бы очень хотел прожечь ее злобным взглядом и прошипеть что-нибудь ехидное, по-малфоевски, но это бы не дало результата. Кроме колоссального удовлетворения, конечно, и у него будет на это время после. А пока так терпеливо, как мог, Грейнджер объяснил: — Я не знаю свойств этого света. Если я отвлекусь, блокирующий гель расползется, и потенциально накроет нас обоих. И меня этой иллюминацией уже зацепило. Поэтому, будь так любезна, посмотри самым простым диагностическим, не проклят ли я, и я закончу работать, — а затем искренне выдохнул, срываясь на нелюбимую лексику. — Эта хрень как-то меня высосала. Я не смогу сделать это сам. — И это цвет поколения, Салазар, — Грейнджер, не видя лица Драко, был готов поставить все свои сбережения до кната на то, что та закатила глаза. Однако блондинка снизошла до простого смертного, и после отражающегося эхом от стен цоканья каблуков последовала ледяная команда: — Щит сними. Грейнджер освободил часть сознания, все это время держащую усиленный купол над собой и артефактом. Дышать стало немного проще. Прохладное касание чужой магии ощущалось ужасно приятно, парню даже пришлось сжать губы, чтобы не простонать в голос и не унизить себя этим еще больше. Малфой между тем поинтересовалась: — Куда попало? — Солнечное сплетение, — коротко обозначил шатен, дергая шеей. Казалось, что тот нежно-розовый лазер проделал в нем дырку, из которой по каплям утекала его сила. Знакомая побочка: так проявляют себя эффекты магических объектов, завязанные на личном могуществе пораженной цели. Было, значит, какое-то заклинание, которое, по сути, вершилось прямо сейчас, используя магию в жилах парня. А артефакторы потом расскажут, только для этого нужен был свет или нет. — У тебя мизинец ушиблен, ты в курсе? — насмешливо проинформировала девушка, но дожидаться реакции не стала, чересчур ровно добавив после короткой паузы: — Ты в норме, виден только прогрессирующий упадок сил. Заканчивай с этой бижутерией. — Слава основателям, — проворчал Гермес, и, порядком успокоившись, продолжил прерванную деятельность. Так сосредоточился на тщательном перекрытии линий разных оттенков сиреневого и бурого, что пропустил абсолютно весь комплекс мероприятий по устранению последствий произошедшего взрыва. Наконец взмокший парень кристаллизовал гель парой пассов и отправил потрепавший нервы кулон в кейс. Разумеется, по всем правилам запечатал, отрешенно отметив, что делает это на автопилоте: опыт не пропьешь. Аллегория взялась не на пустом месте: Грейнджер как убежденный трезвенник никогда похмелья не испытывал, но то, как он себя сейчас чувствовал, соответствовало его представлениям об утреннем спутнике неистовых кутежей. Дрожь в коленях, сухость во рту и маленький, но упорный молоточек, в темпе три четверти пробивающий себе в затылке путь наружу. Гермес ненадолго сел на корточки, запястьем вытирая пот со лба. Когда последняя из рун, помигав, погасла на металлической поверхности ящичка, шатену мгновенно стало легче. Что и требовалось доказать: коварная вещица за его счет творила какое-то эмоциональное и подчиняющее колдунство. В отношении Малфой. — Ты долго еще рассиживаться собираешься? — стройные ноги в чулках, объявившиеся перед шатеном, к превеликому удовольствию, больше не волновали. Какое все-таки человеческое тело мудрое: если жизненных ресурсов недостаточно, то порывы размножаться оно временно выключает как ненужные. Мудрое тело Гермеса Грейнджера пустило носом кровь, стоило ему поднять глаза на девушку. — Совсем забыл, как женщины выглядят? Неужели все настолько плохо? — Гермес решил, что этому миру не хватает единицы измерения для описания уровня насмешки. Он будет продвигать как эталон 1 Малфой. Млф, если сокращать. Грейнджер, палочкой залечивая лопнувшие сосуды и поднимаясь, сухо ответил: — Я не шутил, когда говорил, что кулон забирал у меня силы. Просто перенапряжение, Малфой. — Ну-ну, — теперь примерно 1.5 Млф. — Забирай это добро и выметайся. — И тебе даже неинтересно узнать, что я еще обнаружил и чем тебе это грозит? — шатен, совсем не по-молодежному кряхтя, наклонился, чтобы взять кейс за ручку. — Между прочим, твое «добро» не решило поиграть в энергетического вампира, а питалось мной в конкретных целях. — Грейнджер, — блондинка нетерпеливо закатила глаза, — я в состоянии нанять себе лучших целителей и артефакторов, которые найдут любое отклонение в моем здоровье еще за год до того, как оно действительно появится. Так что я выясню все как-нибудь без твоей бесценной экспертизы. Ты бы здесь вообще не стоял, если бы не мое соглашение с Министерством. Грейнджер тоже закатил глаза — не самый нераспространенный навык. И только сейчас вспомнил про одного из предшественников своей усталости: — А что взорвалось, кстати? — Один из перстней на полке. Мои дражайшие предки очень любили накладывать заклинания если не с целью убить, то с целью напугать, — блондинка ухмыльнулась. — Надеюсь, такому зубриле, как ты, не надо объяснять, что стало спусковым крючком? — Мой статус крови, да-да, — это было так ожидаемо, что Гермес даже не смог всерьез разозлиться, лишь вздохнул и перехватил кейс поудобнее, пробормотав себе под нос: — Спасибо, что живой. — Грейнджер, — Драко, скрестив руки на груди, раздраженно отстукивала пяткой по полу, выглядя при этом как ребенок, которому обещали поездку в парк аттракционов и теперь он поторапливает нерасторопных родителей. Шатен невольно улыбнулся промелькнувшей аналогии и (поразительно, опять без негатива!) последовал к выходу из комнаты. Хозяйка поместья решила проводить парня самостоятельно: видимо, чтобы удостовериться, что он не застынет на лишние пару часов перед каким-нибудь любопытным образчиком магического искусства. Шатен сверлил зрачками практически неподвижный платиновый затылок (женщина с гироскопом, спешите видеть!) и впервые, кажется, осознал, насколько девушка миниатюрна. Даже на своих треклятых каблуках, если подойдет вплотную, едва ли до его подбородка достанет. Миниатюрная и высокомерная. Если разобраться, смешной оксюморон. И злобная. «Была. Возможно», — поправил себя Гермес, прокручивая в голове события последнего часа. Да, Малфой язвила и пыталась его задеть, но, в целом, на этом все. Не создавала проблему, изображая уязвленное самолюбие из-за команд парня, практически сразу отреагировала на просьбу о помощи, еще и слово «грязнокровка» ни разу не прозвучало. Забавно, что такие вполне себе обыкновенные вещи Грейнджер отмечал как моральный рост блондинки. Кстати о просьбе. — Базовое Диагностическое не показывает мелочей вроде ушибов, — Грейнджер одним широким шагом оказался вровень с Малфой, — что ты колдовала? — Тебе-то какое дело? — равнодушно отозвалась Драко, не поворачивая головы, а затем саркастично фыркнула. — Ах, да, запамятовала, с кем имею счастье разговаривать. Диагностическое по Корнеру. Брови Гермеса поползли вверх: — Ты разбираешься в колдомедицине? — Я разбираюсь в оценке последствий наложенных проклятий, — отрезала девушка. — Допрос окончен? Вопрос «Зачем тебе это было нужно?» так и застыл на кончике языка, который Грейнджер вовремя прикусил, догадавшись. Диагностическое по Корнеру использовалось Гермесом во время войны. Эта модификация одного из усложненных диагностических заклинаний, которое, во-первых, сразу выводит на передний план именно увечья, а во-вторых, в расширенном формате показывает попавшие в человека заклинания за последние пять-десять минут (в зависимости от силы) и их последствия. На каждой из сторон в те годы была боль. Сглотнув некстати сформировавшийся в горле комок, Грейнджер все-таки спросил: — Почему ты использовала его? — Потому что, — Малфой совершенно не была настроена продолжать диалог. Гермес поддержал ее стремление остаться в тишине, уйдя глубоко в себя.

***

— И что сказали в Мунго? — Кэти Марч, верный товарищ по «цеху», задорно болтала ногами, сидя на краешке стола Грейнджера. Каким бы бесполезным ни находил Гермес ритуал смол-токов, стоило признать, что навязываемые его эксцентричной коллегой разговоры иногда поднимали настроение. Но не в данный момент. — Удивились, что я стою на ногах, влили тонизирующее и посоветовали отдохнуть до конца дня, — парень молился, чтобы этого ответа было достаточно, перебирая исписанные карандашом пергаментные листы. Ошибка в расчетах никак не хотела находиться, и кудрявая девчонка, претендовавшая на его внимание, никак не помогала в поисках. — Но, как и всегда, ты проигнорировал рекомендации целителей, — Кэти нагло вытащила пергамент из-под носа Гермеса и помахала им перед глазами нахмурившегося шатена. — Именно вот это, а не неопознанные проклятия, сведет тебя в могилу, помяни мое слово. — Слушай, если тебе нечем заняться — разбери нашу помойку, — Грейнджер раздраженно дернул головой в сторону забитых чертежами, электроникой, остатками зелий и еще Мерлин знает чем шкафов, выдергивая листок из коготков девушки, — сделай доброе дело. — Я жду, пока стабилизация закончится, — Марч посмотрела на часы на запястье. — Еще восемь минут. Слишком мало для доброго дела. — Но достаточно, чтобы найти другое занятие, — проворчал Гермес, снова скользя взглядом по ровным строчкам и оставляя пометки на полях. Что же он не учел?.. — Я и нашла, — жизнерадостно заявила Кэти, и короткие рыжие кудри подпрыгнули, поддерживая хозяйку. — Я не даю тебе забыть человеческую речь. Правда, я молодец? — Да-да, просто золото, а не леди, — Гермес все же улыбнулся краешком рта: легкость коллеги была заразительна. — И золотом, как глаголят предки, является молчание. Так что не могла бы ты?.. — Ладно, ладно, поняла, заткнулась, — девушка спрыгнула со стола и оправила юбку. — Если понадоблюсь — я в лаборатории. Грейнджер рассеянно угукнул, не отрывая взгляда от бумаг. Дверь кабинета закрылась за Кэти с мягким хлопком, и воцарилась блаженная тишина, нарушаемая осторожной поступью времени в лице тикающих на стене часов. «Да ты, батенька, поэт», — парень хмыкнул, хрустя суставами пальцев. Закономерно, если подумать: классическая высокопарная литература в свое время поглощалась объемами, близкими к критическим. Позже, правда, Гермес, как любой уважающий себя мальчишка, перешел на приключенческие романы, а уж когда открыл для себя научную фантастику... Патетические терзания отпрысков Монтекки и Капулетти были вычеркнуты из памяти, и их место заняли шебутной д'Артаньян и эпичный Муад'Диб. Не все, разумеется, понимал ввиду малолетства, но, как теперь ясно, где-то там зародилась невероятная тяга к познанию всего и вся, вылившаяся в часы и недели, проведенные в библиотеке сначала близ дома, а позже — Хогвартса. Гермес откинулся на стуле и помассировал прикрытые веки. Вероятно, ему стоило послушать целителей и отправиться спать. Но нерешенная задачка точно заставила бы его вертеться в кровати и бесконечно перебирать одни и те же рунические числа в промежуточных вычислениях — без возможности прийти к какому бы то ни было выводу. А зелье снов без сновидений он уже дважды пил за прошедшую неделю, так недолго привыкание вызвать. Но и работать полноценно он не может — мысли увязали в окутавшей разум усталости, как жуки в смоле, и ровно так же пытались продраться дальше, оставляя три из шести мохнатых лапок позади. То есть детали терялись. Да? Гермес, запутавшись в собственной аллегории и осознав этим масштабы происходящего, принял дикое для себя решение: отправиться бездельничать. Походит по кабинетам, узнает, как дела у Гарри, дойдет до кафе и возьмет на вынос огромный стакан крепкого и сладкого кофе. С целой тонной взбитых сливок. А там, если повезет, и в себя придет. А если не придет — очень расстроится, конечно, но ему сегодня можно. Он со справкой из Мунго. Грейнджер встал и с удовольствием потянулся. Укоризненно покачал головой: все-таки надо будет здесь убраться. Кабинет занимают только он и Кэти, но, если сюда зайдет посторонний человек, он точно поинтересуется, когда ОМИР стал допускать к исследованиям енотов. Вообще-то Гермес Грейнджер чистоплотен. Иногда — до абсурда. Можете себе представить юношу в резиновых перчатках до локтей, с маниакальным выражением лица, скребущего зубной щеткой межплиточные швы на кухне? Вот это — Гермес. Только еще и с розовым бантиком на макушке: Рон однажды подарил в шутку девчачью заколку, мол, «будешь принцессой». А Грейнджер в шутку и надел. И это оказалось удобнее в активной деятельности, чем просто собирать волосы в пучок, так что шутка, в каком-то смысле, вышла из-под контроля. Но чистоплотность парня в один момент перестала распространяться на маленький кабинет в крыле ОМИР. «Творческий беспорядок», как его окрестила Кэти, стал частью обстановки. Такой, знаете, незыблемой константой. Огонь горит, вода течет, в помещении с тремя столами и пятью шкафами можно найти на полу огрызки карандашей и куски проводов. Грейнджер, улыбнувшись собственной трактовке трех китов под твердью мира, направился выполнять первым самый приятный пункт списка дуракаваляния: кофе.

***

Гермес, уже порядком взбодрившись, прогулочным шагом возвращался в Министерство – почему бы не пройтись, раз уж выпала такая возможность. В картонном держателе разместились сливочно-сахарное чудовище (то есть стакан с кофе шатена) и разбавленное мужицкое пойло (то есть американо для Гарри), и Грейнджер, потягивая через трубочку такой вредный для зубов, но поистине воскрешающий напиток, наконец-то задал себе вопросы, над которыми стоило подумать. 1. Какой из эффектов кулона (или их совокупность) так обессилил совершенно не жалующегося на уровень магии Гермеса? 2. В какой из формул он накосячил? «Нет», — строго остановил себя парень, — «Тебе для этого нужны расчеты перед глазами, иначе будет бесполезно». Тогда зачеркнем. Значит, второй вопрос будет звучать так: Что это он такое сегодня выдумал насчет Малфой? Грейнджер скривился. Да, весьма щекотливая тема для размышлений, но это нужно было для себя решить. Итак, поехали: эффекты. Гермес так и не смог вспомнить, где и что именно он читал про растворяющие магическую преграду артефакты. Видимо, это упоминалось совершенно вскользь в одной из его книжек для легкого чтения времен учебы в Хогвартсе. Оставил только в глубине извилин факт, что такое есть. Впрочем, уже немало: парень педантично описал и это явление в отчете, приложенном к украшению. Вернутся коллеги из Мексики — разберутся. Но парень все-таки сделал мысленную пометку поискать в личной библиотеке что-нибудь на этот счет. Касательно заложенных в кулон заклинаний: Грейнджер стопроцентно не мог пропустить чего-то по-настоящему опасного. В моменте, конечно, еще и после жжения в груди он малость растерялся и перестраховался, но сейчас он уверен — ничего смертельного, иссушающего, калечащего и так далее в клубке эффектов не было. Общий фон — убеждение; замеченные чары — влияние на эмоции и разум; четкая привязка к роду Малфой. Гермес хмыкнул: он от души посмеется, если окажется, что эта стекляшка стоимостью в его жизнь всего лишь по сложному пути вкладывается в моральное и физическое здоровье хозяйки. Это бы многое объяснило. А убеждение — что ж, как-то же члены древнего рода несли сквозь века мысль, что они — непогрешимые пупы земли. Гермес попробовал разогнать теорию. В каждой шутке есть доля шутки, как говорится. Слизеринка сообщила, что артефакт дал о себе знать в день рождения. Сколько ей исполнилось, двадцать пять? Двадцать шесть? Двадцать пять кажется более подходящим — красивое число, а маги любят символизм. Также она сказала, что никогда ранее не посещала ту комнату с драгоценностями, и между строк легко улавливалось, что и о существовании такого артефакта она не подозревала. Если предположить, что украшение начинало вопить ровно в момент достижения возраста в четверть века и, плотно пообедав магией, затихало, то, получается, самостоятельно у Малфой не было возможности пронаблюдать его в действии. Если, конечно, Грейнджер не ошибается в предполагаемом возрасте старта отцовства Люциуса, чтоб ему в аду икалось. Но тогда неясно, почему бывший глава семьи не передал дочери знание о такой полезной в хозяйстве вещи. Сам не знал, потому что только дочерям рассказывали? Абсурд, но чего только не бывает. Грейнджер прожевал попавшуюся сахарную посыпку и досадливо скривился. У него слишком мало фактов. Здесь или Малфой пытать, или подождать неделю, пока его старшие товарищи из ОМИР не распутают каждый узелок на линиях чар кулона. Самое время перейти ко второй части импровизированного разбора полетов. Малфой. Если говорить честно, Гермесу не очень везло с девушками. Они мало интересовались им, а он — ими. А если уж интерес и возникал, то зачастую невзаимный, а Грейнджер, как бы гормоны ни давили на гипоталамус, не считал правильной концепцию секса на одну ночь. Или секса без симпатии. Иногда парень даже подозревал, что секс в целом не создан для него. И он — для секса. Тьфу. Из-за этого Гарри с Роном, как оказалось, всегда думали, что Грейнджер асексуален. Не импотент (попробуйте-ка скрывать в общежитии на протяжении нескольких лет утреннюю эрекцию), но явно человек, не слишком прельщенный перспективой засовывать разные части своего тела в другое тело. По большому счету, это и было так, но с оговоркой: Гермесу всего лишь мало кто нравился настолько сильно, чтобы переводить эти чувства в какую-либо иную плоскость. А потом просто стало не до того. А потом... Ну, вы поняли. Поэтому физиологически все предельно понятно. Молодой человек без отношений увидел красивую по его меркам девушку, и соответствующий возрасту уровень тестостерона сделал лимбическую систему более податливой для запуска цепочки пикантных мыслей и прочее и прочее. Но что насчет морально-этической стороны? Или ты настолько с ума сошел без кардио под одеялом, что презрительная ухмылка главной головной боли школьных лет вызывает нечто противоположное благородной ярости? «Видимо, так», — уныло подытожил парень, выкидывая пустой стаканчик вместе с картонным держателем в ближайшую урну и, делая каменное лицо, толкнул незаметную для магглов дверь в тупиковом переулке: Грейнджер добрался до Министерства. Чуть позже, аккуратно расталкивая служащих в лифте, Гермес поймал себя на том, что прежней ненависти к Малфой уже не испытывает. Да, она раздражает, ее высокомерный взгляд заставляет сжать кулаки и по-детски возопить «сама ты бяка!», но ничего больше. Время ли залечило нанесенные раны, видимый ли несколько лет назад суд или многочисленные статьи в «Пророке», в которых освещались благие деяния блондинки для восстановления магической Великобритании — Грейнджер не совсем понимал. Только результат он четко прочувствовал на себе: Драко Люциус Малфой перестала восприниматься как враг, а перешла в разряд привлекательной девушки, которая может быть способна на пакость. И раздражает своими репликами, не забываем. Странная семейка, конечно. Мужчинам подбирают женское среднее имя, женщинам — мужское. Везде должны быть уникальными. Или это какая-то фишка чистокровных магов? Шатен выходил на этаже Департамента магического правопорядка с озадаченностью, притаившейся на глубине карих глаз.

***

Грейнджер зашел, как к себе домой, в небольшую комнату, предваряющую кабинет Поттера. Приветливо кивнул Виктории — секретарю своего друга, уточнив: — Гарри занят сейчас? — Ты невероятный счастливчик, — мисс Паркер, роскошная мулатка с коротким каре черных блестящих волос, произнесла эту фразу неподходящим смыслу сочувствующим тоном. — Он только что вернулся от министра и рявкнул на меня по пути. Ты по делу? — Теперь — да, — Грейнджер успокаивающе улыбнулся явно расстроенной девушке, — буду приводить твоего босса в чувство. — Мерлин меня услышал, — вернула улыбку Вики. — Если тебе удастся — с меня обед. — Не «если», а «когда», — заявил парень, гордо приподняв подбородок. — А обед себе оставь. Считай это моим вкладом в собственную карму. — Окей, — Виктория улыбнулась шире и призвала к себе палочкой пару папок из шкафа напротив. Неблагодарная, конечно, у Вики работа: терпеть ворчание Гарри и писать такое количество отчетов, что Грейнджер бы умер на вторую неделю. Не потому, что тосковал из-за документации, а из-за нескончаемых ее потоков без возможности переключиться. Но мисс Паркер отлично справлялась, и Поттер был готов на нее молиться. Грейнджер прошел через комнату, автоматически отметив новые детали. Ряд стульев напротив серого стола секретаря заменили на бурый кожаный диван и такие же кресла, за спиной девушки появилась картина — поле из подсолнечника под закатным солнцем, легко колышущееся от ветра, — а пальма, стоящая в горшке на полу, стала выше на добрый десяток дюймов. Это помещение всегда напоминало Гермесу скорее кабинет психолога, нежели последнюю ступень к обители грозного главы аврората. Пожалуй, такой интерьер был очень правильным решением: приходящих сюда, как правило, надо не пугать еще больше, а немного расслаблять. Грейнджер на всякий случай постучал, и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Гарри обнаружился не в массивном красном кресле, стоящем у добротного дубового стола, как ожидалось, а лежащим на диване и буравящим взглядом потолок. Согнутые в локтях руки под головой, аврорская мантия небрежно брошена на стол поверх бумаг, очки... А Годрик знает, где очки. Гермес их не обнаружил. Избранный никак не отреагировал на вторжение, продолжая нервно дергать ступней. Друга надо спасать. — Я принес тебе твою бурду. Ты счастлив? — Грейнджер, игнорируя кресла рядом с диваном, сел прямо на пустой кофейный столик и протянул руку со стаканчиком к лицу Поттера. Гарри повернул голову в сторону уже не такого благоухающего, как полчаса назад, напитка и саркастично протянул: — Прям усрался от радости. Грейнджер чуть поморщился, но миролюбиво предложил: — Давай, глотни горькой гадости и пожалуйся своему лучшему другу. Ярчайшему волшебнику своего поколения, напомню. Поттер со вздохом сел и взял стаканчик. Проворчал: — Почему ты в таком хорошем настроении? Бомбы доделал? — Да если бы, — Гермес поджал губы и ссутулился, опираясь локтями о бедра. — Планировал сегодня закончить расчеты и приступить уже к реализации, но мое утреннее приключение временно лишило меня дееспособности. — Приключение? — переспросил Гарри, отхлебывая кофе и мгновенно светлея лицом. Гермес отмахнулся: — Не бери в голову, потом расскажу. Что вы с Кингсли не поделили? — Обязанности главного аврора мы не поделили, — Гарри снова тяжело вздохнул и вдруг взорвался: — Вот объясни мне, почему я должен заполнять... Сейчас-сейчас, подожди... — Поттер, не пользуясь палочкой, заставил выскользнуть пачку листов из-под мантии на столе и, подхватив ее, положил рядом с собой на диван. Очки оказались в ладони следующими, выпрыгнув почему-то из под стола — то-то Грейнджер их не заметил. Сделав шумный глоток кофе и обретя способность видеть четко, он пошуршал документами, и, найдя нужный, воскликнул: — Вот! «Заявление на покрытие служебных расходов по выезду». По каждому! Я! — Вроде логично, — Грейнджер поднял бровь, — бухгалтерия должна знать, по какой причине оплачивает чек в пару сотен галлеонов в каком-нибудь элитном ресторане. И почему вообще оплачивает. — Да это понятно, — отмахнулся Поттер, — только проблема в другом: к служебным расходам теперь относятся, допустим, расходы на чистку мантий. Или... Минутку... Расходы на использованные зелья. — Не понял, — Гермес нахмурился. — Они уже закуплены, что тут «заявлять»? — Бухгалтерия, по словам министра, считает, — вкрадчиво объяснил Гарри, — что тратятся слишком большие средства на обеспечение аврората зельями. Таким образом они хотят узнать, насколько оправданы траты на материалы с ограниченным сроком годности, назовём их так. Грейнджер завис секунд на десять и медленно произнес: — Я все еще не понял. Кажется, зелья же ведь даже не закупаются, а варятся нашими, нет? — Ага. А компоненты для них — закупаются. И некоторые из них капризные, сам знаешь. — Интересный способ сбора статистики, — Гермес покачал головой. — Я, на самом деле, могу одобрить. С натяжкой, но могу. А почему ты-то должен этим заниматься? — Фиг его знает, — Гарри большим глотком допил кофе и развел руками. — Может, Кингсли забыл, но в условиях недостатка кадров я не сижу сутками в кабинете, как предыдущий главный аврор, а по городу ношусь. А может, верит, что таким образом получится окончательно навести порядок в аврорате — вопрос отчетности все еще стоит остро. Но после моего, — Поттер запнулся, — ярко выраженного недовольства обещал подумать над упрощением. — Уже отлично, — Гермес улыбнулся. — Не переживай так, ты же знаешь Кингсли. Ему предложили такой способ учета, он предложил его тебе. Когда такое было, чтобы он поддерживал совершенно нежизнеспособную инициативу? — Никогда, — Поттер устало потер глаза под очками, — но я просто не сдержался. Представь, после продолжительной погони по пригороду Лондона за безумной ведьмой-каннибалом и очередного провального боя с кандидатом в авроры я прихожу к министру, чтобы узнать, что теперь я — блядский летописец! — Новички совсем никакие? — Гермес выпрямился и размял малость затекшие от скрюченной позы плечи. — Увы, — Гарри тяжело вздохнул и неожиданно жалобно проканючил. — Возвращайся к нам, Герми. Я буду тебя холить и лелеять. Обвесим всеми амулетами мира и телохранителя выделим. Ну пожалуйста. — Представь, сколько заявлений после этого придется заполнять, — отшутился Грейнджер с кривой улыбкой. — Стоит ли оно того? — Единственное, что меня останавливает, — Гарри, святая душа, не стал развивать тему, предпочитая вместо этого продолжить жаловаться на нулевые боевые навыки желающих пополнить ряды военных магического Лондона. Грейнджер, хоть и сочувствовал другу, прекрасно видел причинно-следственные связи. Опытные волшебники или уже навоевались, или даже не хотели с этим связываться. А к новому поколению Гарри был чересчур требователен. Поттер, к сожалению, успел убедиться, чем чреват недостаток навыков, и, кажется, использовал не то мерило для только-только закончивших Хогвартс. Если точнее, сравнивал их с собой восемнадцатилетним — побывавшем на волосок от смерти столько раз, сколько обычному ученику и не снилось. И Гермес, как мог, выполнял роль здравомыслящего друга, ловя тонкую грань между «сказать, что все олени» и «поставить мозги на место». Справился по итогу превосходно — Поттер к концу их диалога уже весело улыбался, а значит, метафизический плюсик к своим шансам попасть в какой-нибудь рай Гермес точно заработал. Еще и сам зарядился так, что позже, выходя из кабинета главного аврора и показывая большой палец благодарно вздохнувшей Паркер, решил вместо блуждания по кабинетам ОМИР, как было в планах, вернуться к своим формулам. Авось получится.