~𝟚𝟞 Ч𝔸ℂ𝕋Ь~

Утро началось слишком рано. Город ещё не проснулся, но за окном уже пробивался первый холодный свет — тусклый, зимний, блеклый, как и само настроение. Гермиона открыла глаза и на секунду не поняла, где находится. Низкий потолок, блеклые обои, запах кофе и дешёвого геля для душа — общага. Не квартира. Не его квартира. Тело ныло, глаза саднило от недосыпа. Она не помнила, как уснула — кажется, просто вырубилась на кровати Джинни, всё ещё в одежде, с распущенными волосами, спутанными от подушки и слёз. На шее следы от вчерашнего, а в голове — пустота, гулкая, болезненная. С соседней кровати послышалось сонное ворчание: — Мерлин, кто вообще придумал утро?.. — Джинни перевернулась на бок, зарылась лицом в подушку и глухо добавила: — Если ты уже не спишь, то хотя бы делай вид. Гермиона слабо усмехнулась. Голос сел, но в этом смешке всё равно было что-то живое. — Не могу… — хрипло ответила она. — Голова будто кирпичом придавлена. Джинни приподнялась, зевая, и уставилась на подругу. Красные глаза, бледная кожа, под ними — синие тени. — Ну ты и вид, Грейнджер… — протянула она мягко. — Тебя хоть водой полить можно, чтобы ожила? — Не думаю, что поможет, — отозвалась Гермиона тихо, уткнувшись взглядом в потолок. На секунду повисла тишина. Только слабое гудение батарей и стук ветра в окно. Джинни выдохнула, сползла с кровати и, чертыхаясь, пошла к маленькому столику. — Я ставлю кофе. Без него мы обе умрём. Она хлопнула по кнопке старенькой кофеварки, и комната заполнилась тихим шипением, запахом крепкого, горького напитка. Гермиона сидела, поджав ноги, и смотрела в пол. На коврике — её рюкзак, помятый, с вывалившейся тетрадью и ключами. Ключи с чёрным брелком-котёнком. Она дотянулась, взяла их в ладонь и сжала. Металл холодный, острый, будто обжигал кожу. Перед глазами вспыхнула вчерашняя сцена — чужая блондинка, её кольцо, эта ледяная улыбка. Сердце снова сжалось. «Ты ведь знала, что так будет, Грейнджер. Всегда знала, что счастье с Малфоем не может быть вечным.» — Эй… — тихо позвала Джинни, ставя перед ней чашку. — Не смей проваливаться туда снова, слышишь? Гермиона подняла взгляд. Рыжая стояла рядом, растрёпанная, в огромной футболке Забини, с серьёзным лицом. — У нас сегодня пары. Жизнь, знаешь ли, продолжается. — Хотелось бы верить, — выдохнула Гермиона, обхватывая ладонями кружку. Тёплая керамика хоть немного согрела пальцы. — Верить — это половина спасения, — ответила Джинни, садясь рядом. — Вторая половина — кофе и немного помады. Она усмехнулась, толкнув Гермиону плечом. И, впервые за ночь, кудрявая тоже слабо улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Джинни допила кофе и, не давая себе времени передумать, решительно хлопнула по колену Гермионы: — Так. Подъём, Грейнджер. Хватит киснуть. Умыться, переодеться — и живо в люди. — Джинни, я не могу… — Гермиона с трудом подняла голову. Голос — хриплый, будто кто-то всю ночь тер стекло о стекло. — Я не хочу никуда идти. Не хочу никого видеть. — Особенно Малфоя, да? — Рыжая прищурилась, наблюдая за реакцией. Гермиона дернулась, будто от удара. Сразу отвела взгляд, опуская глаза в кружку. — Я… даже не знаю, что сделаю, если его увижу, — прошептала она. — Возможно, просто… Она замолчала, губы дрогнули. — Просто уйду. Или врежу. Или заплачу. Не знаю. Джинни вздохнула, подошла и встала позади, положив руки на плечи подруги. — Слушай, милая. Ты имеешь полное право на всё это. На злость, на боль, на то, чтобы его ненавидеть. Но, клянусь Богом, не дай ему увидеть, что он тебя сломал. Гермиона прикрыла глаза, кивнула. — Он уже сломал, Джинни. — Нет, — твёрдо ответила Уизли, сжимая плечи. — Не полностью. Ты ещё здесь, дышишь, пьёшь кофе из моей любимой кружки, и у тебя дико спутанные волосы — что уже признак жизни. На лице Гермионы мелькнула слабая тень улыбки. — Ты ужасный психолог. — Зато офигенный друг, — парировала Джинни, отступая и хлопая в ладони. — Так, вставай. Душ. Я выберу тебе одежду. — Ты? — Гермиона приподняла бровь. — Последний раз, когда ты выбирала мне наряд, я выглядела как группа поддержки на фестивале огня. — Именно! — ухмыльнулась Джинни. — В тебе снова должна проснуться та, что горит, а не та, что тонет. Гермиона фыркнула, вставая. Тело ныло, но она всё же пошла в ванную. Холодная вода ударила по лицу, и вместе с ней — волна воспоминаний. Его руки. Его голос. Его квартира. «Моя Гермиона…» — эхом отозвалось в голове, и она сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Нет, — прошептала себе под нос. — Больше не его. Когда вышла, Джинни уже разложила на кровати вещи:вино-красные брюки, гладкие, струящиеся. Чёрный корсет. И свободный жакет в тон. — Ты серьёзно? А это не сильно? — скептически протянула Грейнджер. — Абсолютно. Как бы этот гад Малфой не сломил тебя, тебе не нужно показывать слабую часть себя. И как бы я не хотела признавать, но после Малфоя у тебя просто отменный вкус… — Ясно, — тихо ответила Гермиона, натягивая одежду. Они молча собирались ещё пару минут — Джинни поправляла тушь, Гермиона — волосы, которые всё равно падали волнами, будто не слушались. Перед зеркалом она остановилась на секунду, встретившись взглядом с отражением. Та, что смотрела на неё, казалась старше, взрослее, выжженной. — Ты справишься, — шепнула Джинни, словно прочитав её мысли. — А если он появится? — снова спросила Гермиона, уже чуть громче. — Тогда ты просто пройдёшь мимо. Без слёз, без крика. Пусть это будет его наказание — увидеть, что ты больше не ждёшь. Тишина. Гермиона медленно выдохнула, кивнула. — Пусть. Джинни улыбнулась, протянула ей шарф. — Ну что, Герм, в бой? — В бой, — ответила Гермиона, и впервые за долгое время её голос прозвучал твёрдо. Они вышли в коридор, оставив за собой аромат кофе и ванили. В коридоре шум, смех, хлопки дверей — обычное утро, но Гермиона шла иначе: прямо, уверенно, будто каждая трещина внутри теперь стала бронёй. ~~~~ Грейнджер сидела на паре по логической математике, одна — на верхних рядах, как и всегда. Она и сама не понимала, зачем пришла именно сюда. В то место, где они раньше сидели вместе. Наверное, просто не смогла удержаться — захотелось создать иллюзию, будто всё по-прежнему. Будто не было предательства. Аудитория гудела: шелест тетрадей, тихие разговоры, запах мела и кофе из соседнего термоса. Гермиона сидела неподвижно, глядя на доску, но мысли были далеко отсюда. Мел скрипел, профессор что-то объяснял, а она лишь видела перед собой — пустое место рядом. Драко нет. Он не пришёл. Наверное, со своей невестой. Губы Гермионы дрогнули, едва заметно. Она посмотрела вниз — в ладони лежал карандаш, сломанный пополам. Дерево и графит — как что-то внутри неё. ~~~~ Тем временем сам Малфой находился в родительском особняке. Отец снова вызвал его на так называемый “завтрак”. Завтрак у Малфоев всегда был больше похож на допрос с пристрастиями, чем на семейную трапезу. Когда Драко вошёл в огромную столовую, тишина там была почти показательная. Солнечный свет пробивался сквозь длинные занавески, отражаясь в серебряных приборах и старинных портретах на стенах. Всё — идеально. Холодно идеально. Он помнил это место до мелочей. Каждый узор на ковре, каждый треск старого паркета под ногами. Дом, который когда-то казался крепостью, теперь вызывал одно ощущение — удушье. За длинным столом уже сидели Люциус, мать и — Камила. Разумеется. Ах вот оно что. Пожаловалась. Хоть какое-то утешение — эта кукла больше не в ихней квартире. Да, именно в ихней. Она всё ещё Грейнджер и моя, подумал Драко, и это тихое «моя» обожгло изнутри. — Рад, что всё-таки удостоил нас своим присутствием, — холодно произнёс Люциус, не поднимая взгляда. — Поверь, отец, удовольствие взаимное, — отозвался Драко, бросая взгляд на Камилу. Она улыбалась. Та самая искусственная улыбка, от которой хотелось смыть лицо ледяной водой. — Доброе утро, Драко, — пропела она, будто актриса на подмостках. — Не утро, а фарс, — отрезал он, отодвигая стул. Нарцисса нервно положила руку на стол. — Драко, пожалуйста… без сцен. — Без сцен? — он усмехнулся. — А что это тогда? Она сидит за моим столом, в моём доме, после того как вломилась ко мне вчера без разрешения. — Это твой дом, сын, но и твоя невеста имеет право быть здесь, — спокойно ответил Люциус. Драко медленно повернул голову. — Она мне не невеста. Тишина. Камила слегка наклонила голову, её улыбка стала тоньше, ядовитее. — Зато ты — мой жених, — мягко сказала она. — И, кстати, твоей матери не понравится, если ты снова уйдёшь, хлопнув дверью. Он резко отодвинул стул, встал. — Моя мать — единственная причина, почему я всё ещё не сделал этого. Нарцисса едва слышно вздохнула, а Люциус положил вилку. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Вечно бежишь от ответственности. От семьи. — От тебя, отец, — бросил Драко. — Не от семьи. Люциус сузил глаза, в голосе зазвенел металл: — Ты позоришь имя Малфоев. Девчонка, с которой ты связался, не из нашего круга. Она разрушит всё, что мы строили. Драко шагнул ближе, его голос стал низким, опасным: — Я сам выберу, кто рядом со мной. Не ты. Не мать. И уж точно не вот эта пластиковая кукла. — Осторожнее со словами, — прошипела Камила, теряя самообладание. — Я не обязана терпеть твои… приступы. Он усмехнулся, едва заметно. — Тогда убирайся. Из этого дома, из моей жизни — куда хочешь. — Драко! — вмешалась Нарцисса. — Хватит! — Нет, мама, — он покачал головой, глядя на всех сразу. — Хватит — вот именно. С меня достаточно. Он взял пиджак со спинки стула, бросил взгляд на Люциуса. — Если ты хочешь сохранить фамилию чистой, начни с совести. Люциус прищурился. — Ты ещё вернёшься, сын. Когда поймёшь, что вне этой семьи ты никто. Драко остановился у двери. — Я уже давно не часть этой семьи, отец. Только фамилия осталась. Хлопок двери — и тишина. Камила нервно провела рукой по волосам, глядя на его спину, растворяющуюся в коридоре. — Он вернётся, — сказала она, уже спокойнее, почти с улыбкой. — Они всегда возвращаются. Драко вылетел из ворот особняка, даже не оглянувшись. Всё внутри кипело — злость, усталость, обида, ярость на отца, на Камиллу, на самого себя. Мотор зарычал, асфальт под колёсами визжал, стрелка спидометра ползла вверх. Он направлялся не домой — в офис. Офис их семьи. Его и отца. Хотя правильнее сказать — его и его имени, потому что Люциус привык считать, что всё принадлежит только ему. Но Драко был не мальчишкой. Уже несколько лет он держал свои доли бизнеса в тени: недвижимость во Франции, Италии, Нью-Йорке. Несколько объектов — от отелей до старинных зданий, в которых он видел потенциал, а не просто цифры на счётах. Он всегда знал — может наступить день, когда отец перекроет кислород. Когда фамилия Малфой перестанет быть защитой, а станет цепью. И он готовился. Шаг за шагом выстраивал свою независимость. Когда в его жизни появилась Гермиона — всё ускорилось. Он стал работать вдвое больше, спать вдвое меньше. Хотел создать что-то, что будет их, без грязи, без власти, без фамилий. Он видел в ней смысл. Она была тем, ради кого хотелось стать лучше, даже если мир этого не заслуживал. “Она поймёт. Обязательно поймёт. Простит… Ведь она умная. Моя маленькая знает, что я борюсь не только за себя.” Он повторял эти слова, въезжая на подземную парковку офисного здания. Серое, стеклянное, холодное — как и всё, что строил его отец. Драко вышел из машины, не закрывая за собой дверь. Взял кейс, быстро вошёл внутрь. Никаких секретарей — только охранник у входа, который почтительно кивнул. Коридоры пахли кофе, бумагой и чем-то металлическим. Он открыл кабинет, включил свет. На столе — стопка папок, ждущих подписи. Документы по его проектам, договора, переводы средств. Он опустился в кресло и принялся работать, механически, сосредоточенно, почти без эмоций. Он знал, что отец попробует забрать всё. Но не успеет. Его система уже выстроена — автономно, чисто, с юристами, которые не подчиняются Люциусу. Он успеет. Он всё уладит. И вернётся к ней. К своей Гермионе. ~~~~ Тем временем день тянулся мучительно медленно. Гермиона пыталась учиться, слушать, отвечать — но всё было впустую. Мысли крутились в одной точке, как заезженная пластинка. Каждая минута — будто вату жуёшь, гулкая, вязкая. На лекции она сидела одна, на последней парте. Перед глазами — формулы, знаки, строчки. Всё сливалось в серое пятно. Она даже не заметила, что переломила карандаш в пальцах, сжимая его слишком сильно. Джинни пару раз пыталась растормошить подругу: — Эй, ты здесь вообще? Герм, смотри, преподаватель уже третий раз тебя спрашивает. — А?.. Да, я… слушаю, — хрипло ответила та, глядя в пустоту. Но ни слова не запоминалось. Ни лица, ни шум аудитории. К вечеру, около восьми, общага снова наполнилась голосами и запахом кофе. Гермиона сидела на кровати, в большой белой футболке, с пучком на голове и книгой в руках. Хотя скорее просто смотрела в страницы, не читая. Чашка чая стояла рядом, обвивая комнату лёгким паром. Джинни крутилась возле зеркала, собираясь на свидание. — Я останусь, — сказала она вдруг, решительно убирая помаду обратно в косметичку. — Не хочу оставлять тебя одну сегодня. — Джинни… — устало выдохнула Гермиона, не поднимая взгляда. — Без “Джинни”! Я вижу, как ты выглядишь. Ты же даже не ужинала. Гермиона поставила чашку, встала и, слабо улыбнувшись, подошла к подруге. — Я справлюсь. Правда. Со мной всё нормально. — Ты уверена? — Уверена, — повторила она чуть мягче. — Ты и так меня поддерживаешь. И любишь. — Это да, — усмехнулась Джинни. — Слишком сильно, чтобы отпустить вот так. — Иди, — Гермиона почти мягко подтолкнула её к двери. — Он ждёт тебя. — Если что — звони, — сказала Джинни уже в коридоре. — Обязательно, — ответила Гермиона, закрывая за ней дверь. Тишина снова опустилась на комнату. Только приглушённое гудение улицы, редкие шаги за стеной. Гермиона опустилась обратно на кровать, подогнув ноги, уткнулась взглядом в книгу. Но глаза снова не читали — просто скользили по строчкам. Но вот планы её скучного вечера внезапно полетели к чёрту. Где-то за окном, в том месте, где шторы не закрывали стекло, резко мигнул яркий жёлтый свет — фары. Телефон на кровати завибрировал. — Котёнок, выйди, пожалуйста! Игнор. Она сделала глоток остывшего чая, не моргнув. — Гермиона, дай объясниться, прошу! Игнор. Только сердечный ритм стал чуть чаще. — Грейнджер, я понимаю, что поступил как последний мудак, но ты даже не дала мне шанса объясниться. Так нельзя, девочка моя.)) Короткий смешок. “Девочка моя?” Серьёзно? В животе — противный кульбит, сердце на секунду ухнуло вниз. Но нет. Игнор. — Грейнджер, ты же знаешь, что у меня не золотое терпение... Я знаю, меня не пустят в общагу, но я сделаю по-своему. И тебе лучше не знать как. — Придурок... — прошептала она, чувствуя, как по телу пробегает жар, и мысленно ударила себя за то, что реагирует. Игнор. — Упрямая. Хорошо. Считаю до трёх. Не выйдешь — будет хуже. Раз. Гермиона резко вскочила, подошла к окну, выглянула. Его машина стояла прямо под окнами. Свет фар бил в фасад здания, заливая полкомнаты. Телефон пискнул снова. — Два. Она сжала губы, глядя вниз. Что он, мать его, собирается сделать? — Три. Тишина. На секунду — полная. А потом… Громкий, резкий, мерзко-протяжный ГУУУУД заполнил весь двор. Клаксон. Без перерыва. — Бляяядь... — выдохнула Гермиона, прижимая подушку к ушам. Коридор наполнился криками студентов: — Это что, тревога?! — Вырубите эту херню! — Кто, сука, так шутит?! Гермиона сорвалась с места, схватила телефон, босиком выбежала в коридор. Кудри сбились, футболка висит, дыхание сбилось. Она бежала по лестнице, пока вахтёрша не метнулась ей навстречу: — Мисс Грейнджер! Это из-за вас, что ли?! — Ради бога, простите! Сейчас всё исправлю! — выкрикнула она, не останавливаясь. Выбежала на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Фары тут же погасли. Слава богу. Спасибо, блять. Она, почти задыхаясь от злости, подлетела к машине, к двери, которая как раз открывалась. — Ты придурок?! Ты всех побудил! — Ты сама не захотела по-хорошему, — ухмыльнулся он, лениво облокотившись на дверцу. Свет фар ещё мерцал на его лице. — Вот я и придумал способ. — Что тебе надо?! — рявкнула она, сжимая кулаки. — Во-первых, чтобы ты села в машину, — кивнул он на пассажирское сиденье. — Нет. — Да. — Нет. — Блять, Грейнджер! Сядь. В эту. Чёртову. Машину. — Пф, — фыркнула она, скрестив руки. — Я не сяду. И вообще, я не хочу с тобой разговаривать. Она стояла, как упрямый ребёнок: губы бантиком, брови домиком, вся дрожит, но не от страха — от ярости. Малфой выдохнул, медленно потер лицо ладонью. — Хорошо. Он сделал два быстрых шага — и она не успела даже пискнуть, как он подхватил её за талию, рывком перекинул через плечо. — Эй! Отпусти, идиот! — заорала Гермиона, забарабанив кулаками по его спине. — Моя дикая кошка, — ухмыльнулся он, и шлепок по округлой заднице прозвучал так звонко, что она вскрикнула. — Малфой, скотина! — визжала она, царапая его ногтями, но он только зашипел сквозь зубы, обойдя машину. Открыл дверь, аккуратно — хотя вряд ли это можно назвать “аккуратно” — усадил её на пассажирское сиденье. — Я не буду тут сидеть! — она упёрлась ногами в панель, удерживая дверь. — Грейнджер, блять, ты хоть и упёртая, но я сильнее! — процедил он, схватив её за колени и аккуратно втиснув обратно в салон. Щелчок двери. Он обошёл капот, хлопнул своей дверью, руль чуть дрогнул в его руках. Мотор зарычал. Она тяжело дышала, волосы растрёпаны, футболка сползла с плеча. Он глянул на неё краем глаза. — Теперь мы поговорим. Без свидетелей. В салоне было тихо. Слишком тихо — только двигатель ворчал, будто чувствовал, что вот-вот рванёт буря. Малфой решил отъехать подальше от общаги, остановиться где-нибудь возле круглосуточной кафешки — просто перевести дух. Гермиона сидела, отвернувшись к окну, подбородок упрямо задран, губы сжаты в тонкую линию. Плечи напряжены, руки скрещены — будто любая попытка прикоснуться к ней станет смертельным приговором. Малфой бросил короткий взгляд в её сторону. Она выглядела чертовски красивой. Даже злой. Особенно злой. — Ну говори, — наконец произнесла она, не глядя. Голос сухой, усталый. — Что ты хотел? Извинился для галочки? Или рассказать, какая я дура, что поверила тебе? Он молчал. Пару секунд — потом сжал руль так, что побелели костяшки. — Я хотел, чтобы ты выслушала. Просто выслушала, котёнок. — Не называй меня так, — резко оборвала она. — Ты не имеешь права. Малфой коротко выдохнул, качнул головой. — Хорошо. Гермиона. — Лучше. — Я всё объясню, — он посмотрел на неё. Глаза — усталые, напряжённые. — Но ты должна понять: всё, что ты видела… это не то, что ты думаешь. Она усмехнулась. Горько, без тени улыбки. — Конечно. Я, наверное, всё не так поняла. Блондинка в блядско-розовом комплекте, развалилась на кухонном столе, ожидая тебя — а я просто тупая, да? — Не тупая, — его голос стал ниже, твёрже. — Ни разу. Просто… ты не знаешь всех деталей. — А должен был кто-то объяснить мне их, да? — она повернулась к нему резко. — Ты! Но вместо этого я прихожу и вижу твою «невесту» в твоей квартире, а ты даже не удосужился сказать ни слова! — Потому что я охренел! — рявкнул он, неожиданно громко. — Потому что, чёрт побери, сам не ожидал, что она появится! Он стукнул ладонью по рулю. Машина дёрнулась. На пару секунд — только шум их дыхания. — Понимаешь, Гермиона, — его голос дрогнул, — я не выбирал это. Ни её, ни всю эту фарфоровую жизнь. Родители решили всё за меня. — А я-то тут при чём?! — сорвалась она. — Почему я должна была в это вляпаться?! — Потому что ты — моя жизнь, — выдохнул он. — Всё, что я делаю, всё, чем занимаюсь, — ради того, чтобы избавиться от всего этого дерьма. Чтобы у нас с тобой… — Стоп, — она подняла руку, обрубая его. — Не надо “у нас”. Этого у нас больше нет. — Есть, — тихо, упрямо сказал он. — Нету! — вскрикнула она, голос сорвался. — Ты разрушил всё! Он смотрел на неё. Губы плотно сжаты. Глаза — стальные. — Я признаю, что облажался. Серьёзно. Но, чёрт возьми, Грейнджер, ты должна знать: я никогда не променял бы тебя на кого-то вроде неё. Она отвернулась снова. Тишина. И он заговорил. Уже спокойно. Без бравады. — Моя семья — из тех, где все решено до тебя. Где всё расписано: с кем дружить, кого любить, на ком жениться. Балы, ужины, сделки, фамильные бизнесы — всё под одну маску, одно дыхание. Только я... я никогда не хотел этого, — его голос стал ниже. — В шестнадцать я вернулся домой после работы и увидел их всех в гостиной. Мою мать, отца, семейку Да Лаурен — и подписанные контракты. На брак. Мой и Камиллы. Он усмехнулся, криво, без радости. — Она не возражала. Деньги, статус, доля в бизнесе — идеальный союз. Только вот меня никто не спросил. Я устроил скандал, сказал, что она мне никто, что мне плевать на их правила. Даже кольцо не надел — видел её пару раз на балах и то с отвращением. Все решили, что я просто "перебесюсь", поумнею, смирюсь. Только я не смирился. Гермиона медленно повернулась к нему. Смотрела прямо в глаза. И в каждом его слове искала ложь. Он чуть усмехнулся — устало, горько. — Потом, через пару месяцев, Забини сказал, что её отправили учиться куда-то за границу. В пансион для благородных дам, чтоб "подготовить к семейной жизни". Три года. Три, чёрт возьми, года тишины. Ни писем, ни встреч. Слухи не пускали, чтоб никто не понял, почему “идеальная пара” живёт по разным концам мира. Он опустил взгляд на руль. Пальцы чуть дрожали. — А потом появилась ты, — сказал он тише. — И всё. Он поднял глаза. — Я забыл про эти контракты, про фамилию, про чёртовы обязательства. Всё померкло. Кроме тебя. Гермиона долго молчала. Машина стояла в свете фонаря, тени прыгали по её лицу, по дрожащим ресницам. Она глубоко вдохнула — и взорвалась: — И всё равно, — голос хриплый, глухой, но острый, — она оказалась в твоей квартире. И ты ни разу, слышишь, ни разу не сказал о ней! Ни слова, ни полуслова! — она повернулась к нему, глаза сверкали. — Ты позволил мне ходить туда, спать рядом с тобой, смеяться, черт возьми, делить с тобой утро — зная, что где-то там у тебя есть “невеста”! — Гермиона… — начал он, но она не дала вставить ни звука. — Нет! Не перебивай! — она резко взмахнула рукой, почти задевая его. — Я выглядела идиоткой! Твоей, блядь, идиоткой, Малфой! Все знали, все, кроме меня! — голос дрогнул, но она сжала кулаки, не давая слезам выйти. — Меня не просто выставили дурой — меня выставили запасным вариантом. Он смотрел на неё. И с каждой секундой всё меньше слышал слова, ее острые черты лица, тонкая изящная шея, на которой увы сошли уже все его засосы. Обнаженное плечо с которого спадала эта футболка, небольшая мягкая упругая грудь, которую хочеться опять смять, в своих горячих ладонях и подразнить ее вишневые цвета соски. Обнаженные бедра, плотно зжатые, в которые хочется уткнутся лицом и вдыхать ее благо приятный сладкий аромат. Еще бы чуть чуть и эта и так короткая футболка задралась бы до того плана что бы увидеть какие трусы она сегодня надела. Да ему эта жизненно необходимая информация. Ведь когда она позволит их снять с нее, он будет на коленях вылизывать ее сладкие складочки, доводить до пика ее наслаждения, слушать ее блядские стоны, только для него. Черт член уже разрывает его брюки. Но увы это будет не скоро ведь: Вот она — его девочка. Его чёртов котёнок, с когтями, с огнём в глазах, с этим бешеным “ненавижу”, за которым всегда прячется “люблю”. Боже, как же он скучал по этому. Гермиона тяжело выдохнула, зарывая пальцы в колени. — Ты хотя бы мог сказать. Просто сказать, Малфой. Что есть она. Что у тебя это всё — грязная, семейная, сраная игра. А я бы… — она замялась, глотая воздух. — Я бы, может, и поняла. Может, даже не ушла. Он молчал, смотрел. Молча. Как будто запоминал каждую секунду — как трясутся её плечи, как губы дрожат, как глаза метают молнии. Она вся — сплошная буря. Разбитая, злая, настоящая. И в этом весь ад — он всё ещё любил её до чертиков. Он хотел дотронуться. Просто положить ладонь на её руку, но пальцы свело. Потому что она вздрогнет, отдёрнет, оттолкнёт. А он этого сейчас не выдержит. — Ты хоть понимаешь, — тихо выдохнул он, — что если бы я сказал тебе тогда… ты бы просто ушла? — А теперь? — резко бросила она, глаза вспыхнули. — Теперь, по-твоему, я должна остаться? После всего этого? — Нет, — он опустил взгляд, губы дрогнули, — теперь я просто хочу, чтобы ты знала. Всё. Без прикрас. Без вранья. Он коротко рассмеялся, сухо, без радости. — Забавно, да? Я, Малфой, который всегда держит всё под контролем, сейчас как последний идиот, потому что не могу найти слов, чтобы объяснить тебе, что без тебя мне пиздец как пусто. Она замерла. Не ответила. Только стиснула зубы, чтобы не дрогнуть, и отвернулась к окну. Она замерла. Не ответила. Только стиснула зубы, чтобы не дрогнуть, и отвернулась к окну. — Отвези меня обратно в общагу, — выдохнула тихо, почти безжизненно. Он посмотрел на неё. Профиль — резкий, упрямый, подбородок чуть вздёрнут, взгляд в никуда. Как будто этим взглядом она ставила стену между ними. — Хорошо, — коротко бросил он. Больше ни слова. Мотор зарычал, ночь за окном поползла размазанной лентой света. Он не спрашивал, поняла ли она его. Не спрашивал, простила ли. Знал — поймёт. Простит. Когда-нибудь. Он добьётся этого. Он не отпустит. Никогда. Хоть привяжет к себе, хоть через боль и злость, но не отпустит. Не после всего. Не после того, как она вошла в его жизнь и всё в ней перевернула. Когда они остановились у общаги, Гермиона сразу потянулась к ручке двери. Не глядя. Не прощаясь. Он только смотрел. Запоминал каждую деталь — как она дёргает плечом, как дрожат пальцы, как губы шепчут себе под нос что-то вроде “держись”. Он закурил, выдохнул дым в ночь, не отводя взгляда. И, когда она уже почти захлопнула дверь, сказал тихо, но так, что не ослушаешься: — В восемь вечера. Здесь же. Я буду ждать. Её рука застыла на ручке. Тишина — как выстрел. И только потом — сухой щелчок двери. Машина осталась стоять. А он ещё долг о не трогался с места, глядя на пустой вход в общагу, где секунду назад исчезла его Грейнджер.