Гармония Гнили

ВАЖНО: Особо чувствительным людям лучше пропустить эту главу. Тут затрагиваются тяжёлые для восприятия темы и если вы почувствовали себя некомфортно, просьба прекратить чтение сразу. Эта глава является предпоследней из второго акта, когда Жуань Мэй спустилась вниз. Если вы пропустите эту главу суть повествования не изменится. В следующей главе вы тезисно узнаете, что произошло тут, не переживайте. Автор не несёт ответственности за прочитанное и бла, бла, бла. Я иду на этот звук. Мои ноги даже не слушаются меня, они просто идут. Я предала её тогда, но не предам ещё раз. Спасти. Спасти. Я спасу тебя в этот раз. Моё сознание расплывается, перед глазами лишь яркие круги. Нет, Мэй, держи себя в руках. Ты не можешь просто слепо идти куда-то в небытие, ты почти выбралась. Брось её. Это не твоё дело. Тебя заставили. Тут нет твоей вины. Та кровь на руках, те крики в операционной, когда ты резала эти крылья. Она плакала… кричала и умоляла, а я резала и смотрела на это, пока ошмётки падали на землю. Как я могла? Я стала монстром, я и есть объект для изучения в этом проклятом месте. Это и есть моя камера, и все они… Они поплатятся за это. За все страдания, которые я причинила своими руками под их дирижёрскую палочку. Я… где я? Я сама не поняла, куда пришла. Темно. И лишь вдалеке, в ещё большей темноте, я слышу звуки. Непонятные. Они сменяются смехом, а потом резко плачем. Это всё вокруг меня. Я не понимаю, где нахожусь. Везде темнота, будто стало только хуже, плотнее. Бежать будто бы некуда. — Четыреста сорок? Руки трясутся, но тянутся в темноту в надежде ухватиться за неё, посмотреть ей в лицо. — Я пришла помочь… Я не причиню тебе зла. То, что я сделала тогда… Мне нет прощения за это, но я была сама не своя. И вот я вижу силуэт и пытаюсь схватиться, но там пусто. Как будто ничего и не было. Снова смех, но в ту же секунду плач. Он везде вокруг меня, разрывает сознание. Я не понимаю, где я нахожусь, темнота давит, я не вижу своих рук. — Доктор Мэй…? Это же вы? Да? Голос, чистый, как осколок льда, проникает прямо в мозг, обходя уши. — Да, это я… Я пришла помочь, пожалуйста, дай мне шанс на искупление… — Искупление? Зачем оно вам? Вы не сделали ничего плохого, я понимаю вас. Я лишь надеюсь, что вы помните мои глаза, полные слёз в тот момент, как я молила вас перестать… Как я была готова на самые унизительные вещи, чтобы вы прекратили. Как я корёжилась и кричала от боли… Вам же нравится причинять боль? Это задача любого учёного. Меня выкинули сюда, как ненужную игрушку, ведь они наигрались со мной, проверили вас. Им всё равно на нас. Главная звезда тут вы, и только вы. А теперь скажите, как вы хотите искупить то, что сделали? Из-за вас я больше не увижусь с братом, если он вообще жив. Вы бы поступили так с другими объектами? Всем нравилось моё пение, и нравится до сих пор, ведь вы пришли на него. Мне нечего сказать. Этот голос не просто вокруг меня, он в моей голове. Эксперимент 440. Уровень угрозы максимальный. По отчётам Герты, её пение и голос могут проникать в сознание, искажать реальность и заставлять сходить с ума. Это моя вина. Она здесь, потому что я оплошала. Я наступаю на что-то липкое и отвратительное. Сука. Я знаю, что это. Я несколько минут назад была в холодильнике с этим. Неужели… Да. Чтобы выжить тут, нужно чем-то питаться. А чем ещё питаться, кроме своих сородичей? Всё это время… чтобы поддерживать жизнь, она… — Добро пожаловать в мой новый мир, Доктор Мэй. Вы хотите искупления? Тогда дайте мне насытиться вами, также как вы насытились моими страданиями. Бежать. Бежать в темноту. Я не вижу её, но она где-то рядом. Снова пение, и я останавливаюсь. Ноги не слушаются, тянут меня обратно. Нет, Мэй, ты не можешь умереть так. Тебе нельзя умирать. Я до сих пор не видела её целиком здесь. Мне снова страшно. Я боюсь. Пожалуйста, я не хочу… Ноги снова под моим контролем. Нужно выбираться. Где мой фонарь? Я его обронила, пока шла, или я его выкинула сама? Я не знаю, она управляет мной. Виновата. Моя вина. Я должна искупить грехи. Нет! Я должна бежать, хватит. Бежать? На самом деле, я даже не в реальности, не так ли? Проснись, Мэй, это всё лишь в твоей голове. Конечно, именно поэтому я не вижу её. Глаза открываются, но тело не слушается. Меня тащат куда-то, и снова эта песня. Я слышу тяжёлое, хриплое дыхание. Куда она меня тащит, медленно и неторопливо, буквально волоча по земле? Я потихоньку возвращаю к себе силы двигать телом. Удар в лицо, и я пытаюсь встать. Еле поднимаюсь на ноги, как у меня на спине оказывается она. Мою спину и плечи царапают длинные, острые ногти, но всё-таки я скидываю со спины груз, оборачиваясь. Это её логово. Гора тухлого мяса, а рядом с ней — девушка небольшого роста. На её губах свежая кровь. Волосы спутаны, прекрасное платье превратилось в грязные лохмотья, пропитанные чем-то липким. Она худая, но под кожей перекатываются твёрдые, жилистые мышцы выжившего. Там, где должны были быть её крылья, — два уродливых, застарелых шрама. Её руки и ноги в грязи и засохшей крови, пальцы закончились обломанными, острыми, почти звериными ногтями. И два крыла, те самые, что я тогда обрезала, сейчас небрежно примотаны верёвкой возле её висков, как жуткий головной убор. Но самое страшное — это её глаза. В них нет безумия. В них нет страха. В них — холодный, ясный, хищный интеллект. Она смотрит на меня так, как я смотрела на подопытных крыс. — Искупи свои грехи, доктор Мэй. Ты должна! Это ты меня в это превратила! Я была прекрасной, даже любила себя. Посмотри на меня! Я не хочу умирать, я тоже имею право на жизнь! Дай мне его, я обещаю не делать тебе больно, в отличие от тебя! Я питаюсь трупами тех, кто сидел напротив моей камеры. Этого ты хотела?! Я ненавижу тебя! Ты не заслуживаешь жизни! — Я… Что же мне делать? Это всё и правда моя вина. У неё просто не было другого выбора, нежели превратиться в это. Слабой и медленной походкой я иду к ней. Иду в объятия смерти. И она встречает меня объятиями. — Прости, прости, прости… Я не могу перестать повторять и извиняться. Мои руки сначала ложатся на её плечи. Мы улыбаемся, смотря друг на друга. После я начинаю плакать. Руки смещаются на её шею, сжимая сильнее. Она задыхается и пытается вырваться. Мои руки исцарапаны, но я лишь усиливаю хват. Мои слёзы падают на её искажённое лицо. А я лишь шепчу: «Прости меня». Хриплые звуки становятся тише. И в конце лишь я слышу: — Спасибо… Она замолкает. И в этот момент ко мне приходит озарение. Последний тест Герты. Я стала палачом, который завершил чужие страдания, но на самом деле заставила страдать ещё больше. Нужно двигаться дальше. Остался последний этаж. Прости меня, моя лунная соната. Я выберусь ради тебя.