~𝟚𝟟 Ч𝔸ℂ𝕋Ь~

Утро встретило её слишком ярким светом и раздражающей реальностью. Будто всё вокруг специально жило громче обычного. Кто-то хлопнул дверью в коридоре — Гермиона вздрогнула. Соседки смеялись на кухне — звук бил по голове, как молоток. Запах свежесваренного кофе тянулся в комнату — и вызывал странную тошноту. Она села на кровати, подтянув колени к груди. Губы сжаты. Волосы растрёпаны. Внутри — клубок: злость, обида, любовь, страх, снова любовь, снова злость. Всё перемешано, как после бури. “Восемь вечера. Я буду ждать”. Слова вспыхнули в голове, обожгли. Гермиона закрыла лицо ладонями и зажмурилась, будто могла так стереть ночь. Но память держала крепко. Каждый момент. Каждое его слово. Как голос стал низким, хриплым. Как он смотрел — так, будто видел в ней не просто девушку, а всё, что хотел от своей жизни. Как её саму чуть не сорвало назад, в его руки, когда она закрывала дверь. — Дура, — прошептала она себе. Но легче не стало. Она заставила себя подняться. Душ — ледяной, резкий, как пощёчина. Джинсы. Короткая вытянутая футболка. Пучок. Глаза в зеркале были красные, уставшие. Она отвернулась. Вернувшись в комнату, она увидела Джинни, которая сидела на подоконнике и красила ресницы в свете утреннего солнца. — Ну что? — Рыжая глянула на неё в зеркальце. — Ты наконец объяснишь, что пыталась мне написать в час ночи, пока я была с Блейзом? Гермиона молча плюхнулась на кровать, подогнула под себя ноги. Джинни закрыла тушь, убрала косметичку, спрыгнула с подоконника и подошла ближе, прищурившись. — Я так понимаю, ваш разговор… ну… так себе? — осторожно спросила она. — Честно? Я не знаю. Я ничего не знаю, Джин, — Грейнджер откинулась на спину, раскинув руки. Джинни легла рядом поперёк кровати, опираясь на согнутую руку. — Ты его любишь. — Не знаю, — прошептала Гермиона, зажмурив глаза, будто от света. — Это был не вопрос, подруга, — хищно улыбнулась рыжая. Гермиона резко поднялась на локтях, нахмурилась. — Начнём с того, что у него есть эта чертова невеста. То есть я уже как бы вообще не вписываюсь в его жизнь. Это раз. — Голос сорвался. — А два — он мне врал. Врал! Он не сказал ни слова! — Ну он же пытался объясниться… — О да, пытался, — фыркнула Гермиона. — Взять и забыть про свою невесту — это как вообще работает? Это что за херня? Как можно два года не помнить, что ты, мать его, помолвлен?! Голос сорвался на крик. Она села, поджав ноги, руки дрожали. Ей было тяжело. Больно. И от этого злость лезла наружу, как рвущаяся плотина. Она любила его. Чёртова правда. Любила так, что было стыдно признать даже самой себе. Неделя не стерла чувства — просто спрятала их под болью. Вчера, сидя в его машине, она ощущала каждую деталь: его взгляд — тяжёлый, липкий, жадный; его запах — холодная мята, древесина, мускус; даже этот вишнёвый дым его сигарет; как он подхватил её на плечо — она до сих пор чувствовала на теле ту точку, где лежала его рука. И шлепок по заднице. Ну это вообще за гранью. Она скучала по нему. По его прикосновениям. По голосу. По теплу. Даже по его члену! Если пошло на то. Её выдернули из мыслей — Джинни трясла её за плечи. — Алёоо!! Гермиону вызывает планета Земля! Ты меня слышишь?! — Да слышу я! — закатила глаза она, скрестив руки на груди. — Перестань орать. — Отлично, — просияла Джинни. — Так вот. Забыл он, что у него есть барышня… — Невеста, — мрачно уточнила Гермиона. — Невеста, так не перебивай! — ткнула её в плечо Джинни. — Если Малфой говорит, что любит тебя, и клянётся в этом — пусть доказывает. Серьёзно. Пусть разнесёт этот мир, но докажет. Гермиона прищурилась: — Ты хочешь сказать… подействовать ему на нервы? — Ну да. А что? Пусть докажет. — Рыжая гордо вскинула подбородок. — Блейз мне рассказал… ну, точнее… я его слегка… уговорила… Гермиона фыркнула: — Джинни, ты его шантажировала? — Немножко, — смущённо усмехнулась та. — Я сказала, что он не кончит пока не выложит мне всё. Гермиона округлила глаза, а потом расхохоталась и обняла подругу. — Боже, ты жестокая женщина! — Всё для моей лучшей девочки! — довольно прорычала Джин, встряхнув её кудри. — Ну так вот, — уже серьёзнее продолжила она. — Малфой и Блейз реально ищут способ расторгнуть эту помолвку. И обрубить все связи с папашей. Он, между прочим, реально вляпался по уши ради тебя. Гермиона застыла. Замолчала. Обдумывала каждое слово. — Вот как… — едва слышно сказала она. — А почему он мне этого не сказал? — Не знаю, — пожала плечами Джинни. — Может, хотел, когда уже всё будет готово. Но Гермиона уже её не слышала. Её мысли были далеко. У Малфоя. У его слов. У его вчерашнего взгляда, который прожигал её насквозь. Он… готов обрубить все связи с родителями? Он — Малфой? Ради неё? Гермиона чуть дрогнула, будто это был ветер. Она не верила… не могла поверить. ~~~~~ Ночь сгорела незаметно. В гостиной поместья Забини стоял полумрак — лишь настольная лампа заливала стол жёстким жёлтым светом, делая тени глубокими. Воздух был тяжёлый от дыма: пепельница переполнена, ещё одна сигарета медленно тлела между пальцами. Документы лежали хаосом — контракты, вырезки из законов, скриншоты статей, распечатки из реестров. Пачки бумаг, в которых он уже не видел сны, только цель. Драко сидел на кожаном кресле, вытянув ноги, рубашка расстёгнута почти до середины груди, воротник скомкан, галстук валялся где-то под столом. Волосы взъерошены — он пару раз злился, запускал в них пальцы, и теперь они торчали в разные стороны, как у человека, который воюет не спя. Пепел падал на брюки, но ему было плевать. Виски стоял рядом — полстакана янтарной горечи. Не пьянит. Не помогает. Он втянул дым, задержал — и только тогда понял: руки трясутся от усталости и злости. Лёгкие саднило. Он не сомкнул глаз. И не собирался. Её лицо, её голос, её “поздно” — всё это стояло перед ним, как нож. Поздно? Да к хуям поздно. Я не сдамся. На втором этаже скрипнула дверь, послышались шаги. Через минуту по лестнице спустился Блейз — растрёпанный, злой, в спортивных штанах и футболке, явно только что проснувшийся. Он увидел Драко — и застыл на пару секунд, ощупывая взглядом его состояние. — Бля… — выдал Забини, спускаясь ниже. — Я думал, что у меня херовое утро. Но нет. Ты, как обычно, переплюнул всех. Драко не повернул голову — только затянулся глубже. — Иди нахуй. — Уже пошёл, но вернулся — Блейз прошёл мимо и стянул у него со стола пачку сигарет. — Ты вообще спал? — Ага, — фыркнул Малфой. — Минуту. Пока пепел не упал мне на руку. Блейз присвистнул. — Потрясающе. Ещё пару ночей — и ты официально станешь привидением своего же хуёвого настроения. Драко бросил на него взгляд: усталый, злой, но чёткий. — Нашёл что-нибудь? — спросил он, тыкая сигаретой в разложенные бумаги. Забини сел на подлокотник кресла напротив и потер лицо руками. — Нашёл. Твою мать. Нашёл столько дерьма, что мне уже хочется сжечь дом твоего батя к хренам собачьим. Драко усмехнулся — хрипло, пусто. — Камин в гостиной большой. Подойдёт. — Очень смешно, блядь, — Блейз ткнул его стопкой бумаг. — Вот. Это пренуп, который твой папаша заключил с семьёй Да Лаурен. Чистый бизнес: слияние активов, доли, обязательства, ну и бонус — ты в роли награды в этой цирковой лотерее. Классика. Драко взял документы, пролистал быстро, жестко, будто рвал каждую строчку глазами. — Я порву это. — Не порвёшь, — вздохнул Блейз. — Они сделали всё по закону. Твоя мать пыталась тогда что-то сгладить, но… — он замолчал, поняв, что задел тему. — Короче. Единственный способ — доказать, что ты не давал согласие. Формальное, письменное. — Я не давал, — огрызнулся Малфой. — Я был ребёнок. — Вот, — кивнул Забини. — Это твой шанс. И второй: если получится доказать вмешательство родителей и давления на сделку — ухмыльнулся он. — А давление там, бля, такое, что даже я содрогнулся. Драко откинулся в кресле, потер переносицу. Да, он был злой. Да, он был на пределе. Да, он был готов на всё. Потому что в восемь вечера она будет ждать ответа. И если он облажается — потеряет её. Навсегда. — Ты пиздец как в неё влюбился, — тихо сказал Блейз, наблюдая за ним. Драко медленно посмотрел на друга. Глаза у него были красные от недосыпа, но твёрдые. — Я её не отдам. Забини ухмыльнулся: — Я так и понял. Когда ты вчера ворвался ко мне домой в два ночи, как ёбаный ураган, швырнул на стол пачку кодексов и сказал “помоги или я сожгу эту помолвку и всех, кто к ней причастен”, я сделал выводы. Драко покосился: — А ты хорош, что не умер. — Я бы умер, если бы не кофе, — пожал плечами Блейз. — Ты вообще видел себя? Ты выглядишь как смесь наркомана, юриста и брошенной девки из турецкого сериала. Драко усмехнулся устало, но искренне. — Заткнись. — Нет, — ухмыльнулся Забини. — Кто-то же должен говорить тебе правду. А правда в том, что если ты не пойдёшь поспишь хотя бы два часа — Грейнджер увидит тебя вечером и решит, что ты умер на её пороге. — Я не буду спать, — отрезал Малфой. — Пока не закончу. Блейз покачал головой и протянул ему чашку кофе. — Тебе нужен человеческий вид, брат. Хотя бы попытка. Драко взял чашку. Помолчал. И глухо, почти шёпотом сказал: — Она вчера смотрела на меня так… будто я ей больше не право. Будто всё кончено. Блейз присел напротив, серьёзно. — Тогда сделай так, чтобы она посмотрела иначе. Драко глубоко выдохнул, втянул дым. В груди жгло — от усталости, от никотина, от мыслей о ней. В восемь. Я буду. И он будет. Даже если придётся вытащить из этого мира все его грёбаные законы и разломать об колено. — Ладно, — пробормотал он, отбрасывая окурок. — Продолжаем. Блейз хмыкнул. — Отлично. Работаем, мать его. ~~~~ Университет жил своей обычной жизнью: шум в коридоре, кто-то спешил на пары, кто-то наоборот от них убегал. Гринвудский кампус — большой, светлый, стеклянный — сегодня казался особенно громким. Может, потому что в голове у Гермионы было ощущение странной пустоты. Джинни сидела рядом, щёлкая ручкой и что-то быстро набрасывая в свой конспект. Гермиона делала вид, что слушает лекцию, но её мысли давно уплыли. Где он? Малфой не появлялся на парах уже почти неделю. Ни на семинаре по управленческому праву, ни на философии. Даже преподаватель, строгий и обычно спокойный, сегодня поднял бровь и отметил отсутствие. — Если он ещё раз пропустит — отправлю уведомление в деканат, — сухо сказал он. Гермиона уставилась в тетрадь, но буквы расплывались. Да какая мне разница? Она отмахнулась от мысли. Не ребёнок. Захотел — пропустил. Его дело. Но где-то под этим раздражённым слоем сидало другое: маленькое, тихое, упрямое. Она хотела его увидеть. Просто мельком. Убедиться, что он живой, наглый, с этой своей взгляду-который-делает-дышать-сложнее. Она снова отмахнулась. ~~~ После пар Джинни, как всегда, организовала мини-заговор. — Так, девочки! — хлопнула она в ладоши. — В город. Шопинг. Кофе. Я не принимаю «нет». Пара девчонок тут же согласилась. Все повернулись к Гермионе. Гермиона выдавила улыбку: — У меня… куча домашки. Реферат по логике. Я лучше останусь. — Реферат по логике? — закатила глаза Джинни. — Ты сама — логика. Спасибо, но я не верю. — Правда, — мягко улыбнулась Грейнджер. — Пойдите без меня. Джинни фыркнула, но сдалась. Зная что ей нужно подготовится к вечеру. Шум компании растворился за дверью, оставив тишину. ~~~ В комнате общежития было тепло. Воздух ещё хранил запах после горячего душа — сладкий, мягкий, клубнично-ванильный. Гермиона сидела на кровати, поджав ноги, в длинном кремовом свитере с рукавами, которые почти полностью закрывали ладони. На ногах — белые гетры, мягкие, домашние. Распущенные кудри лежали по плечам, ещё слегка влажные. На коленях — ноутбук, открытый на документе «Логика. Реферат». Она сгибалась над клавиатурой, попивая чай, вникая в текст… или делая вид, что вникает. В голове — всё те же вопросы. Где он? Почему пропал? Почему я вообще думаю об этом? Она раздражённо поставила кружку на стол. И в этот момент телефон тихо вибрировал. Она взяла его автоматически. Сообщение. Одно. Короткое. — Я жду. Сердце сорвалось вниз. Потом вверх. Потом куда-то в ребра. Она не выдохнула сразу — воздух чуть застрял, дыхание стало поверхностным, будто грудь стянуло. Что значит — жду? Где? Почему так… просто? Она заставила себя сесть ровнее. Посмотрела на время: 19:49. Усмехнулась, вспомнив слова Джинни: «Драко Малфой появится — и всё твоё самообладание пойдёт к чёрту». Гермиона приподняла уголок губ — хищно, играючи. И набрала: — Ты сказал в 8 вечера. И тут же вышла из сети. Телефон загудел снова. — Ты издеваешься? Я уже на месте, выйди. Прочитано. Но она не ответила. Не могла. И не хотела. Слишком приятно было заставить его понервничать. Напевая под нос детскую песенку, она делала вид, что правит абзац в реферате. Ещё вибрация: — Грейнджер. Ты блять серьёзно? Прочитано. Ноль реакции. Улыбка стала шире. Новое сообщение: — Ладно… Подождём. Ты думаешь, единственная упрямая? Прочитано. И снова ничего. Гермиона затаила смешок и тихо встала с кровати. Почему-то двигалась осторожно — будто он мог услышать её шаги, хотя стоял за стенами общаги. Она подошла к окну. Осторожно выглянула. 19:59. И в этот момент зажглись фары машины у входа. Ярко. Резко. Она поморщилась, отшатнулась от света. Телефон снова подал сигнал. 20:00 — Я жду. Гермиона нахмурилась. Стояла, обхватив себя за локти. Выйти? Подождать? Может, пусть чуть помучается… Но экран мигнул: — Ты забыла, принцесса, как в прошлый раз я тебя вытянул? Хочешь повторить? Ладно… Раз — Ладно, я иду, — тихо буркнула она сама себе и быстро набрала: — Иду я. И секунду не мог подождать… Ответ прилетел мгновенно: — Жду, котёнок)) Гермиона закатила глаза, но по щекам растеклось тепло. Он знал, как одним словом вызывать у неё всё: раздражение, злость, желание, нежность, воспоминания. Все те ночи, когда он шептал ей «котёнок», хотя она просила всера перестать ее так называть. Но он никогда не слушал. И, чёрт, как же ей это нравилось. Гермиона вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь. Тёплый воздух коридора не скрывал дрожи в коленях — она убедила себя, что это просто холодно, хотя было совсем не так. Спускаясь по лестнице, она чувствовала, как сердце стучит слишком быстро. И слишком громко. В животе — странное, предательское тепло. Она ненавидела это ощущение. И втайне — зависела от него. Когда она открыла тяжелую дверь общаги, прохладный вечерний воздух коснулся кожи. Фары машины сразу полоснули светом по ступеням, освещая её фигуру. Он видел её. И замер. ~~~ Драко сидел в машине, пальцы постукивали по рулю. Он успел докурить сигарету, затушить её и почти достать следующую, когда дверь общаги открылась. И он забыл дышать. Гермиона вышла в мягком кремовом свитере, который доходил почти до колен, обтягивая бедра так, что его воображение мгновенно унесло куда-то в неприличную зону. Белые гетры делали её ещё более домашней, хрупкой… сногсшибательной. Распущенные кудри — влажные, пахнущие сладким — падали на плечи. Она выглядела так, будто только что вышла из его фантазии. Или из постели. Драко вцепился в руль сильнее, чем следовало. — Чёрт… — выдохнул он одними губами. Так тихо, будто боялся спугнуть видение. Она подошла ближе. Каждый её шаг — на секунду длиннее, чем нужно. Слишком уверенная. И слишком желанная. Он резко убрал руку от сигарет — не хватало ещё, чтобы она увидела, как он нервничает. Гермиона открыла дверь машины и плавно опустилась на сиденье. И в ту же секунду его салон наполнился её запахом. Тёплым. Сладким. Нежным. Клубника. Ваниль. Чуть-чуть чего-то влажного, свежего после душа. Драко отвёл взгляд на лобовое стекло, а потом вернул — потому что не мог не смотреть. Грёбаный мазохист. Она устроилась на кресле, подтянула свитер чуть ниже, поправила кудри, которые легли на грудь, и посмотрела на него. Так спокойно. Так уверенно. Так дерзко. Он сглотнул. Внутри всё сжалось от голода, который он слишком долго держал под контролем. — Двадцать минут, Грейнджер, — хрипло сказал он, оценивая её взглядом, который сам не мог остановить. — Двадцать. Я почти поседел. — Тебе идёт, — невинно улыбнулась она, пристёгивая ремень. Он дернул уголок губ. Не улыбка — почти срыв. — Ты специально задержалась, — тихо, опасно, почти рыча. — Да, — так же спокойно кивнула она. Он выдохнул через нос, опустил голову на секунду, собираясь, а потом поднял глаза — и смотрел на неё так, что у неё самой дыхание сбилось. — Никогда больше так не делай, — сказал он низко. — Я с ума сошёл. Гермиона чуть наклонилась вперёд, её голос был тихим, мягким, но с той самой иголочкой: — Докажи. Он тяжело выдохнул, повернул ключ, двигатель мягко загудел. Машина двинулась, и в салоне воцарилась тишина — такая плотная, что казалось, её можно было резать ножом. Гермиона смотрела в окно, будто изучала каждый фонарь, каждое дерево. Драко — на дорогу. Но оба прекрасно слышали друг друга. Дыхание. Лёгкий запах её шампуня. Дымчатый запах его вишневых сигарет. Тишину, в которой было больше смысла, чем в любом разговоре. Когда они свернули на знакомую улицу, она чуть приподнялась в сиденье. — Мы… куда? — осторожно спросила она. — Туда, где ты ешь этот свой убийственный, жирный фастфуд, — буркнул он, будто это причиняло ему физическую боль. Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Ты же его ненавидишь, — напомнила она. — Ненавижу, — подтвердил он, бросив взгляд на неё. — Но ты любишь. А значит… — он пожал плечами. — Терплю. Она отвернулась к окну, но уголки губ всё равно предательски дрогнули. Он видел. Через пару минут они припарковались возле маленькой кофейни с окошком выдачи, где пахло карамелью и жареными булочками. Гермиона вдохнула глубже, будто ей стало легче дышать. — Ты серьёзно? — она повернулась к нему, не скрывая удивления. — Ты пришёл сюда… добровольно? — Грейнджер, — он снял ремень и наклонился к ней ближе, чем надо. — Если я могу вытерпеть твой свитер длиной до колен, который сводит меня с ума уже час… то переживу и твою бургерную адскую кухню. Она поморщилась. — Это просто еда. — Нет. Это преступление, — отрезал он. — Но ладно. Пошли. Он вышел первым, обошёл машину и открыл ей дверь. Как всегда — будто не было ссор, боли и пауз. Гермиона вышла, запах ванили снова коснулся его. Он выдохнул, будто потерял самообладание на долю секунды. Они подошли к окошку. Она сделала заказ — большой бургер, картошка, сладкий кофе. Он — эспрессо. Чёрный. Без сахара. Чтобы хоть чем-то компенсировать то безобразие, что она собиралась есть. Когда они сели в машину с пакетами, Гермиона развернула свой бургер и сделала огромный, возмутительно довольный укус. Он смотрел. Смотрел так, будто не знал, куда девать руки. — Перестань, — сказала она, заметив его взгляд. — Что перестать? — хмыкнул он. — Смотреть, как будто я делаю что-то… — она замялась. — Непристойное. Он наклонился ближе к ней, локтем опираясь на подлокотник. — Грейнджер, — голос стал низким, хриплым, от которого у неё в груди что-то кольнуло. — Я смотрю не на бургер. Она замерла. Осторожно опустила еду. Перевела дыхание. Он продолжал, не отводя взгляда: — Мы поговорим. Сейчас. Он взял её за подбородок двумя пальцами, но мягко, без давления. Повернул её лицо к себе. — Ты хочешь, чтобы я честно сказал всё? — его взгляд был стальным. — Всё, что скрывал. Всё, что делаю. Всё, что собираюсь сделать. Она тихо кивнула. Малфой провёл большим пальцем по её щеке — не ласково, а проверяя, выдержит ли она. — Тогда слушай. И не перебивай. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди сжимается всё — страх, надежда, злость, любовь. Он отпустил её подбородок, но взгляд не отвёл — будто боялся, что она исчезнет, если моргнёт. Гермиона сидела, положив бургер на колени, даже не замечая, как руки дрожат. Драко выдохнул — медленно, тяжело, будто собирался с духом. — С чего начать… — он откинулся в кресле, проводя ладонью по волосам. Пепел с сигареты упал на асфальт. — Ладно. С отца. Он сказал это так, будто слово само по себе — яд. — Люциус всю жизнь держал меня за яйца, — прямо признался он, глядя в окно, где неон отражался в стекле. — С детства. Эти его правила, приличия, галстуки, вечера с инвесторами, где мне было десять, а я должен был улыбаться как болванчик. Это — его мир. Не мой. Но он хотел сделать из меня копию себя. Холодного, удобного, послушного. Он усмехнулся. Криво, зло. — Не вышло. Он посмотрел на неё, добавив тише: — Точно не после того, как в моей жизни появилась ты. Она вздрогнула, но не перебила. Он заметил — угол его губ дрогнул, будто это придало ему силы. — Помолвку он продавил. Для бизнеса. Для связей. Для того, чтобы расширить семейную сеть по Европе. У семьи Да Лаурен — недвижимость в пяти странах. Контракты, земли, акции, гостиницы… — он поднял глаза к потолку. — У меня тоже есть доля. Отцовская. Но есть и моя. То, что я зарабатывал сам: сделки, проекты, перевод активов, работа с банками, фондами. Именно это спасает мне задницу сейчас. Гермиона моргнула. Он улыбнулся еле заметно. — Да, котёнок. Я не просто мальчик с фамилией. У меня давно есть личная часть бизнеса. И если я правильно сыграю карты… скоро будет всё. Без него. Вся Европа. Всё, что я построил сам. И никакая невеста в розовом комплекте мне нахрен не нужна. Она опустила глаза, вспоминая тот вечер… стол… её горло сжало. Драко подался вперёд. — Камилла — не выбор. Камилла — пункт в договоре. Он сказал это с такой ненавистью, что Гермиона даже вздрогнула. — Я хотел разорвать эту хрень давно. Но юридически — это ад. Их семья держится за наш союз мёртвой хваткой. Им выгодно. Им нужны мы. Им нужны связи Малфоев. Мне… они не нужны. Он резко втянул воздух, затушив сигарету о край пепельницы. — Я весь последнюю неделю роюсь в бумагах. В законах. В связях. В лазейках. Блейз помогал. Он знает людей в Италии, во Франции, в Швейцарии. Мы нашли варианты. Сложные. Грязные. Но реальные. Гермиона подняла на него глаза — огромные, растерянные. Он почти усмехнулся. — Да. Ради тебя. Только ради тебя, Грейнджер. Она сглотнула. Он продолжил: — Я хочу избавиться от отца. Раз и навсегда. Хочу жить без его контроля. Делать всё сам. Давно. Но толчок… — он посмотрел прямо в её глаза — …ты. Гермиона ощутила, как внутри что-то ломается. Что-то мягкое, хрупкое, которое она пыталась удержать стенами злости. — Я хочу, чтобы ты вернулась, — сказал он почти шёпотом, но в голосе — сталь. — Не как «кто-то». Не как «временная». Как моя. Моя девочка. Моя женщина. Моя грёбаная реальность. Она закрыла глаза — дыхание сбилось. Драко наклонился ближе. Так близко, что его дыхание коснулось её щеки. — Ты спросила… почему я не сказал раньше, — его голос стал низким, опасно тёплым. — Потому что боялся. Да, представь себе — Малфой боялся. Что ты уйдёшь. Что посмотришь на меня так, как вчера. Что я потеряю тебя раньше, чем успею сделать всё правильно. Он накрыл её руку ладонью. Горячей. Тяжёлой. Настоящей. — И ещё… — он наклонился к самому уху. Она вздрогнула так, что бургер чуть не упал. — Ты думаешь, я забыл твой вкус? Как ты стонала? Как хватала меня за плечи? Как выгибалась подо мной? Как дрожала после…? Он улыбнулся. — Гермиона, я сходил с ума. Ты — моя зависимость. Ты — моя слабость. Ты — то, что я хочу вернуть сильнее всего в этой жизни. Она смотрела на него — дыхание рваное, глаза блестят, пальцы сжаты в кулаки. Он провёл большим пальцем по её губам. — Скажи что-нибудь. Тишина. Минуту. Две. Она сглотнула и прошептала: — Я… не знаю. Он криво усмехнулся. — Тогда скажи честно: Ты всё ещё хочешь меня? Она закрыла глаза. Пальцы дрогнули. Воздуха стало мало. Её голос едва сорвался наружу: — Да. Драко резко втянул воздух, будто по нему выстрелили. — Тогда… — он придвинулся ещё ближе, так будто хотел стереть границу между их дыханиями. — Я верну тебя. Что бы это ни стоило. Себе. Насмешкам семьи. Кукле-невесте. Бумагам. Отцу. Миру. Он коснулся её щеки губами — не целуя, просто обозначая. — Ты моя. И я бьюсь за своё. Грейнджер клипнула глазами, будто возвращаясь в реальность. Пакет с едой вместе с бургером полетел на заднее сиденье. Она сама выпрямилась, нахмурилась — как будто резко вспомнила, что вообще-то она обижена, гордая, холодная. Руки сложила на груди, будто ставя между ними стену. — Я подумаю, — бросила она ровно. — А не сказала, что прощаю тебя за всю эту хуйню, что ты сделал. Драко медленно улыбнулся уголком губ. Взгляд ленивый, опасный. — Туше. Ай как грязно, котёнок… — Я тебе говорила, чтобы ты так меня не называл, — шикнула она. — А я тебе не говорил, что мне плевать? — он приподнял бровь, довольный, хищный. — Перестань, котёнок. Поехали домой? Он медленно протянул руку и положил ладонь ей на колено. Не торопясь. Как будто знает, что с ней делает. Как будто нажимает невидимую кнопку, от которой она перестаёт дышать. Грейнджер вздрогнула — не сильно, но достаточно, чтобы он заметил. “Чёрт…” — Мысленно ругнулась она. Почему от одного его прикосновения внизу живота всё начинает плавиться? Почему её так выбивает из реальности его тихий голос, его дыхание, его нахрен уверенность? Она скучала. Скучала по его поцелуям, прикосновениям, по этим медленным, наглым движениям пальцев. По тому, как он царапает её зубами по шее — и она, мазохистка, только сильнее выгибается. Но она упрямая. Она стальная. Она Грейнджер, мать её. — Нет, — наконец выдавила она. — Нет? — тихо, опасно. — Нет. Его пальцы на её колене чуть напряглись. А взгляд стал таким острым, что будто резанул. — Почему? — медленно спросил он. — Не хочу. — Она сжала губы. — Просто не хочу. — Грейнджер, — он чуть наклонился вперёд. Голос низкий, уверенный. — Я тебе нахрен не верю. Что ты не хочешь домой. В нашу квартиру. Она резко отвернулась. — Там была та розовая кукла. Я туда не войду. Мало ли, что вы там делали… — прошипела она почти шепотом, как маленькая взбешённая кошка. Драко закатил глаза и откинулся на спинку кресла, но руку с её колена не убрал. Ему вообще было плевать — хоть приклеит её к себе, но не уберёт. — Мы, — выделил он тоном, как ножом. — Ничего там не делали. Я её выгнал. И знаешь что? Она поехала жаловаться моим родителям. Гермиона удивлённо посмотрела на него, исподлобья, будто проверяя — врёт или нет. Он уловил. Лёгкий кивок. Она ахнула — едва заметно, — и лицо у неё сразу стало другим. Но руки снова сложила под грудью — принципиальная, блин. — Всё равно я туда не зайду. Там была она. И может, вообще, была раньше меня. Малфой тихо выдохнул, прикрыл глаза на секунду. “Эта женщина сведёт меня в могилу. Или в постель. Потом в могилу. В любом порядке.” Но Малфой — это Малфой. Если она умеет упираться, то он — ломать стены. Через секунду он лениво, почти довольным голосом спросил: — И где же ты будешь ночевать? — Как где? В общаге, конечно. — ответила она уверенно. Драко посмотрел на часы. 21:23. Ах да. Он чертовски любил этот момент. — Общага закрыта. — сказал он почти нежно. — Не пустят. Телефона у тебя нет. Денег тоже. Так что даже чертов отель ты не снимешь. Он наклонился ближе. Улыбнулся медленно, нагло, самодовольно. — Повторю вопрос, котёнок. Где. Ты. Будешь. Ночевать? Она резко моргнула — нахмурилась, потому что поняла: он её переигрывает. И она в ловушке. Настоящей. Но Грейнджер — это Грейнджер. Ловушка — значит ищем лазейку. Она дернула коленом, медленно убрала его руку. — Ну… раз так, — сказала она спокойно, почти сладко, — то я останусь тут. Он моргнул. Его лицо изменилось. Она это увидела и — сука — даже улыбнулась уголком губ. — Здесь? — переспросил он. — В машине? На неудобном кресле? — Да-да. Прям здесь. — она нажала кнопку, откидывая пассажирское сиденье. — И предупреждаю сразу: трогать меня тебе запрещено. Усмехнулась. Шах. И мат. Теперь они остаются в машине. Всю ночь. Вдвоём. Она — в этом длинном, мягком свитере, который выглядел абсолютно незаконно на её теле. Её кудри — влажные после душа. Её запах — клубника и ваниль, почти домашний, почти его. Её колени — в белых гетрах, слишком соблазнительных, слишком нежных. И трогать её нельзя. Малфой тихо выдохнул, так медленно, будто воздух стал тяжелее. “Господи. Она меня убьёт. И я умру с удовольствием.” Ему хотелось положить ладонь ей на шею. Засунуть пальцы в её волосы. Посадить к себе на колени и поцеловать до тех пор, пока она перестанет говорить “нет”. Трахать ее в машине до потери сознания. Ощущать ее внутренний вкус, вылизывая и слыша все ее грязные стоны которые принадлежат только ему. Но нельзя. Он посмотрел на неё. На её губы. На её грудь, колени в чертовых милых гетрах. На то, как она закусывает нижнюю губу, стараясь не показать, что тоже чертовски возбуждена. Она даже не понимала, что делает с ним. Как он хотел её, до боли в его и так почти взорвавшемся члене в теперь очень узких брюках, до стонов, которые срывались у него внутри. Но он усмехнулся. Хищно. Опасно. С вытянутым от удовольствия взглядом, будто предвкушал долгую, очень долгую ночь. — Ну что ж, — тихо сказал он. — Тогда будем ночевать… тут, котёнок. И медленно включил печку, чтобы воздух в салоне стал тёплым — слишком тёплым. Чтобы ей было сложно дышать. Чтобы она думала не о гордости. А о нём.