~𝟚𝟛 Ч𝔸ℂ𝕋Ь ~

Все шло своим чередом. Институт, пары, лабораторные, бесконечные задания, степендия, чашки кофе по утрам и уютные вечера с любимым человеком, когда можно наконец-то выдохнуть. Для Гермионы всё выглядело почти идеально. Она упорно училась, шла к своей цели, и чувствовала, как постепенно всё становится на свои места. Иногда они ссорились, иногда смеялись до слёз, устраивали ночёвки вдвоем — два, три раза в неделю. Всё выглядело… правильно. Спокойно. Почти как в фильмах, где любовь — это про уют и равновесие. Но для Малфоя картина была совсем другой. Институт — это не только лекции и оценки. Это место, где он каждый день ловит себя на мысли, что просто наблюдает за ней. За тем, как она сидит, склонившись над конспектом, как водит ручкой по листу, закусывая свою пухлую, слегка подкрашеною нежно персиковой помадой губу, когда что-то обдумывает. Как юбка чуть выше, чем должна быть по дресс-коду, и кружевные чулки едва заметно выглядывают из-под ткани — и у него мгновенно перехватывает дыхание. Он постоянно не может удержаться — кладёт ладонь на её колено под партой, чуть выше, чем позволено. Его пальцы медленно рисуют невидимые узоры на нежной коже, приподнимая итак короткую юбку, а он всего лишь с ленивой улыбкой наблюдает, как по её маленькому, стройному телу пробегает дрожь. Гермиона бросает на него строгий, предупреждающий взгляд, но в уголках её губ мелькает предательская улыбка. И он чувствует — она всё понимает, просто играет в “серьёзную”. Она для него — воплощение соблазна в самой естественной форме. Кудрявые волосы, в которые хочется зарыться лицом, запах кофе и клубники, который будто намеренно дразнит. Иногда, во время пары, он делает вид, что зевает, а на деле просто прячется в её шее, вдыхая этот аромат — и думает, что сходит с ума. Домашние задания вместе — для него это не учёба. Это испытание. Сидеть рядом, видеть, как она сосредоточенно пишет, как её пальцы бегают по страницам, как губы беззвучно повторяют слова. Она пытается объяснить материал, с серьёзным видом рассказывает: — Драко, если ты не сдашь курсовую вовремя, тебя отчислят. А он в ответ только лениво усмехается: — Если есть деньги, то и курсовая найдётся. И наблюдает, как у неё бровки становятся домиком, а губы — упрямым бантиком. Уютные вечера? Для него — это не просто чай и фильм. Это борьба с собой. Потому что когда она сидит рядом, поджав ноги, в его рубашке, с книжкой в руках — всё, чего он хочет, это сорваться и трахнуть ее такую спокойную, красивую и тихую. А главное его девочку. До неимоверной тряски ее бедер, и до сухости его яиц. Но он держится. Пытается. Делает вид, что следит за сюжетом, хотя не помнит ни одной сцены. И только иногда, когда она улыбается, не отрывая взгляда от страницы, он тихо думает: Грейнджер даже не догадывается, как сильно сводит меня с ума этим своим ужасно милым соблазнительным спокойствием. Уютные вечера это лишь бы не сорваться со своим стояком и не вылезать все ее тело. Но и у него есть своя радость. Стоит им переступить порог спальни — всё меняется. Там уже правила диктует он. И, как ни удивительно, Грейнджер совсем не против. Наоборот — в его руках она словно раскрывается, теряя контроль и растворяясь в каждом его движении, в каждой ласке, от которых по её телу пробегает удовлетворительная дрожь. А что насчёт вторых голубков? Тут всё куда проще — Блейз и Джинни, кажется, перетрахались где можно было и нельзя. Они не могли насытиться друг другом. Их страсть вспыхивала везде — в пустых аудиториях, в тёмных коридорах института, в его пригородном доме. Им не нужны были ни свечи, ни правильный момент — любое место превращалось для них в сцену, где они жили своим безумным, горячим ритмом. Они словно забыли про всё остальное: про учебу, про осторожность, про чужие взгляды. Их можно было не столько увидеть, сколько услышать — приглушённые стоны, грязные коментарии за закрытой дверью, тихие шаги в поздний час, случайный взгляд, полный тайны. Любовь, как ни крути, имеет свой темперамент — у этих двоих он был похотливой животной бурей. ~~~~ В один из вечеров, уже почти растворился в мягкой дымке города, когда машина Малфоя остановилась у общежития. Сквозь лобовое стекло лился тёплый свет фонаря, отражаясь на лице Гермионы — усталой, но всё ещё красивой в своём спокойствии. Они сидели молча. В салоне звучал едва слышный гул двигателя и тихое дыхание обоих. Драко бросил на неё короткий взгляд, будто что-то взвешивая в голове, а потом медленно полез в карман пальто. — Держи, — сказал он негромко. На её колени упали ключи — с небольшим чёрным брелком в форме котёнка. Металл холодно блеснул в свете фар. Гермиона подняла глаза на него, нахмурилась, не сразу понимая. Драко лишь слегка усмехнулся, опираясь рукой о руль, и повернул голову к ней. — Это что? — приподняла тонкую бровь Гермиона, взяв ключи в руки. На чёрном брелке в форме котёнка мягко блеснул металл. — Ключи, — спокойно ответил Драко. — Вижу, что ключи. От чего они? — пробурчала Грейнджер, недовольно зыркнув в его сторону. — Ну, допустим, от моей квартиры, — небрежно бросил Малфой, опуская взгляд на руль своего чёрного Audi. — И зачем они мне? — прищурилась Гермиона, наклонившись ближе, чтобы увидеть выражение его лица. — Малфой?! — повысила голос она, уже начиная закипать как реально дикая кошка. Всё и так стало ясно без слов — он снова пытался подтолкнуть её к переезду. Драко выдохнул, прикрыл глаза на секунду, а потом медленно повернул голову к своей разъярённой девушке. — Да, котёнок? — протянул он лениво, опершись локтем на подлокотник между креслами и положив подбородок на руку. Его взгляд, как всегда, скользнул по ней — белая блузка, застёгнутая до самой шеи, но слишком короткая бордовая юбка, высокие сапоги в тон… слишком сексуально, очень греховно выглядит. Черт, он уже чувствует как его член дернулся в брюках. Гермиона закатила глаза, пытаясь не поддаться на эту игру. — Таким своим хитрым способом я всё равно не перееду к тебе, — проворчала она, недовольно с вызовом. — Ладно, — просто ответил Драко. Она приподняла бровь — слишком спокойно он это сказал. Слишком. Но Малфой лишь лениво вздохнул. Кнечно же мать твою он знал что она хрен возьмет ключи и побежит собирать вещи! Он готовился к отказу! Поэтому ему пришлось только вздохнуть, и согласится с ней. — Я тебя никуда не гоню, — произнёс он мягче. — Просто… пусть у тебя будут эти ключи. От квартиры. — Он едва удержался, чтобы не сказать «от нашей квартиры». Чтобы еще больше не раздражать свою фурию, которая загорается очень легко как спичка. Кудряшка посмотрела на ключи, потом снова на него — и, о чудо! К его удивлению, слегка улыбнулась. — Ладно, пусть будут. — Кивнув, убрала их в сумочку. Наклонившись, чмокнула его в губы, коротко, но тепло. — Спокойной ночи. Она открыла дверь, выпорхнула из машины и направилась к общежитию мать твою!. Драко смотрел ей вслед, стискивая зубы. — Блять, просто прекрасно, — пробормотал он себе под нос, — просто идеально. Старое, холодное общежитие, с кучей народу вместо моей квартиры… Никогда не пойму женщин. Он включил зажигание, недовольно выдохнул и, рванув с места, поехал обратно — в свою пустую, слишком тихую квартиру. ~~~~ Зима подкралась почти незаметно. Сначала — лёгкие утренние туманы, потом первые снежинки на подоконниках. И вот уже всё вокруг затянуто белым, а воздух звенит от холода. Грейнджер не заметила, как постепенно всё изменилось. Раньше она появлялась в квартире Малфоя пару раз в неделю — теперь могла прийти хоть посреди недели, после пар, или просто потому что “так ближе до библиотеки”. На деле — ей просто стало уютно там. Сначала — она оставила у него кружку. Потом зубную щётку. Через неделю — её шерстяной шарф висел на вешалке рядом с его пальто, а на подоконнике появились маленькие кактусы “чтобы не было так пусто”. Она уже не спрашивала разрешения — просто брала ключи, открывала дверь и входила. В квартире всегда было прохладно, пахло кофе, его парфюмом и теперь клубничным с ванилью гелем для душа, а также стало тепло от частой готовки на кухне и закрытыми окнами видишь ли “ей холодно! Не смей открывать окно!” Она включала свет, ставила чайник, снимала пальто и швыряла сумку на диван. Иногда садилась прямо на пол, укутывалась в его плед и включала тихую музыку. Иногда готовила ужин — не из чувства долга, а просто потому, что хотелось, чтобы, когда он вернётся с тренировки, в квартире пахло чем-то домашним. И, может, потому что ей нравилось видеть, как он, уставший, заходит, бросает сумку и хрипло говорит: — Ты опять здесь? А потом, усмехаясь, добавляет: — Ну и слава богу. Она ворчала, закатывала глаза, но всё равно встречала его у двери. Иногда — в его худи и носках до колен, иногда — с мокрыми волосами и чашкой какао в руках. И это уже не казалось чем-то особенным. Просто — их обычный вечер. Так, будто она всегда здесь жила. На его кухне теперь стояли её специи. В ванной — её косметичка, и куча баночек с непонятной для него херней, ведь они занимают все места на полках, шкафчиках, подоконнике, и даже на стенке ванной! На подушке — запах её шампуня. И хотя они об этом не говорили, оба знали — границы давно стерлись. Иногда, сидя у окна, она думала: “Вот и зачем я тогда сопротивлялась? Всё равно ведь тянет сюда, к нему.” Иногда он возвращался раньше, наблюдал, как она, босиком, стоит у плиты, рассеянно помешивая суп в кастрюле, напевая себе под нос. Тогда он подходил сзади, обнимал за талию и тихо говорил: —Когда снова в эту квартиру войдет та самая, та первая, которая уже переступила этот порог квартиры Привыкай, Грейнджер. Она только качала головой, улыбаясь, хотя уже давно привыкла… Слишком всё хорошо, правда? Ну что ж… посмотрим, насколько долго продлится эта идиллия. Когда снова в эту квартиру войдет та самая. Та первая, которая уже переступила этот порог квартиры. Шаг за шагом она проходит по знакомому коридору, оглядываясь, будто заново изучает пространство. Только теперь всё другое. Слишком другое. На крючке — женская сумка, лёгкий шарф и вязаный кардиган. У вешалки — женские сапоги. На кухне — букет белых лилий в стеклянной вазе. Она замирает, хмурится. Белые лилии. Эти чёртовы цветы, которые она всегда ненавидела. На мойке — розовая кружка, аккуратно помытая и поставленная вверх дном. Дальше — ванная. Полочки у зеркала заставлены баночками кремов, тушью, лаком для волос. Фен. Расчёска. Аромат чего-то сладкого, женского, липнущего к воздуху. Она чувствует, как внутри поднимается раздражение, переходящее в злость. В гостиной — красный плед, пушистые подушки жёлто-оранжевых оттенков. На столике — рамка с фотографией рыжего кота и пара кактусов. Серьезно кактусы?. Женские романы на полке — те самые, с глянцевыми обложками, которые он терпеть не мог. Она идёт дальше, сжимая пальцы, чтобы не дрожать. И, наконец, останавливается у двери в спальню. Открывает. Бордовый комплект постельного белья — он никогда не выбирал этот цвет. Предпочитая либо черный либо белый, никакой иной. Туалетный столик — новый, недавно купленный, заставленный косметикой. Книги, фен, бижутерия, и опять — букет. Чертовы, блять Белые лилии. От которых уже щекочет в носу. Она закрывает глаза, тяжело выдыхая. А потом видит их — кружевные чёрные трусики на полу и лифчик на тумбе. Конечно, со стороны Малфоя. Он всегда спал справа. Всё вокруг громко говорит: он больше не один.! "Ну что ж любимый, не ждал меня, а я пришла. И напомню о своем существовании."