9. "Мафо" и Серпентарий

Идиот. Дурак. Балбес. Придурок. Бестолочь. Олень. Крэбб в терминальной стадии. Тварь. Идиот. Идиот. Идиот. Куда ты полез. Зачем. Идиот. Бля-я-я-ть. Что-то очень знакомое, да? Вам не кажется: гениальный магоинженер Гермес Джонатан Грейнджер иногда повторяет этот монолог слово в слово. Реже, чем ранее, но всё ещё чаще, чем хотелось бы. Ещё и в настоящий момент он мог себе позволить сопровождать его бесполезными практически, но такими необходимыми в сложившейся ситуации ударами лба о столешницу. Пластиковый стакан, служащий хранилищем канцелярии разной степени использованности, непреклонно смещался к краю, подпрыгивая донельзя задорно. Он явно наслаждался активностью и потому наверняка не был готов к размашистой оплеухе под аккомпанемент сдавленного рева с претензией на китовий: — И что дальше, мать твою?! Карандаши и ручки рассыпались по полу, а Гермес, выместив эмоции на ни в чем не повинной вещи, мгновенно почувствовал себя лучше. В голове посветлело, и, несколько раз вдохнув и выдохнув так глубоко, что пояс джинсов затрещал, парень потер искалеченный лоб. Смущающе, конечно, но зачем так переживать? Сколько раз ты такое проходил, уважаемый, мог бы уже и не реагировать так бурно. «Но тогда была не Драко Малфой», — и это всё объясняло. Грейнджер, как метко указал Гарри вчера, думал не один день, прежде чем рискнуть пригласить девушку куда-либо. Иногда даже не неделю и не две — парень пытался оценить, свободна ли потенциальная пассия для отношений или нет, что она из себя представляет как личность, и, самое главное, действительно ли она нравится Гермесу. Мысленный чек-лист Гермеса, на самом деле, куда длиннее, и, если напротив какого-нибудь важного пункта Грейнджер не мог поставить галочку — ростки симпатии нещадно уничтожались. Если же нет — Гермес, не умеющий играть в игры с лёгким флиртом и непритязательными первыми контактами для выявления потенциального ответного интереса, действовал напролом. Краснея, конечно, но напролом. И потом, разумеется, перебирал дальнейшие стратегии на основании накопленных данных — как сделать так, чтобы свидание всё же состоялось, и что стоит предпринять, чтобы свидание было не последним. Грейнджер, хоть его выборка и была откровенно скудной, всё же с женщинами спал и считал это чудом, чего уж там. С целыми двумя женщинами, если точнее. С большим количеством (пять) целовался, вполне себе страстно. На личный вкус. Но после этого всегда что-то шло не так, и шатен сделал для себя единственно возможный вывод — его рассматривали только как разовую интрижку, приятный способ (хотя тоже с какой стороны посмотреть — он точно не являлся половым гигантом) провести время. Болезненно, конечно — Гермес-то всегда был настроен более чем серьёзно. Ибо зачем встречаться на пробу или дружить телами, если можно раз и навсегда? Ладно, было и другое объяснение, на самом деле — Грейнджер мог быть просто отвратительным любовником. Но наблюдения говорили об обратном, и Гермес отметал возможность симулирования оргазмов: он же ведь сразу указывал, что с ним можно говорить честно, если что-то не нравится, он не осудит и подстроится. И никто (две девушки) не говорил, а наоборот, испытывал, исходя из визуальных маркеров, невероятное удовольствие. Значит, шатен всё делал правильно. Логично? Логично. Вероятно, именно прогрессирующие неудачи на поприще отношений и сделали Гермеса ещё более неловким в общении с девушками, чем он был. Он, с одной стороны, прекрасно понимал, что его аналитический подход к свиданиям работает не совсем так, как задумывалось. С другой — он не мог по-другому, оберегая и своё нежное, надо признать, сердце, и чувства дам. А всё происходящее в последнюю неделю было совершенно экстраординарным. Грейнджер не заполнял свой умный чек-лист. Грейнджер не мог остановить процесс развития чувств к Малфой. Грейнджер желал быть к ней ближе и, хоть и уже в который раз старается найти причины своего импульсивного поведения со слизеринкой, рациональные обоснования спустя каких-то пару часов ощущались совой, натянутой на глобус. Ему просто было отчаянно надо. Это, кажется, единственное, что не подвергалось сомнению. Выстраданная система общения с противоположным полом рассыпалась в пыль под каблуком язвительной блондинки. Язвительной, насмешливой, божественно красивой блондинки с чуткими прохладными пальцами, командирским тоном и очаровательными попытками спрятаться за свой высокомерный образ. Да, то, что имеют место именно «прятки», тоже не подвергалось сомнению — Грейнджер это чувствовал. Так ясно, что голос логики, нудный и сухой, молчал. Не потому, что погулять вышел, оставив хозяина беззащитным перед начинающим твориться безумием, а потому, что ему было нечего сказать. Гермес каким-то магическим образом поймал частоту радиовещания хрупкого сердца Малфой, ещё и выкрутил звук на максимум — например, он знал, что Драко так же любопытно, как и ему. Что она сомневается в вырисовывающихся перспективах между ними, но точно так же не всегда может скрыть ласковые волны удовлетворения, прокатывающиеся по всему существу, когда они рядом. Грейнджер с досадливым гортанным звуком потер щеки. Знал-то он знал, но не мог это рационализировать. Не мог доказать. Не мог и потому робел, как девственница наедине с солдатом, постфактум сомневаясь в каждом сделанном выборе. Это противоречие, зреющее, насколько парень мог судить, с того самого дня в особняке и того самого артефакта, всё чаще приводило Грейнджера к появлению «синего экрана смерти». Так. Гермес ещё раз мысленно произнёс последнюю фразу. Вчера вечером примерно так же он вышел на артефакт. Забавно. Как раз когда думал, как пригласить Малфой на свидание. И не пригласил, потому что артефакт был приоритетнее, а не он опять забыл что-то важное. Верно? Гермес тщательно прислушался к своему передвижному цирку. К форуму сформировавшихся в разные периоды жизни субличностей, то бишь. Интуиция не подавала никаких сигналов, как и логика, будто бы пожимая воображаемыми плечами. Хотя, может, Грейнджер её просто не слышал за помехами, рождаемыми возникающими в сознании мыслями о предстоящем свидании. К тому же, Гермес был уверен, что его провалы в памяти возникают только после мигрени и только после того, как они с Малфой организовывают мозговой штурм на тему неясной природы кулона. Это подтверждалось фактами. Это... Подтверждалось... Точно?.. В голове, и так достаточно замученной за сегодня, застучало. Грейнджер поморщился и провёл рукой по лицу, массируя всё, что попадется по пути. Точно, конечно. Итого в планах на остаток дня: забрать копию отчета у Альберта (опять!), всё, что у него есть об артефакте на данный момент (увы, придется сделать вид, что флирт коллеги ни капли шатена не волнует), отправить всё Малфой и защитить собственные копии всех материалов, а после наведаться к Джинни — кто, как не она, подскажет в нелегком вопросе планирования встречи с невероятной девушкой, которую нужно впечатлить? По взмаху палочки несправедливо обиженный стакан вернулся на край стола, а Грейнджер, взяв пачку ярко-желтых стикеров, крупно вывел маркером «АРТЕФАКТ!!!!» на верхнем и прилепил его на стену, на уровень глаз. Ещё и чарами обезопасил. Теперь эта проблема всегда будет на периферии. И почему только не сделал этого раньше?..

***

— Джин, предлагаю бартер! — Грейнджер, выйдя из всегда открытого для него камина на Гриммо, смахнул с белой футболки остатки пороха. — Я тебе помогаю с тайфуном по имени «Джеймс», а ты даёшь мне ценные рекомендации. — Рекомендации потребуют от меня напиваться? — деловито отозвалась с кухни рыжая под жизнерадостное детское «Геми!». — Как посчитаешь нужным, но я бы не советовал, — Гермес, заходя в просторное место рождения кулинарных шедевров, широко улыбнулся сидящему в высоком стуле вертлявому крестнику. — Мне нужно придумать, как удивить девушку. На секунду время словно остановилось: ножи, щетки и половники, самостоятельно наводящие активную деятельность по приготовлению суточного рациона минимум на пятерых, — а как ещё предлагаете поддерживать гору мышц, в которую превратился тощий Гарри за годы службы? — застыли, красноречиво показывая степень удивления волшебницы. Джинни, вытирая руки вафельным полотенцем в цветочек, восхищенно пропела, снова приводя в движение утварь: — Ты все-таки позвал ту мадаму на променад? Гермес, усадив Джеймса на локоть и быстро чмокнув вихрастую голову захихикавшего ребенка, скривился: — Вот как тебе удаётся опошлить даже самые невинные фразы, а? — Я не имела в виду ничего подобного, — Джинни мило захлопала ресницами. — Да-да, верю, — Гермес закатил глаза и членораздельно произнёс. — Нос. Бровь. Ещё бровь. Ай! Джеймс, с интересом изучающий лицо парня маленькими ладошками, дернулся от резкого звука и сморщил нос. Грейнджер, щуря пострадавший от пальца Поттера-младшего глаз, мягко-мягко запричитал: — Нет-нет-нет, плакать не будем. Но так делать не надо, так больно. Дяде Герми больно, представляешь? — Грейнджер сделал максимально гиперболизированную гримасу, призванную доходчиво сообщить малышу об испытываемых эмоциях. — Я не злюсь на тебя, просто больно. — Геми, — выражение лица копии Гарри сразу же стало донельзя виноватым. Ребенок очень осторожно потрогал зажмуренное веко. Джинни, оперевшись бедрами о стол, строго добавила: — Что нужно сказать, Джеймс? Джеймс задумался, и Гермес невольно улыбнулся — крестник так же, как отец, хмурил брови и поджимал губы. Поттер, правда, никогда при этом не засовывал кулак в рот, но, с другой стороны, Грейнджер свечку не держал — кто его знает, как Гарри думал наедине с собой. — Поти́? — неуверенно предположил Джеймс, поворачивая голову то к матери, то к шатену. Джинни кивнула с улыбкой, а Гермес благодушно пожал пухлую ладонь: — Прощаю, прощаю. Какой ты умный молодой человек, да? — Грейнджер игриво подкинул ребенка на руке. — У́ны! — подтвердил Джеймс, и конфликт на этом был исчерпан. И впрямь, зачем плакать, если есть такие смешные большие уши? Грейнджер фыркнул: — Ставлю галлеон, что ты отвлекаешь Гарри так же. — Ушами? В целом, да, но там другие части тела фигурируют обычно, — Джинни задвигала бровями и с любопытством подалась ближе. — Так, давай выкладывай, что там у тебя с той драконоподобной богачкой? — Ну, — Гермес возвёл очи горе, — если коротко, я позвал её на свидание, и она согласилась, но её требованиями было выглядеть подобающе и удивить. И мне нужны дополнительные идеи, как удивить человека, у которого свой особняк. Джинни присвистнула: — То есть ты не преувеличивал её накопления, да? — Когда я этим грешил, Джин? — Гермес поднял брови. — Не преувеличивал. — Ты же понимаешь, что я теперь не отстану, пока ты не скажешь, кто это? — Джинни коварно ухмыльнулась. — Ведьма со взрывным характером, богатая, скорее всего, нашего возраста... Ты очень сузил для меня круг подозреваемых. — Да флаг тебе в руки, — Грейнджер закатил глаза и дёрнул уголок губ от вторящего «уки!». — Я не сказал вам только потому, что у вас есть определённый сложившийся образ этого человека. Не соответствующий более действительности, по моему мнению. Поэтому так будет проще — пока что. — Мы её ещё и знаем... Мать моя, ты запал на слизеринку! Одну из тех, с кем мы учились, какую-нибудь исключительную су... — Джинни осеклась, косясь на сосредоточенно щипающего мужской подбородок сына, но нашлась, — ...губо неприятную личность? Грейнджер не колебался ни мгновения. Он никогда не стеснялся немногочисленных объектов своих нежных чувств, с чего бы начинать, правильно? — Да, — Гермес вытянул шею вперёд, чтобы крестнику было удобнее развивать эдаким странным образом моторику, и припечатал. — На всякий случай напомню, что я наблюдателен, и «неприятные» барышни меня не привлекают. — Кто из незамужних остался... Младшая Гринграсс, кажется? — рыжая не отреагировала на заявление, бормоча себе под нос. — С курсов помладше кто-то был, но они не такие богатые... — Джинни, — Грейнджер повысил голос, — прекрати перебирать моих потенциальных девушек и давай ближе к делу. — Чтобы что-то тебе посоветовать, мой нетерпеливый друг, мне надо знать, что эта леди из себя представляет, — Джин встрепенулась, возвращая внимание, и сделала неопределенный жест рукой. — Какая она, чем занимается, что ей нравится? Гермес сначала растерялся: он нормально общался с ней лишь несколько раз, и далеко не на тему хобби, что он может рассказать? Но, как оказалось, наблюдательность Грейнджера работала всегда и бесперебойно, щепетильно собирая в отдельную папку набор фактов о главном школьном недруге. Слова полились сами, на ходу пропускаемые через фильтр какой-никакой, но приватности: — Фанатка квиддича, даже играла в команде. Любознательна, почти так же, как я сам. Жуткая сладкоежка и такая же жуткая модница, но более сдержанная, что ли. Любимыми предметами в Хогвартсе были Зелья, Чары и Арифмантика. Отлично танцует, кажется, даже владеет скрипкой и фортепиано. Настоящая утончённая аристократка, но в обиду себя не даст, — Грейнджер на мгновение ушёл в себя, перебирая воспоминания. — Очень скрытная. Ненавидит проигрывать — азартная до невозможности. Остроумная, особенно когда искренне шутит, а не пытается унизить собеседника. И... Потерянная немного, я бы сказал. Была. Сейчас не уверен. Грейнджер замолк и вскользь потрепал торчащие во все стороны волосенки зевающего Джеймса. Карие глаза Джинни подернулись пеленой задумчивости, и после короткой паузы девушка проницательно произнесла: — Это Малфой, так? Нет, ты не подумай, я не буду читать нотации, — затараторила рыжая, заметив тень смятения на лице друга, — Гарри частенько рассказывал о ней — они же виделись на всяких мероприятиях последние годы. И, по его словам, она больше не та малолетняя шал... Кхм-кхм... шалунишка. И даже не смей ржать! — грозно уперла руки в бедра молодая миссис Поттер. — И не думал, — невинно поднял брови покрасневший от усилий сдерживать расползающиеся губы Гермес. — Ты — очень ответственная мать, Джин. — То-то же, — поза рыжей, тем не менее, так и осталась угрожающей. — Так вот, Малфой явно изменилась в лучшую сторону. Но, по-моему, она совершенно тебе не подходит. — Да-да, я по сравнению с ней почти бездомный... — Я не об этом, Герми, — Джинни смягчилась, покачав головой. — Она — интриганка до мозга костей. Роковая женщина. Её призвание — политиков за яйца держать и миллионами крутить, запивая устриц вином восемнадцатого века. А ты, — девушка улыбнулась, сверху вниз оглядывая выставившего ладонь и рассеянно отбивающего удары маленькой руки Гермеса, — человек глубоко домашний. Тебя проще представить вот так, с ребенком, а то и не одним, на руках, читающего книжку, пока твоя жена накрывает на стол, чем посещающего светский раут в дорогом костюме. — Я даже не знаю, обидеться ли мне или поблагодарить, — пробурчал Гермес. — Принять как факт, милый, — Джинни сочувственно сложила брови. Принюхавшись, рыжая ойкнула и развернулась к плите, снимая большую сковородку с огня. Пошерудив лопаткой в содержимом, с облегчением выдохнула и продолжила: — Я не могу утверждать, но, как мне кажется, ваши пути быстро разойдутся. Вам будет хорошо вместе какое-то время, но потом... — Джинни развела руками. — Вчера ты советовала мне дерзать, — напомнил уязвленный Гермес. — Тогда я не догадывалась, что ты говорил про нашу давнюю знакомую, — парировала девушка, дегустируя нечто похожее на солянку и, причмокнув, добавила немного чёрного перца. — Если бы ты сразу сообщил, что это Малфой, мой совет был бы другим. — Мафо? — подал голос Поттер-младший, по-взрослому недоуменно выгнув бровь. — Видишь? Даже Джеймс в шоке. — Джеймс в таком возрасте, когда его способен шокировать и мой нос, — Гермес тяжело вздохнул. — Я тебя услышал, Джин. Но... Это было сложным для выражения чувством. Аргументы подруги были доходчивыми и безумно логичными, но Грейнджер не мог с ними согласиться. Как и немного ранее, он просто знал, что Джинни ошибается. Что Драко, на самом деле, хочет чего-то такого же светлого и уютного, как и он сам. Но поди докажи, даже самому себе. — ...Но я так не думаю, — закончил, наконец, парень, устремив взгляд в окно. — Окей, — рыжая, подкидывая грязную посуду в раковину и снова зачаровывая щетку, подошла к Гермесу и почесала его за ухом, как кота. — Я всего лишь переживаю за твоё сердечко, Герми. — Оно будет в порядке. Как и всегда, — Грейнджер грустно улыбнулся и тут же заурчал, поворачивая голову и прося. — Чуть-чуть выше можно? Ещё чуть-чуть... Да, вот тут, Мерлин. Джинни захихикала, глядя на блаженно закатившего глаза шатена, и с воодушевлением, хоть и малость натянутым, подытожила: — Ну, раз ты так решил, давай-ка вместе подумаем, как впечатлить слизеринскую принцессу. А после ты позволяешь мне принять шикарную ванну и немного поспать. Не торопишься же? — Нет, выходной взял, — Гермес мягко улыбнулся. — Я тебя люблю, Джин. — Я замужем, затейник, — рыжая игриво пихнула парня в плечо. — Как говорится, муж не стена — подвинется, — Грейнджер лукаво подмигнул и расхохотался, вторя веселому смеху девушки.

***

— Ты точно не будешь пить? — Пэнси покосилась на фарфоровую чашку, которая, как укроп между резцами, мозолила глаз, выбиваясь из общего ряда тяжелых стаканов с виски. — Нет настроения, Пэнс, — Малфой показательно шумно отхлебнула травяной чай и ухмыльнулась, — не всё же мне на столе плясать. — Так говоришь, будто хоть раз мы тебя с него снимали, — Нотт, в девичестве Паркинсон, закатила глаза. — Даже сову бывшему не посылала никогда. Не научилась ты веселиться. — Простите, дамы, не вижу веселья в унизительных письмах бывшим половым партнерам, — съязвила Драко, кладя локоть на спинку дивана, — да и писать бы там пришлось столько писем... — Счётчик тел за сотню перевалил уже? — Дафна опрокинула в себя два пальца горячительного, не поморщившись — отыгрывалась за месяцы вынужденной трезвости во время беременности. — Или ты перестала тащить в койку всех красавчиков без разбора? — Ха-ха, — ровно отреагировала блондинка. — За неделю, думаешь, я бы столько осилила? — Ты всегда была целеустремлённее прочих, — Астория хихикнула и икнула, отправляя в рот канапе. — Какой изящный эвфемизм к шлюховатости, — Пэнси осклабилась, поигрывая остатками виски в стакане. — Ой, чья бы корова мычала, — усмехнулась Драко. — Напомни-ка, подруженька, кто там рейтинг длины членов спортсменов Хогвартса составлял? — Какая-то тупая малолетка Паркинсон, — хмыкнула брюнетка, — моногамная леди Нотт про это ничего не знает. — Вагина у вас одна на двоих, если что, — Драко театрально указала чашкой в район коленок подруги, обтянутых узкими кожаными брюками, — могла бы говорить — просветила бы тебя. — И слава Салазару, что не умеет, — Паркинсон посмотрела вниз так злобно, словно заранее предупреждала вышеупомянутую часть тела о последствиях такого поступка. — А есть ли чары для подобного, интересно? — Даф задумчиво закусила губу. — Только посмейте на мне применить, ваши вагины опросим первыми! — предупредила Пэнси, с намёком поводя указательным пальцем между ехидными лицами. — Боюсь-боюсь, — наигранно вскинула руки Тори, испуганно округляя глаза. Пэнси отмахнулась: — Ты не в счёт, мисс «Дотерплю до брака». Твой нежный цветочек не тронем. — Мой цветочек тоже нежен, — влезла Малфой, — честное слово. — А можно мы прекратим обсуждать цветочки? — Дафна скривилась, и подруги понимающе покивали: роды молодой миссис Забини проходили тяжело, и девушке, чего уж там, всё ещё было трудно сидеть. Вот она, неэстетичная сторона возвышенного процесса появления на свет нового человека. Серпентарий собирался в Малфой-мэноре нерегулярно: иногда каждую неделю, а иногда подруги не виделись несколько месяцев. Неделю назад девушки знатно погуляли в честь дня рождения Драко — камерного, по меркам аристократии, всего на двадцать человек, но душевного (если считать душой праздника появившихся около трёх ночи стриптизеров). Очаровательные посиделки женским кругом с алкоголем, азартными играми и свежими сплетнями — есть ли способ отдохнуть от суеты сует лучше? Малфой, опасаясь повторной попытки забраться к ней в трусы, — метафорически, гусары, отставить лесбийскую похабщину! — перевела тему: — Тео и Блейз пока в отъезде? — Да, погрязли в переговорах, — Пэнси сморщила нос и пожаловалась. — Итальянцы — сущий ад. Планировать наперед не умеют, зато в порядке вещей отправить сову в духе «жду на своей вилле через полчаса, обсудим дела». — Вот бедняжки, — Драко притворно вздохнула. — Сидеть на морском побережье и ни хрена не делать — как они справляются? — Блейз на последнем издыхании, между прочим, — лицо Дафны, как и всегда при упоминании мужа, смягчилось до уровня влюблённой девочки. — Дважды в день по камину созваниваемся. Ужасно по Робби скучает, грозится наплевать на всё и оставить Тео разгребать вопросы в одиночку. — Никогда не подозревала, что наш развратник и балагур Забини станет настолько примерным отцом. Как ты это сделала, Даф? — Паркинсон с ехидной улыбкой постучала коготками по стакану. — Он всегда таким был, вы просто смотрели не туда, — старшая Гринграсс покраснела и палочкой налила себе ещё виски. Драко ненадолго задумалась: если бы они продолжили встречаться с Блейзом, была бы она так же счастлива, как Дафна? Страстный муж-мулат, любимый сын, дни в неге и благорастворении... Томный взгляд черных глаз под шоколадными веками по волшебству сменился тёплым и понимающим, в нос фантомно ударил запах ментола, и девушка мысленно поморщилась. Всё же потянулась к бутылке огневиски, отхлебывая прямо из горла под радостное улюлюкание подруг. Пищевод привычно обожгло, и Малфой, большим пальцем вытерем краешки губ, усмехнулась, возвращая себе на мгновение нарушенное самообладание: — Я смотрела куда надо, Даф. — Да, да, да, ты спала с моим мужем, ты когда-нибудь перестанешь об этом говорить? — ух ты, а миссис Забини разозлилась. Гормоны и алкоголь — жгучая смесь. — Не-а. Прости, слишком весело наблюдать твою беспочвенную ревность из раза в раз, — чашка была очищена от остатков чая одним Эванеско и до краев заполнена горячительным. — Сколько лет дружим, а ты всё никак не привыкнешь к моему юмору. — К твоим попыткам показать своё превосходство, ты хотела сказать, — уже порядком захмелевшая Астория, защищая сестру, приподняла подбородок. Малфой вздохнула. Ей Мерлин, она действительно хотела только пошутить. Наверное. Хотя... — Ладно-ладно, вы правы, я до смерти завидую необходимости спать до конца своей короткой жизни с одним человеком и возиться с выводком детишек и жажду такими подколами пощекотать своё уязвленное достоинство, — Драко примирительно подняла руки. Десять очков Слизерину — содержащая огрызок правды фраза и лёгкие смешки со стороны дам. Дафна для вида подулась ещё минуты две, но Малфой умела убедительно изображать раскаяние. Особенно если на самом деле его испытывала — на донышке высокого бокала вечно взбудораженных чувств. Подвижная нервная система или как-то так. Драко, откровенно говоря, с содроганием обращалась к отголоскам воспоминаний времён Хогвартса — бесконечная гонка с самой собой, никаких передышек и бурление в груди по любому поводу как раз из-за специфики физиологического устройства. Девушка никогда не была дурой, а потому с каждым годом несоответствие мира реального с миром выученным ломало всё сильнее тонкую душевную организацию, заставляя подгонять расширяющийся противоречивыми вопросами кругозор под строгую консервативную рамку. Неприлично узкую. Не возьмись она за ум, сейчас бы или отиралась в палатах отделения для психов Святого Мунго, облизывая палочку и гогоча, как почившая тётка, или сгорела бы дотла, уничтожив в этом пожаре моральный компас, как отец. Драко допила виски залпом, с ухмылкой оттопырив мизинец — абсолютно пошло, но кто ей запретит? Разговор потек как по маслу. Не без ядовитых выпадов в сторону друг друга, естественно, но это было устоявшейся нормой. Все они были будто прожженными игроками в покер: выверенные до мельчайшего взмаха ресниц жесты, искусно разрисованные фасады, надёжно скрывающие любое непозволительное в высшем свете трепыхание самых обычных девичьих сердец. Тем ценнее была дружба между выпускницами змеиного факультета — им, не в пример многим несчастным чистокровным отпрыскам, по-настоящему повезло найти людей, перед которыми фасад можно ненадолго опустить. Приподнять завесу, если угодно. Не расслабляться совсем, но и не ждать подлого удара в спину. Паркинсон, помнится, раскритиковала фасон платья Драко прямо перед её кавалером на четвёртом курсе, во время Святочного бала. А после прокляла его же пенис болезненными бородавками, ещё и дав пощечину, когда тот решил, что имеет право попытаться взять наследницу рода Малфой силой. С Дафной последние годы учёбы в Хогвартсе было напряженно — та с детства нежно любила Блейза, не замечавшего бедняжку, — но старшая Гринграсс то и дело после суда напрашивалась в гости, тормоша погрязшую в меланхолии подругу. А Астория, хоть и была в отрыве от их компании из-за разницы в возрасте, всегда смотрела на Малфой восхищенно, как на ещё одну старшую сестру, трогательно подражая так внешне похожей на неё девушке. И Драко, будьте уверены, отвечала взаимностью. Она же не зверь, в конце концов. Размышления, подстегнутые растущим в крови градусом, совершив полный круг, опять вернулись к Грейнджеру. Если напрячь память, окажется, что тот никогда не вредил ей первым. Отвечал на её выпады или прочным щитом, или филигранной контратакой, всё остальное время держа шпагу в ножнах. Человек, не заинтересованный в прямом боевом столкновении, но обладающий средствами его выиграть. Волшебник с военной выправкой и скромный учёный с металлическим кейсом. Тянущий до потолка руку мальчишка на занятиях и юноша, в авангарде победивший темнейшего колдуна нашего времени. Подросток в джинсах с широкой улыбкой и привлекательный мужчина с огненным взглядом. И это ведь далеко не весь список — Малфой это знала. Есть что-то ещё. Глубже, ещё несколько личин, расположенных по разные стороны сложной стереометрической фигуры. И одну из них она скоро может отыскать — согласилась ведь на свидание. То есть на романтическую встречу. То есть они неиллюзорно могут поцеловаться и — Пэнси обрубила рассказ про свой последний спор с коллегой-модельером и подперла висок ладонью с протяжным: — Дра-а-а-ако, а почему у нас щечки покраснели? О ком думаешь, принцесска? — О виски, — Малфой насмешливо отсалютовала чашкой, с досадой отмечая дрогнувшее веко. Чертов гриффиндорец. — Нет-нет-нет, не обманешь, — Тори лукаво улыбнулась, качнув головой. — Неужели твой последний посетитель в душу запал? «Как близко к истине», — Драко даже испугалась этой мысли. Астория говорила всего лишь о стандартном для Малфой сексе на одну ночь, только... «Я тебя расцелую», — добродушное. Милое. Не в пылу страсти, а... А... Драко чихнула в сгиб локтя и выкрутилась: — Нет у меня души. Продала за условный срок вместо Азкабана и классную задницу. — Так и знала, что это не генетика! — Дафна, уже блаженно откинувшаяся на спину дивана, победно вскинула руку вверх. Малфой ухмыльнулась и заговорщицки понизила голос: — А за грудь плата была слишком большой, так что благодарите дьявола. Сестры, всегда быстро пьянеющие, откровенно заржали, но Пэнси подозрительно прищурилась. Драко сделала круг глазными яблоками и выгнула брови, донося безмолвное: «Не надумывай то, чего нет». Чёрное каре подруги подпрыгнуло, когда та указала подбородком на фарфоровую чашку в бледных пальцах Малфой и вернула взгляд с оттенком ехидства. Ничего нет, и поэтому ты решила выпить? Вид Драко стал вызывающим. Девушка выпрямилась, глаза — стальные заслоны. Пэнси фыркнула, цепляя с тарелки дольку лимона, и изящно крутанула кистью. Как знаешь, подруженька. И вот за это Малфой тоже любила слизеринцев — всем, по большому счету, на всех плевать. В душу насильно не полезут, в отличие от грифов или пуффендуйцев. У Драко были все шансы закончить день ровно — Дафна, достав колоду таро, один за другим раскидывала расклады на каждый из шутливых запросов Паркинсон (чей скептицизм никак не умалял сверхъестественного рвения брюнетки), Тори давно спала, свернувшись калачиком на кресле, а Малфой ехидно комментировала очередное обещание арканов кровавого рока, нависшего над новоявленной леди Нотт. Прямая корреляция, — чем больше виски, тем больше приятной расслабленности, — работала на «ура», как и многие годы, безотказно. Если бы не Миппи, материализовавшаяся позади дивана и протягивающая записку с едва слышным шепотком: «От мистера Грейнджера, мисс». Слишком. Много. Грейнджера. Пальцы Драко сжались сильнее, чем стоило, когда она взяла сложенный кусок пергамента и чуть кивнула эльфийке, тут же испарившейся. Логичным, единственно верным решением было бы отложить послание. Сунуть в карман со скучающим видом и вернуться к виски. Всё по-настоящему срочное Грейнджер отправил бы патронусом, к тому же, исследования министерских бездарей её кулона уже были у нее — в нескольких экземплярах, охраняемые родовыми чарами. Значит, в её руках было нечто… личное. То, что заставит разум изойтись незрелым восторженным лепетом. Статистика была безжалостна — это точно произойдет. Глупо. Глупо. Глупо и недостойно. И глупо. Но… чертово любопытство. Оно царапалось изнутри, настойчивое и нетерпеливое, требуя немедленно узнать, что же он там написал. Рискнуть и прочитать здесь, под прицелом цепких взглядов подруг, которые тут же начнут допрос с пристрастием? Или проявить слабость, поспешно ретировавшись, и тем самым лишь подлить масла в огонь подозрений проницательной Паркс? Желудок совершил кульбит, доводя свою обладательницу до бешенства. Я Драко, ебать его в сраку, Малфой, которая в десять лет шантажировала компаньона отца с замашками педофила, с хера ли я пасую перед бумажкой? В ментальный барьер было вложено столько магии, что девушка почувствовала лёгкое головокружение. Небрежно развернула листок, вчитываясь в образцовые, практически печатные, буквы. Подушечки незаметно сдвинулись, накрывая с внешней стороны ровные, ожидаемо рельефные, строчки. Вот настолько он был тверд в своих намерениях. Готов удивлять. Напиши, когда ты свободна на следующей неделе. Если хочешь удивляться максимально — освободи для меня вечер целиком. Только ради доступа в твою библиотеку, Г.Г. По щиту пошла трещина в виде дрогнувшего уголка губ. Самоирония этого парня очаровательна. Ее пальцы, нарочито медленные и аккуратные, сложили пергамент до состояния еле заметного квадратика и сунули его в карман узких брюк. Он лег удивительно тяжело, будто был отлит из свинца. Вещдок новой необъяснимой главы её жизни. Где к Грейнджеру применимо слово «очаровательно». — Кто беспокоит поздним вечером? — Дафна не отрывалась от колоды, карты ложились в три рядка внахлест, и шикала на Пэнси, то и дело исподтишка меняющую порядок расклада. — ДМП, кто еще, — Драко отмахнулась, делая глоток виски и захватывая губами виноградину. — Очередное уведомление об очередном посещении. Скучища. То ли девушки уже были слишком навеселе, то ли Малфой настолько божественный окклюмент, но Даф лишь сочувственно покачала головой, ничего не уточняя. Тело Драко сидело среди подруг, язык Драко извергал привычные язвительности, но разум Драко был там, в кармане. Он прожигал ткань, оставлял след на бедре. Каждая клетка требовала немедленно сорваться с места, схватить перо и выцарапать ответ — такой же уверенный, поднимающий ставку, смущающий уже его. Желание было физическим, почти невыносимым. Оно било между бровями, заставляя сердце колотиться в ритме «сейчас-сейчас-сейчас». Однако Малфой просто сделала еще один глоток, вложив в это движение всю свою выдержку, и, подмигнув Паркинсон, мягким пассом разлила янтарную жидкость по опустевшим стаканам. Идеальное самообладание. Только она сама чувствовала, как тот маленький сложенный квадратик в кармане излучает тепло, словно украденный уголек. Это не должно так ощущаться. Это так ощущалось. Это было восхитительно.