~𝟚𝟠 Ч𝔸ℂ𝕋Ь~

Грейнджер стояла у окна с чашкой горячего кофе, обеими ладонями обхватив тёплый керамический бок. На ней была чёрная юбка, идеально гладкая, спадающая по линии бедра, и такой же чёрный топ, подчёркивающий её тонкую талию — строгий, собранный образ, будто она спала восемь часов и проснулась свежей, уверенной, ледяной. Хотя… она вообще не спала. Только в 7 утра тихо шагнула из коридора в общагу, ключ повернулся в замке — и всё. Она снова “обычная студентка”. Никто не должен был знать, где она была всю ночь. Она отпила большой глоток кофе со сливками и сахаром — обожгла язык, но пусть. Этот жар хоть как-то перебивал другой, совсем другой огонь внутри. Позади громыхала Джинни: что-то падало, хлопало, она металась по комнате, как ураган в человеческом теле. — Почему ты уже готова? — пробормотала Уизли, даже не поднимая голову, копаясь в ящике комода. — Ты встала в шесть? Впервые за триллион лет? Гермиона не ответила. Только слегка усмехнулась в чашку. Джинни ещё не знала что Грейнджер не ночевала. Что она вернулась только когда солнце уже подбиралось к горизонту. И, отпив ещё один глоток кофе, она почувствовала, как воспоминание скользнуло под кожу. Тёплое, липкое, упрямое. И Грейнджер — сама того не желая — снова провалилась в него. ------------ ФЛЕШБЕК… Салон машины был тёплый, почти интимный. Тот тип тепла, который липнет к коже, как чужие руки — даже если он ещё не коснулся. Грейнджер лежала на откинутом кресле, будто это её личный трон. Глаза закрыты. Челюсть сжата. Гордость стоит стеной — железной, блин, стеной. Она даже дышала аккуратно, будто любое лишнее движение выдаст её — что ей хочется открыть глаза. Посмотреть на него. Увидеть, как сидит рядом, весь такой нервный, красивый, злой на весь мир… и на себя. Но нет. Она Грейнджер. Она крепость. Она фиг когда дрогнет первой. Хотя сердце сейчас вело себя как псих. Она слышала каждый его вдох. Каждое дрожание воздуха рядом. И могла поклясться — он тоже не дышал нормально. Он нервничал. Малфой нервничал. И от этой мысли внутри неё хищно скользнула тёплая, самодовольная улыбка. Она её, конечно, не показала. Пусть мучается. Запах… О боги, этот запах. Мускус. Тепло кожи. Мята — свежая, холодная, как его характер в гневе. И тонкий шлейф вишнёвых сигарет… его любимых, тех, что он курит только когда ему совсем хреново. Ага, нервничает, красавчик. Прямо рядом. Прямо обо мне. Она чувствовала его тело почти физически. Как будто между ними не был воздух, а тончайшая, натянутая мембрана, которая дрожала от малейшего движения. Их локти почти соприкасались. Почти. Ей казалось: ещё полсантиметра — и она почувствует его жар. Этот горячий, чертовски знакомый жар. Её пальцы на пледе чуть дрогнули. К несчастью. Она сразу сжала руку в кулак: Нет, Грейнджер. Не вздумай. Не дай ему ни одного долбаного шанса думать, что ты сдаёшься. Он тоже не шевелился. Вообще. Даже дыхание держал, как будто любое движение может сорвать с неё всю эту хрупкую самооборону. И чем больше он молчал, тем сильнее ей хотелось открыть глаза. Посмотреть. Увидеть его профиль. Эти высокие скулы. Эти злые, сосредоточенные губы. Эти волосы — чуть растрёпанные, такие, в которые её пальцы тянулись будто сами. Но нет. Пошёл к чёрту. Она чувствовала, как внизу живота всё сжалось, пульсируя. Чёртов инстинкт. Чёртово тело, которое помнило его — сильнее, чем голова позволяла. Господи, ну почему он такой… такой… зараза? Он тоже чувствовал её. Она это знала. Прямо кожей знала. Между ними была тишина — тишина, густая, почти живая. Тишина, в которой ревела скука. Настоящая. Больная. Та, что не проходит ни за неделю, ни за месяц. Она чуть глубже вдохнула. И этот вдох был полон его. Полностью. Слишком полностью. И ей так сильно захотелось — почти до слёз — перевернуться и спрятаться щекой у него под шеей, почувствовать, как он дышит, как он сжимает её, как его грудь двигается под ней… Но она держалась. Она — Грейнджер. Гордая. Упрямая. Принципиальная. И он — Малфой. Тоже гордый. Тоже упёртый. Тоже сидит рядом и, чёрт бы его побрал, наверное, даже не моргает, чтобы случайно не коснуться её. И эта их игра, эта тупая, болезненная, сладкая игра «кто сорвётся первым»… Ох, она почти сводила с ума. Сердце стучало слишком громко. Кожа горела. Мысли были… ну, мягко говоря, не такие уж приличные. И она знала: Он тоже. Он тоже это чувствует. Он тоже сходит с ума от близости. Он ломается рядом с ней — так же сильно, как она рядом с ним. Но. Никто. Никто не сдастся первым. И от этой мысли она внутри хмыкнула: Ну держись, Малфой. Устроим тихую войну. ------------- Гермиона моргнула, возвращаясь в общагу, к шумящей Джинни, к запаху кофе и утру, которое пыталось притвориться обычным. Но ночь под кожей всё ещё гудела, как натянутые струны. Она сделала ещё один глоток. Слишком большой. Слишком горячий. — Чёрт, — выдохнула она тихо. Джинни, наконец выскочив из-за шкафа, отбросила волосы назад: — Ты вообще меня слушаешь? Грейнджер медленно повернулась, отставила чашку на подоконник и впервые за всё утро действительно улыбнулась. — Нет, — честно ответила она. — Вообще нет. ~~~~ Джинни, наконец, вывалилась из комнаты — с выражением лица «я вообще-то уже родилась уставшей». Гермиона даже не удивилась. Она просто молча отпила кофе и кинула на подругу взгляд, будто та заставила ждать её уже третий час подряд. — Всё, всё, я готова, не смотри так, — буркнула рыжая, поправляя рубашку, которая никак не хотела застёгиваться ровно. Они вышли в коридор Академии, где уже шевелились студенты — кто сонный, кто злой, кто чересчур позитивный (самое страшное из трёх). Телефон Джинни пискнул. Она глянула — и закатила глаза так глубоко, будто пыталась увидеть свой мозг. — Его опять не будет… — М? Кого? — пробросила Гермиона, даже не оборачиваясь. Голос — идеальная копия Малфоя, спокойный и ледяной. Она этим гордилась. — Блейза, — вздохнула Джин, но паузу сделала подозрительно длинную. Она чуть прищурилась: — Он в последнее время подозрительно занят. Вмееесте с Малфоем, — протянула, как будто специально дразнила. Гермиона даже бровью не двинула. Ни миллиметра. Джинни фыркнула: — Ты теперь тоже лицом не играешь, да? Боже, да вы с ним одно лицо стали. Только тебе ещё платочек дорогой на грудь — и можно корпоратив вести. Гермиона лениво глотнула кофе. — Блейза уже неделю нет на занятиях. Малфоя две. Я понимаю, развод, драма, бизнес-ад, прочее… — Джинни размахнула рукой. Ноль реакции с кудрявой. Ноль. Тогда рыжая перешла в наступление: — Но! Каждый вечер Блейз пишет мне, что Малфой «очень занят делами». А вот пользы в их делах незаметно ни-фи-га. Значит вопрос — куда, чёрт побери, он пропадает? Гермиона чуть напрягла плечи, но шла всё так же ровно. Джинни ухмыльнулась. Попала. — И второй вопрос, — продолжила она тонко, как лисица перед рывком. — Почему это ты такая… хм… вдохновлённая? И почему просыпаешься раньше меня? И почему СЕГОДНЯ ты собрана аж раньше семи? Гермиона делала вид, что смотрит куда-то в пространство. — Гермиона. Джин. Грейнджер. — Каждое слово — как удар по столу. — Ты не хочешь мне НИЧЕГО рассказать? Кудрявая наконец повернула голову. Подруга — рыжая беда, в глазах которой сейчас бушевало чистое любопытство, азарт и желание сплетен. Гермиона выдохнула: — Нуу… — она чуть пожала плечами. — Да, мы с ним виделись вечером. В его машине… Не успела она договорить — Джинни взвизгнула на ухо так, что половина коридора вздрогнула, а вторую половину разбудили. — Я ЗНАЛА! Я знала, что ты его простила! — Джин… — Я же говорила! Ты не продержишься! НИ ОДИН ДЕНЬ! — Я не — — Это надо отметить! Срочно! Куда пойдём? Бар? Клуб? ДАВАЙ КЛ— — ДЖИННИ! — рявкнула Гермиона, так что эхо прокатилось по коридору. Несколько студентов обернулись. Рыжая мгновенно скукожилась. — А… сорри… — прошептала она, пригибая голову. Гермиона схватила её за руку и затащила в менее людный угол. Быстро поправила рыжие волосы, будто оправдываясь. — Я его не простила, — отчётливо сказала она. — Пока что. Между нами пауза. Очень… напряжённая пауза. В любой момент может рвануть к чертям, но это уже другое. Мы виделись пару раз. В машине. И всё. В ту квартиру я не зайду. Принцип. Она перевела дыхание. — Он извинился. Всё объяснил. Но я гордая. Я упрямая. И да, пусть помучается, — она улыбнулась уголком губ. — Ты же сама мне это советовала. Джинни расправила плечи, снова стала собой. — Ладно, — протянула она с хитрой ухмылкой. — Тогда я правильно тебя поняла? Если я предложу отметить… Гермиона прищурилась. Пауза. А потом медленно кивнула: — Я не против отвлечься. И вот тут уже хитро улыбнулись обе. ~~~ Неделя была адовой. Телефон Малфоя вибрировал каждые два часа: звонок от матери, сообщение от семейного юриста, напоминание о встрече с родителями Камиллы, календарное приглашение на «семейный ужин, обязательное присутствие», ещё одно — «встреча с предполагаемой невестой для обсуждения плана свадьбы». Он даже не открывал. Просто свайпал уведомления в мусорку. Молча. Холодно. Нарцисса писала идеальными, отточенными сообщениями: «Драко, это важно». «Ты должен уважать семейные обязательства». «Есть вещи, которые нельзя игнорировать». «Мы ждём тебя сегодня к восьми». Он видел. Игнорировал. Малфой окончательно ушёл в работу. Бизнес, инвестиции, построение новых объектов, переговоры, бумаги, прочтение контракта на разрыв помолвки, юридические дыры… Это был единственный способ не сорваться. Блейз подключил связи миссис Франчески — и та через пару часов уже нашла ему адвоката из Италии. Матео Чиллиндер. Мужик с тяжёлым взглядом и идеально выбритыми висками, таким голосом, будто у него в горле гравий. Профессионал. Без вопросов согласился работать на Драко. — Если потребуется — я пойду в суд, — сказал итальянец. — И заставлю их уважать твой выбор. Драко только кивнул. Он бы и сам пошёл. В одиночку. Голыми руками. Но всё это — адвокаты, бумаги, сделки, бесконечные звонки — это было днём. А вечера… Вечера были пыткой. Он ждал их. Как идиот. Как одержимый. Каждый чёртов вечер. Потому что знал — она придёт. Сядет рядом. Закроет глаза, делая вид что полностью спокойна. Сама вся напряжённая, гордая, кусачая — как всегда. И он будет рядом. Дышать одним воздухом. Слышать её дыхание. Чувствовать, как от неё исходит тепло. И смотреть. Проклято долго. Проклято мучительно. Она его злила. Она сводила его с ума. Она была всем. Гермиона думала, что их маленькая игра — это просто характеры сталкиваются. Но Драко знал правду: Он жил ею. Ею одной. Каждый вздох был её именем. Каждый шаг — к ней. Каждый план — ради неё. Он никогда не считал себя собственником. Но рядом с ней… Боги, да он стал чудовищно ревнивым. Готов был переломать руки любому, кто посмотрит слишком долго. Готов был стать мягким — только для неё. И зверем — ради неё. Если нужно — он сам залезет под её каблук. Пусть прикажет — он сделает. Если это даст ему право просто держать её за руку. Котёнок… Его упрямый, вредный котёнок. Такой маленький. Такой сильный. Такой несносный. Такой родной. Он её не отпустит. Никогда. Она даже не представляет, насколько никогда. ФЛЕШБЕКИ… Он помнил прошлый вечер слишком отчётливо. Она сидела рядом — будто специально далеко, но всё равно близко. В тишине. С закрытыми глазами. Проглотив свою гордость, но не показывая ни капли слабости. Чертовка. Он смотрел на неё краем глаза, чувствуя, как внутри всё будто натянуто до боли, и не только внутри но и снаружи также. Член готов был разорвать эти чертовы брюки, но извини дружок ничем посодействовать не могу. Он видел, как дрожат её ресницы, когда она слышит, как он делает вдох. Как она поправляет прядь волос, хотя она никуда не падала. Как она старается не прикасаться к его локтю — но иногда их руки почти встречаются. На долю секунды. Взгляд опускается ниже, по ее телу прикрытым этим вязаным так называемым платьем. Господи почему оно такое короткое? Ее бедра, мать его эти мягкие упругие бедра, в которые хочется окунутся головой и лежать в них сдавленным. Эти острые маленькие коленки, до которых доходили очень даже милые соблазнительные теплые чулки. Да, он бы определенно оставил их на ней когда бы трахал ее сзади салона своей машины, слушал бы и упивался ее горячими стонами и всхлипами, а особенно этим шепотом срывающиеся с ее губ. Имя. Его Имя. Чёрт… Этого хватало, чтобы у него внутри пробегала такая дрож. Он чувствовал её запах. Сливки из кофе, её шампунь с клубникой и ванилью, лёгкая сладость кожи, которую он помнил слишком хорошо. И, конечно, мята. Его чёртовы мятные конфеты. Он ел их одну за другой, потому что нервничал. Потому что иначе он бы дотронулся до неё. И он знал — она слышит, как хрустит фантик. И ухмыляется внутри себя. Она действует на него. Каждым вдохом. Каждим движением. Каждой попыткой казаться холодной. Она думает, что может держать дистанцию? Что он сорвётся первым? Ха. Он выдержит всё. Чтобы потом взять то, что принадлежит ему. Но только когда она сама это разрешит. Он только смотрел на неё. Долго. Горячо. Тяжело. И думал о том, как сильно она ему нужна. Не красиво, не нежно — а глубоко, до боли, до одержимости. Так, что даже воздух был лишним…. После обеда воздух в гостиной Забини уже был плотным от дыма, бумаг и чужого раздражения. Драко сидел в дорогом мягком кресле, дым сигареты стелился вверх медленным серым шлейфом. На столе — разбросанные документы, распечатки договоров, пометки адвоката Матео, чашка остывшего эспрессо. Блейз развалился на диване, ноутбук на коленях, и в очередной раз зло морщился, когда телефон Малфоя снова завибрировал. Вжжж. Вжжж. Вжжж. — Та господи блять! — рыкнул Забини, с силой захлопнув ноутбук. — Ответь ты уже на звонок! Ну сколько можно? Мы сидим тут ТРИ ЧАСА, а твой ебучий телефон орёт, как будто ты кому-то деньги должен! Драко выдохнул, не поднимая взгляда от бумаг. — С чего ты взял, что я кому-то должен? — спросил он лениво, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Мальчик, — Блейз махнул рукой. — Если бы я три часа подряд игнорил свою мать — я бы уже выкапывал себе могилу. Телефон завибрировал снова. Вжжж. Вжжж. Вжжж. Имя на экране: “Мама”. Блейз прикрывает лицо ладонью. — Брат, я не вывезу твою семейку. Ответь. Хоть раз. Драко втянул дым, задумчиво сжимая сигарету между пальцами. Щёки, скулы — все напряжено. Эта внутренняя злость, холодная, спокойная, как лёд, легла по лицу ровно. — Ну? — Блейз поднял бровь. — Она же тебя съест живьём, если ты не поднимешь трубку. — Она меня уже сожрала, — буркнул Драко. — Лет в десять. — Вот именно. Так что давай, блядь, поднял — и херач. Я даже выйду. — Блейз, конечно, никуда уходить не собирался, просто ржал. Драко щёлкнул сигарету в пепельницу, ткнул пальцем «принять». Глубокий вдох. Идеально холодный голос матери заполнил комнату: — Драко Люциус Малфой. Даже не «привет». Даже не «как ты». Классика. — Мам, — он откинул голову на спинку кресла, закрывая глаза. — У тебя что-то срочное? — Срочное? — голос стал тоньше, опаснее. — Я звоню вторую неделю, Драко. Вторую. — Да, заметил, — ровно ответил он, подцепляя одну из папок. — У меня дела. — У всех есть дела, — холодно бросила Нарцисса. — Но не у всех рушатся помолвки, репутация и отношения двух семей. Блейз тихо присвистнул. Драко показал ему средний палец, не открывая глаз. — Мам… — устало протянул он. — Ничего у нас не рушится. Это я всё разрушаю. Специально. По собственному желанию. Пауза. Такая, от которой даже Блейз перестал шевелиться. — Драко. Голос Нарциссы стал мягким. Слишком мягким — значит, опасным. — Ты можешь объяснить, что именно ты делаешь? Он сел ровнее. — Избавляюсь от помолвки. На другом конце — резкий вдох. Стул скрипнул — значит, она поднялась. — Почему? И вот тут у Драко внутри что-то дрогнуло. Как будто его толкнули туда, куда он сам не хотел смотреть. Но он ответил. Спокойно. Ровно. Даже слишком честно. — Потому что я не собираюсь жениться на человеке, которого не люблю. Всё. Блейз привстал на диване, будто прислушиваясь к каждой ноте. Нарцисса молчала долго. Слишком долго. — Это из-за той девочки? — тихо спросила она. У Драко челюсть дёрнулась. — Её зовут Гермиона, — ответ прозвучал резко. — И да. Это не «девочка». Это женщина, которую я люблю. Блейз в этот момент роняет голову назад на диван и шепчет: — Ох, ёб твою мать… Ну всё… Он сказал это матери… Всё, шоу началось. Драко показал ему ещё один средний палец. Нарцисса выдохнула. — Драко… ты понимаешь, чем рискуешь? — Да. — Семейным бизнесом. — У меня есть свой. — Связями. — Хоть половину сожгу. — Репутацией. — Мам, ты серьёзно думаешь, что я о ней когда-либо заботился? На линии — глухая тишина. И наконец: — Ты… действительно её любишь. Будто это не вопрос. Будто она впервые признала факт, который давно видела. — Да, — просто сказал Драко, опустив взгляд в документы. — И если отец думает, что сможет держать меня на поводке через помолвку — то пусть лучше сразу ищет себе другого наследника. Тишина. Длинная, напряжённая. Почти осязаемая. Потом: — Драко… — голос матери стал мягким. Очень мягким. — Ты можешь приехать сегодня? Поговорить? Он закрыл глаза. И понял: пора. — Хорошо, — сказал он. — Буду вечером. Он сбросил вызов. Повисла тишина. Блейз уставился на него, будто видит впервые. — Ну что ж, — Забини потянулся, хлопнув друга по плечу. — Ты только что послал к чёрту половину элиты. Горжусь, брат. — Спасибо, — сухо буркнул Драко, закуривая новую сигарету. — Идёшь к маме? — Да. — О, ну тогда удачи, — Блейз развёл руками. — Ты ж знаешь… Нарцисса — это не твой батя. Она умом тебя пережмёт. Драко выдохнул дым. — Я знаю. Но он был готов. Потому что впервые в жизни он боролся не за фамилию. Не за деньги. Не за власть. А за неё. ~~~ Джин всё-таки уговорила Гермиону пойти в клуб, а не в какой-нибудь милый ресторанчик или тихий бар. Грейнджер долго — ну прям очень долго — думала, стоит ли. У неё же… скажем так… темное прошлое, блестящее стробоскопами и запахом дешёвого виски. Работа в стрип-клубе, эти грёбаные прожекторы, сцена, люди, музыка, хриплый диджей — всё то, от чего она уже давно убежала. И именно оттуда началась вся эта идиотская история с Малфоем. Его долбаное восемнадцатилетие, его пафосные друзья, его самодовольная ухмылка — и он, входящий в тот клуб, весь такой золотой мальчик в дорогом костюме. И она — бывшая заучка, “мисс отличница”, вынужденная работать в клубе. И его глаза, с которых она до сих пор, сука, иногда не может слезть мыслями. Гермиона тяжело выдохнула, засунула эти воспоминания куда-то глубоко в задницу — туда, где они не будут портить ей настроение сегодня — и всё-таки согласилась на эту авантюру. Типа чего б и нет? Это всего лишь клуб. Это не значит… ничего. Угу, конечно. Джинни наконец застегнула свой золотистый мини-наряд, глянула на Гермиону — и сразу приподняла бровь. — Ты серьёзно хочешь в этом идти? — она ткнула пальцем в серебристое платье, висящее на кровати. — Оно же… ну… слишком… — Слишком красивое? — фыркнула Гермиона, будто сама себе пытаясь доказать, что ей вообще пофиг. — Или слишком “прошлое”? Внутри, конечно, неприятно кольнуло. Этот кусок блестящей ткани был как живой — столько всего из прошлого цеплял. “Да просто платье. Просто тряпка. Ничего не значит,” — мысленно огрызнулась она сама на себя, хотя обе они знали, что это полная чушь. Серебристый материал мягко поблёскивал при свете лампы, будто издевался: Ну давай, надень. Посмотрим, что у тебя из этого выйдет. — Ладно, — Гермиона резко вздохнула, будто ныряла в холодную воду. — Раз уж идём в клуб, то идём в клуб. Надо выглядеть соответствующе. Она переоделась, и когда ткань легла на кожу, по телу прошли мурашки — от воспоминаний, от напряжения, от странного чувства будто она возвращает себе силу, которую когда-то потеряла. Джинни присвистнула: — Вот это я понимаю — первая линия атаки. Чёрт, Грейнджер, ты опасная женщина. — Заткнись, — но Гермиона всё же усмехнулась. Джинни достала из-под кровати бутылку шампанского, потрясла ею и заговорщически подмигнула: — Ну что, начнём здесь? В клубе всё дороже, да и… так веселее. Гермиона закатила глаза: — Мы выглядим как два ходячих глиттерных ДТП, но ладно. Наливай. Они сели на пол, прямо на ковёр. Мини-платья, макияж, распущенные волосы, смех, немного нервозности в воздухе — всё как в старые, дурные времена, когда вечер мог закончиться чем угодно. Джинни открыла бутылку. Пробка выстрелила в потолок. — Охренеть, — хмыкнула Гермиона. — Хорошее начало. — За то, чтобы не думать о прошлом, — сказала Джинни, протягивая ей пластиковый стакан. Гермиона стукнулась своим. — И за то, чтобы не писать ночью бывшим. Даже если этот бывший… — она прикусила губу, резко отводя взгляд. — В общем, просто не писать. Шампанское пошло слишком легко. Тепло разлилось под кожей, ноги стали чуть легче, мышцы расслабились. Внутренний голос, который обычно кричал “не делай херню”, немного притих. Джинни, покрасневшая и довольная, щёлкнула в телефоне приложение такси: — Так. Мы скинулись… давай… О! Машина через пять минут. Она подняла взгляд и расплылась в довольной ухмылке. — Грейнджер, блин, мы реально идём тусить. — Похоже, что да. Гермиона ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Серебристое платье. Волосы волнами. Макияж — дерзкий. Глаза — ярче обычного. “Это просто вечер. Просто клуб. Я контролирую себя. Всё под контролем. Я не думаю о нём. Я не скучаю. Чёрт, я точно не скучаю.” Телефон в сумочке тихонько вибрировал, будто насмехаясь. Она его проигнорировала. Когда девушки вышли из общежития и дошли до такси, Гермиона поймала своё отражение в дверце машины — и нахмурилась. Она выглядела как та самая версия себя, которую он увидел в клубе в тот первый раз. Версия, которая была опасной, блестящей, независимой. Версия, которую он никогда не смог забыть. Она глубоко вдохнула и села в такси. — Поехали, — бросила она водителю. Джинни за ней хлопнула дверью и заулыбалась: — Боже, как же мне нравится этот твой вид “я-сама-не-знаю-что-натворю-но-уже-поздно-останавливаться”. Гермиона фыркнула, но уголок губ всё же дрогнул. — Джин… просто молчи, ладно? — Ой, да ладно тебе, — вздохнула та. — Тебе полезно отвлечься. Ты слишком много думаешь. Иногда мозг надо выключать. И чем ближе они подъезжали к клубу, тем сильнее сердце билось у Гермионы. Не от страха. Не от прошлого. От предчувствия. Что этот вечер что-то сдвинет. А вот в какую сторону — она ещё не знала. ~~~ В особняке Забини уже ощутимо темнело — часы показывали 20:32, а оба придурка до сих пор сидели среди кип бумаг, ноутбуков, кофе и окурков. Усталость давила, но ни Драко, ни Блейз даже не думали заканчивать. Блейз лениво потянулся за телефоном, который вибрировал под подушкой дивана. Разблокировал — и сразу усмехнулся. Сообщение от Джин: “Я с лучшей подругой в клубе. Будем аккуратны. Люблю :))” Блейз фыркнул. Ну конечно, его рыжая фурия опять где-то носится, как мини-торнадо… И ладно бы одна, так ещё и “лучшая подруга”... Он моргнул. Стоп. “Лучшая подруга” у Джинни — одна. Грейнджер. Блейз неторопливо повернул голову к Малфою. Драко сидел, откинувшись на спинку кресла, устало потирая виски, а другой рукой докуривая сигарету практически до фильтра. Челюсть напряжена, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем утром — он выглядел так, будто его сутки катком переехали. Блейз решил начать мягко. Ну... насколько он вообще умеет “мягко”. — Слушай… а ты сегодня к своей не поедешь? — лениво протянул он, будто между прочим, но глаза внимательно наблюдали за реакцией. Драко нехорошо прищурился, потом откинул голову назад на спинку кресла, выдохнув дым. — Не-а. Считай, у неё перекур, — буркнул он. — Я за сегодня задолбался выдерживать её эти игры на нервах. Хочу просто... блять... тишины. Блейз хмыкнул. — Интересно, — протянул он, — а я вот думаю, что она бы и не вышла сегодня… — сказал так, словно это просто мысль, но каждое слово было вставлено как иголка. Драко резко приподнялся. Сигарета чуть не выпала из пальцев. — С чего это вдруг? — холодно спросил он, и в голосе прошелестело знакомое опасное “я сейчас кого-то разъебу”. — Блейз? Забини поднял оба ладони, типа “я вообще ни при чём, брат”. Но его лица выдавало: я сейчас скажу тебе хуйню, и ты взорвёшься, но я обязан. — Ну… — Блейз покрутил телефон в пальцах и, не удержавшись, прочёл вслух: — “Я с лучшей подругой в клубе…” — Он специально выделил голосом “лучшей”, потому что оба прекрасно знали, кто это. Пауза. Воздух в комнате стал вязким, как патока. Драко медленно, очень медленно повернул голову к нему. — Клубе? — тихо переспросил он, будто проверяя, правильно ли расслышал. — Клубе, — подтвердил Блейз, пожав плечами. — Джинни в клубе. — Джинни с лучшЕй подругой. — Лучшая подруга — это, насколько я помню… кудрявая шатенка, метр шестьдесят с хвостиком, взгляд “я тебя выебу морально”, имя на Г. Драко резко встал. Сигарета упала на пол. Он даже не заметил. Блейз поднял взгляд, наблюдая, как на лице друга появляется выражение “я абсолютно спокоен, но если там кто-то тронет её хоть пальцем, я кому-то позвоночник вытащу”. — Блять. — наконец выдохнул Малфой, проведя пальцами по волосам так, будто готов был сорвать их. — Она… она пошла в клуб? Блейз уже заржал под нос. — Ну а ты что думал, Драко? Что она будет сидеть дома, нюхать твой шарф и страдать под дождём? Она тоже человек… и между прочим охуительно сексуальный человек. Драко метнул в него взгляд, который мог отправить в могилу. — Блейз. — Ну чё «Блейз», — ухмыльнулся тот. — Она красивая, свободная сегодня и, судя по всему, одетая… ну ты понял. Драко сглотнул. Его лицо потемнело, челюсть сжалась так, будто он пытался не раскрошить собственные зубы. — Она… — он выдохнул, — в чём? — Понятия не имею, — пожал плечами Блейз. — Но зная Джин, та уже натянула на неё что-то, из-за чего половина мужиков в клубе охуеет и попытается подкатить. Пауза. Молчание. Буквально электрическое. И затем: — Где мой чёртов пиджак? — рычал Драко, рывком закрывая документы. — И машину подайте. Сейчас. Блейз заржал в голос. — Вот это я понимаю! Начинается цирк с конями! — Заткнись, — бросил Драко, уже в дверях. — Если там хоть один мудак посмотрит на неё дольше секунды… — Что? — улыбнулся Блейз. — Ты его похоронишь? Драко остановился, обернулся и хищно усмехнулся: — Я похороню всех. Драко уже рвался к выходу, на ходу застёгивая рубашку и хватая телефон, словно он был оружием массового поражения. Блейз сидел, скрестив руки, и просто наблюдал, как его друг превращается в воплощённую ревность, злость и адреналин, смешанный с любовью к одной упрямой кудрявой ведьме. Драко почти вылетел из кабинета, но не успел сделать и трёх шагов по коридору, как сзади раздался голос Забини: — Подожди, я с тобой! — крикнул Блейз, уже хватая свой пиджак с дивана. — И ты как бы адреса даже не знаешь, ебанат! Он догнал Малфоя, хлопнув его по плечу. — Погнали, Ромео. Будешь спасать свою Джульетту от толпы озабоченных долбоебов. Драко зло выдохнул через нос, но уголок губ всё-таки дрогнул. — Не пизди, — буркнул он. — Просто пошли. И они вышли. И Бог помощи всем, кто сегодня в этом клубе посмотрит на Грейнджер не так. ~~~ Джинни и Гермиона вышли из такси почти синхронно — будто две стрелы, выпущенные прямо в грохочущий, переливающийся огнями вход клуба. Музыка ударила в грудь сразу, как будто кто-то приложил к сердцу динамик и выкрутил басы на максимум. Грейнджер резко вдохнула холодный воздух ночи — и смех, ираненный алкоголем в голосе Джинни, потянул её вперёд. — Пошли, кудряшка! Сегодня мы отдыхаем! — рыжая схватила её за руку и почти втащила внутрь. Внутри было сумасшествие. Свет мигал так, будто кто-то резал ночь на куски. Толпа дышала одним огромным организмом — горячо, шумно, бесстыдно громко. Пахло коктейлями, дымом, парфюмом и ещё чем-то… знакомым. Тревожно знакомым. Гермиона едва заметно сглотнула. Джинни, наоборот, расцвела — подняла руки, сделала круг бедрами, засмеялась. — Боже, как же я скучала по этому! — и уже тянула Гермиону к барной стойке. Они выпили. Потом — ещё чуть-чуть. Потом — «ладно, последний бокал», который, как обычно, не был последним. Грейнджер ощущала, как внутри всё медленно расслабляется. Музыка растягивает напряжение, алкоголь сглаживает острые углы в мыслях, а тело само подстраивается под ритм. И тут взгляд зацепился за пилон. Она не подходила к нему. Даже не думала подходить. Но от одного вида — как прожектор бьёт сверху, как хром блестит в лучах света — что-то ёкнуло. Грязное Липкое Странне. Как будто резкий запах, который давно знаешь. Или музыка из детства, которую не выбросишь из головы. — Привет, прошлое… — прошептала она себе под нос. Голова чуть запульсировала. Перед глазами вспыхнул кадр — едва секунды на две. Она, семнадцать. Вторая ночь работы. Сцена слепит. Мужские голоса сливаются в шум. Взгляды затуманенные похотью. Страх, холод под кожей, и ядовитая мысль: «Только бы не сфальшивить, только бы не упасть, только бы не заметить взгляды». От воспоминания стало горячо и неприятно. Она резко моргнула и вырвала себя обратно в реальность. Воздух здесь был гуще, теплее. Музыка громче. Люди — живее. И она — не та девочка. Джинни заметила, как Гермиона замерла. — Ты норм? — крикнула она сквозь музыку. Грейнджер выдохнула, нахмурила брови, будто собирая силу. — Да. — Точно?! — Да, точно! — Вот и правильно! — Джинни обняла её одной рукой. — Ты сейчас другая. И мы пришли танцевать, ясно? И они танцевали. Смело. Громко. Смеясь до слёз. Подпевая словам песен, которые невозможно разобрать. Гермиона чувствовала, как воздух вибрирует под кожей. Как алкоголь тянет улыбку вверх. Как она наконец-то освобождается — хоть на ночь. Иногда взгляд снова цеплялся за пилон… Но каждый раз она переводила дыхание и возвращалась в настоящий момент. Где рядом была Джинни. Где она сама решала, кем быть. Где не было чужих заказов, чужого контроля, чужих оценок. Где она — просто Гермиона. А не «девушка на сцене». И это чувство свободы било в кровь лучше любого коктейля. Джинни — ухватила Гермиону за руку, протащила сквозь толпу к бару. — Две текилы! — почти крикнула она бармену. — Три, — поправила Гермиона, вдруг слишком резко. И добавила с кривой ухмылкой: — Мне, пожалуйста, самую крепкую. Я сегодня не хочу думать. Бармен, парень с татуировкой змеи на ключице, скользнул по ней взглядом — но как на клиента. У него таких посетителей на каждый вечер дохрена. И Гермиона ответила лёгкой, почти невинной, но уверенной игрой ресниц. Не флирт — скорее привычка. Механический рефлекс из прошлого. — Садись, красавица, — сказал он, кивнув на барную стойку. — Сегодня ты мой VIP. Джинни прыснула со смеху. — Ты его заколдовываешь, как чёртова сирена. Гермиона, уже наполовину под шальным адреналином, взобралась на стойку легко, будто всегда там сидела. Тонкое платье поблёскивало серебром, цепочки тихо звенели — и этот звук, этот металлический звон… ударил по памяти. Вспышка. Пилон. Чьи-то руки, кидающие деньги, и засовывающие ей в трусы купюры успев облапать. Липкие взгляды. Туманный свет софитов в том клубе — старом, грязном, слишком знакомом. Гермиона моргнула часто, и реальность снова стала чёткой — клуб, люди, музыка, Джинни, которая уже прыгнула на стойку и начала танцевать, подбрасывая рыжие волосы, как огонь. — Грейнджер, живёшь?! — крикнула она сквозь музыку. — Ага! — Гермиона подняла рюмку. — И пью, чтобы жить ещё лучше! Они опрокинули алкоголь почти синхронно. Тепло ударило в грудь, растеклось по телу, сделало шаги легче, дыхание быстрее. Джинни схватила Гермиону за руки и потянула вверх — и Гермиона, смеясь, подалась, её ноги всё ещё на стойке, звеня цепочками на платье. Толпа у бара завелась — кто-то подбадривал, кто-то снимал, кто-то хлопал в ритм. Взгляды проходились по ним разные, кто то оценивал, кто то засматривался и представлял уже влажные сны, кто то вовлечённо смотрел за танцем. Но сейчас адреналин и алкоголь в крови было плевать. Но как назло, через толпу мелькнул силуэт пилона в другой стороне зала — подсвеченный фиолетовым. И это снова пробило её изнутри — короткой вспышкой страха. Вспышка. Грязные руки которые тянулись к ее телу. Острый металл скользящий между ее задницы. Отвратительные взгляды, на свое юное тело. Мужчины, которые шептали её имя, даже не зная его. Гермиона закрыла глаза на секунду, пытаясь погасить воспоминание. Это было тогда. Сейчас другой клуб. Другие люди. И рядом — Джинни, которая танцевала так, будто просто наслаждалась жизнью, а не пытается убежать от прошлого. Подруга уже протягивала ей новую порцию от бармена. Гермиона взяла. И они снова подняли рюмки. Музыка хлестала, толпа ревела, свет прыгал по их лицам. Джинни танцевала на барной стойке — смелая, дерзкая, весёлая. Гермиона сидела рядом, покачиваясь в ритм, скользя пальцами по краю стойки, чувствуя странное, пьяное освобождение. Ночь только начиналась. Хорошо что джинни как верная девушка всегда скидывает локацию где она есть. Как и здесь например, адрес клуба. Малфой с Блейзом протиснулись через охрану, и сразу накрыл густой, вязкий шум подземного клуба. Гулкие басы будто били прямо в грудь. Воздух — тяжёлый, пахнущий алкоголем, парфюмом, табачным дымом. Свет — резкий, рваный, фиолетово-синий, выхватывающий из темноты лица, движения, силуэты. — Наши маленькие… не могли выбрать место попроще, а? — недовольно пробормотал Малфой, оглядывая зал. Блейз хмыкнул, глядя вокруг с видом человека, который уже готов морально кого-то придушить. — Щас найдём. Щас разберёмся. Их глаза одновременно выхватили рыжую. Джинни Уизли — маленькая рыжая фурия — стояла на барной стойке, босая, с растрёпанными волосами, золотистое платье едва мерцало под светом, а в руках она держала бутылку текилы, как трофей. Смеялась. Кричала что-то бармену. Размахивала руками, почти падая назад. Блейз просто застыл. — …ну заебись, — выдохнул он почти беззвучно. — БЛЯ… — выдохнул Малфой, прикусив губу от неожиданного смеха. Он повернулся к Блейзу. — Ну, первую нашли. Иди, отец семейства, забирай. Забини так дёрнулся, что если бы был светлее — наверняка покраснел бы. А так он просто стал ещё темнее оттенком. — Смотри, чтобы свою нашёл! — рявкнул Забини и понёсся вперёд, как разъярённый бык. Музыка гудела, как сердце, которое несёт по венам алкоголь и адреналин. Малфой шёл через толпу так, будто воздух стал другим — плотным, вязким, пропитанным серебристым блеском её платья. Он чувствовал её раньше, чем увидел. Чёрт, он всегда чувствует её первым. Его мысли шли рвано, тяжело, как будто внутри грудной клетки стояла печь: Только попробуй быть не тут. Только попробуй исчезнуть, чёртова ведьма… Где ты, где ты, где… И вот она. Грейнджер. Куда более пьяна, чем стоило бы быть. Но все еще могла контролировать ситуацию. Наверное. С волосами, растрёпанными светом клубных ламп. С походкой — дикой, свободной, слишком уверенной… той самой, от которой когда-то у него вылетел к чёрту весь воздух на восемнадцатилетие. Он увидел, как она идёт к пилону. У него всё внутри оборвалось. Нет. Нет. Не туда… не сейчас… Но она шла. И не просто шла — бросала вызов. И тут же — флешбек. Гул того самого клуба. Её кожа, подсвеченная красными лампами. Его руки, сжимающие подлокотники кожаного кресла, чтобы не сорваться. Её взгляд — не танцовщицы, а девушки, которая зачем-то смотрит прямо ему в глаза, будто спрашивает: Ну? Сколько ты выдержишь? Возвращение в настоящее. Гермиона поднимается на площадку у пилона, легко, как будто её тело помнит каждое движение безошибочно, как будто прошлые годы — не прошлые. Она кажется холодной, уверенной… но он слишком хорошо знает её, чтобы поверить. Она делает плавный поворот, цепляя пальцами металл, тело изгибается мягко, но ни капли нарочито. Она не танцует для толпы. Она танцует для него. Только для него. Он садится в кресло перед пилоном просто потому, что ноги перестали слушаться — не от слабости, а от этой бешеной, звериной волны внутри: Она моя. Ты моя. Ты всегда была моей, чёрт тебя дери. Он чувствует жар внутри живота, там уже завязывается новый узел возбуждения. Черт, наверное немного не время. Сигаретный вкус смешивается с шумом баса. Он вжимает локти в колени, наклоняясь вперёд так, будто его тянет магнитом. Ну и скрыть свой выпирающий стояк в брюках! Гермиона, поймав его взгляд, делает лишь крошечный, почти незаметный наклон головы — и этим движением ему конец. Просто конец. Его яйца сейчас лопнут, от этого переизбытка адреналина. Его правая рука скоро отвалится иза ее частого применения, ведь эта несносная въелась в его мозг. Он даже сейчас моргнуть боится, чтобы не потерять ни секунды. Внутри неё тоже идёт не меньший шторм. Музыка глухая, низкая, в животе горячо, бедра трясутся от возбуждения, а пульсирование внизу просто сводит с ума. Интересно ничего страшно если я потрусь промежностью об пилон, что бы хоть немного снять это чертово напряжение между ног? Она чувствует его взгляд — хищный, собственнический, тот самый, который одновременно бесит и делает дыхание рваным. Она внутри вся дрожит, но держит лицо, как училась у него. Не поддамся. Не сейчас. Пусть знает, что не всё так просто. Пусть чувствует, что я могу танцевать, улыбаться, дразнить — и не сорваться первой. Но когда она делает очередное движение, оборачиваясь к нему через плечо, её накрывает флешбек: Его руки когда-то на её талии — твёрдые, горячие. Его голос шепчет: «Только попробуй убежать, котёнок…» Возвращение. Она медленно, будто нарочно дёргает терпение, спускает одну руку по пилону, скользит вниз — эротично, уверенно, будто забирает себе пространство. Он подаётся вперёд. Она смеётся. Просто уголком губ. И их взгляды сталкиваются так сильно, что толпа вокруг будто глохнет. Ты сорвёшься первым, — думает она. Да я сойду к чёрту с ума, но заберу тебя отсюда, — думает он. Жар, напряжение, игра — всё висит в воздухе. И между ними остаётся только один вопрос: кто из них двоих рухнет первым. Она снова обхватывает пилон и делает короткий подъём, слегка покачиваясь из стороны в сторону. В её глазах появляется маленькая искорка, не только страха но и возобновление интереса. Он смотрит, не мигая, на ее чуть не уверенные движение. Но он знает что она пытается справится с этим, и пытается всеми усилиями не подойди и помочь ей. Нет она должна сама. Её ноги слегка дрожат, но она играет с этим, позволяя телу казаться легким, хотя внутри борьба с самим собой продолжается. Следующий поворот даётся быстрее, чуть рискованнее, и она едва удерживает баланс. Она ловит его взгляд — он не отводит глаз, чуть приподнял бровь, почти улыбается. Она позволяет себе крошечную улыбку в ответ — маленькая победа в их молчаливой игре. Она делает лёгкий прыжок с пилона на пол, мягко касаясь носком, и тут же взлетает обратно, как кошка, проверяющая границы своей ловкости. В этот момент её движения становятся свободнее, игривее. Она слегка наклоняется назад, прогибается, а потом мгновенно разворачивается — демонстрируя контроль и смелость. Его глаза блестят — он видит усилия своей девочки и наслаждается этим вместе с ней. В какой-то момент музыка заполняет пространство сильнее её тревоги. Она всё ещё напряжена, но больше не боится каждого движения. Она уже не та юная девушка, которой когда-то приходилось притворяться, и кружить перед мужиками. Сейчас она танцует не ради работы. Не ради публики. Этот танец — попытка вернуть себе часть жизни. Финальный спуск вниз даётся ей легко только внешне. На самом деле внутри всё дрожит. Она касается пола, медленно выпрямляется и поднимает голову. И тогда она пьяными, слегка влажными глазами смотрит на Драко. В этом взгляде нет соблазна. Там только тихое признание: «Я справилась. И ты это видел.» Малфой едва заметно улыбнулся, когда Грейнджер — шаткая, но упрямая — направилась прямо к нему. Она выглядела так, будто мир вокруг лёгким дымом растворяется, а он остаётся единственным фиксированным объектом. Драко машинально протянул руки, будто пригласил её приблизиться. И опешил, когда она без лишних размышлений устроилась к нему на колени, мягко, почти лениво — как домашняя кошка, которой всё равно, что о ней подумают. — Мой котёнок, — протянул он с насмешкой, оглядывая её состояние. — Смотрю, отдых у тебя…продуктивный. — Нууу даа… — протянула она растягивая слова и, будто забыв обо всём на свете, стала перебирать пальцами воротник его рубашки. — А вот что ты здесь делаешь… вопрос. Он хмыкнул. Ну конечно — даже пьяная, Грейнджер умудрялась начать допрос. И как бы сильно он не хотел остаться в таком положении и продолжать поглаживать ее бедра в собственническим жесте. Впитывая ее тепло. он знал: Блейз уже вытащил свою ведьму, и ему тоже пора. Иначе эти две фурии завтра сами себя не соберут. — Я обязательно отвечу, — тихо сказал он. — Но чуть позже. Он поднялся, аккуратно подхватив её под колени и охренеть голую спину. Только теперь вспомнил, насколько открытое у неё платье — если этот лоскут ткани можно назвать одеждой. — Пошли, маленькая. Думаю, на сегодня ты уже героически отдохнула. Она тихо пискнула от неожиданности и тут же вцепилась руками ему в шею, будто инстинктивно, будто её мир покачнулся — и он был единственной опорой. Вдохнула его запах, тёплый, родной, и мысли у неё на секунду стали слишком честными: «Как же я скучала…» — Кудааа? Малфой, поставь меня! Я сама могу идти! — возмутилась она, болтая ногами, пока он нес её к выходу. — Грейнджер, — буркнул он, даже не ускоряясь, — ты на этих шпильках двух метров не пройдёшь. Размажешься об первый же столик. Она это знала. Но признать? Да щас. Поэтому только фыркнула, сложила руки на груди и надменно отвела взгляд. Как будто не она только что карабкалась за него обеими руками. Он усмехнулся одним уголком губ, посматривая на ее лицо, ну и как бы случайно его взгляд устремился на ее вырез, а точнее ткань настолько оттопырилась что перед ним привстала ее идеальная округлая грудь. Ну грех не глянуть. Подумал он про себя. Плюс если вспомнить что он только вытворял с этими сиськами, то считай подглядывание это еще милосердное дело. Грейнджер висела на нём так доверчиво, так странно… будто не совсем помнила, что между ними вообще-то до сих пор нет мира. Только перемирие по секундам. Но все таки не удержав свой острый язык. — Держи, — пробормотал он, поправляя ткань. — А то ещё кого-нибудь убьёшь своим видом. Она хотела огрызнуться — но только шумно выдохнула и снова уткнулась лбом ему в плечо. Потому что от алкоголя мир кружился, а от его тепла — становился тихим, почти безопасным. ~~~ Затолкать пьяную Грейнджер в машину оказалось куда сложнее, чем Драко рассчитывал. Она была лёгкая — но упористая, гибкая — но упрямая, и вела себя так, будто силы трезвой Гермионы всё ещё с ней. Она стояла возле машины, покачиваясь, то хватаясь за его плечо, то за дверцу, и выглядела крайне сосредоточенной… на попытке попасть ногой на порог. — Гермиона, залезай, — сказал он спокойно, но голос уже отдавался смешком. — Яяя… могу сама! — уверенно заявила она и… села мимо сиденья, проскользив чуть ли не под руль. Драко поймал её в последний момент, обхватив за талию, чувствуя, как она смеётся прямо ему в ключицу. — Да, конечно, — проворчал он, — ты уже почти попала. Почти. Она возмущённо фыркнула, попыталась стукнуть его по руке… и сама же ударила себя по коленке. Малфой только коротко выдохнул и одним точным движением поднял её, развернул и усадил на пассажирское сиденье. Она плюхнулась, как котёнок, которому всё равно, где он сидит, лишь бы мягко. Пока он пристёгивал ремень, она пыталась поймать его пальцы, рассматривала его запонки, шептала что-то бессвязное — но с крайне довольным видом. *** Когда он сел в машину, едва завёдя мотор, началось. — Драаако… — Что? — Я пить хочу. Он не удивился. Лишь пожелал себе побольше терпения Интересно что досталось Блейзу? Подумал он про себя. Слушая всю ее болтовню. — Угу. Тишина. Три секунды. — И шоколад хочу… — Ага. Ещё тишина. Пять секунд. — И вообще, ты меня украл! Он усмехнулся в полоборота. — Да. Прям из клуба, где ты плясала на стойке. Преступление века, что уж. — Яяя серьёзно!.. — она ткнула его пальцем в плечо… два раза мимо, третий раз почти попала. — Пить хочу. Он тяжело выдохнул, сжимая крепче руль в руках. Уже пробегая взглядами ища хоть какой то круглосуточный магазин. Потому что эты женщина не успокоится пока не получет свое. — Я понял, — выдохнул он, уже сворачивая к круглосуточному магазину. — Сейчас куплю. Он взглянул на неё строго: — Только ничего не трогай. Не нажимай. Не лазь. Поняла? Она кивнула настолько серьёзно, будто сдаёт клятву на суде. Это его сразу насторожило. *** Он вышел на три секунды. ТРИ. И внутри машины что-то хлопнуло. Что-то звякнуло. И раздалось восторженное: — Оооо, очки! Драко прикрыл глаза. Бардачок. Она добралась до бардачка. Господи, я же просил. Через шесть минут он вернулся с пакетом воды, шоколадок, печенья и чем-то мягким, что можно было обозвать “хоть чем-то сладким”. И тут: БИ-БИИИИИП!! Он едва заметно вздрогнул — чисто по-человечески. Но вид имел максимально спокойный — как будто он всегда ожидает, что его машина внезапно начнёт подавать сигналы. Он подошёл ближе. Гермиона сидела на его водительском сиденье. Совсем. Полностью. Босая — каблуки валялись на коврике. Локти на руле. Его очки на её носу — и, чёрт подери, ей было в них слишком хорошо. И довольная ухмылка… такая самодовольная, что хотелось поставить её обратно в детский сад. — Грейнджер. — Чево-о? — она качнулась, чуть не уронив голову на руль. — Свали. — Та ну тебя-ааа… — пробурчала она, но как ни странно, честно перелезла обратно. Перелезание заняло вечность. Она застряла платьем в ручке двери. Потом в ремне. Потом почему-то в собственной сумочке. Он распутывал её, как ёлочную гирлянду, пока она тихо хихикала, упираясь носом ему в плечо. Когда наконец посадил её на место и пристегнул, он только собрался тронуться, как услышал тихо: — Дракооо… Он уже боялся спрашивать. — Что ещё? Она мягко, искренне улыбнулась: — Спасибо… за шоколадку… Она улыбнулась. И эта улыбка была настолько тёплой, что он почти пропустил поворот. *** Когда они подъехали к дому, она вдруг ожила. Просто — щёлк! — и снова на пафосе, на войне, на принципах. — Малфой, я тебе сразу говорю! В ту квартиру я не п-поойду! — Угу. Конечно. Щас. Он вышел, доставая ключи. — Не-е-ет! — она прижалась лбом к стеклу как возмущённый совёнок. — Ты меня туда силком не занесёшь! Я на тебя ОБИЖУСЬ если ты меня туда засунешь! Он обходил машину и на секунду задержался. Потому что… она правда могла обидеться. И он уже столько зарабатывал её доверие… Он не хотел снова начать с нуля. Но когда он открыл дверь… Всё решилось само. Гермиона уже спала. Развалившись поперёк сиденья. Одна рука свисает наружу. В другой — зажатая намертво шоколадка. Плечо прижато к кожаному салону. Губы слегка приоткрыты. Драко закрыл глаза и выдохнул: — Ну конечно. Как же иначе. Он посмотрел на неё ещё секунду и понял, что тащить её в квартиру— невозможно. А общага давным давно закрыта. Так он и решил: отель. *** Пятнадцать минут спустя он уже входил в холл, держа её на руках. И равнодушные, немного шокированные взгляды персонала его вообще не волновали. Усталость давила на виски, но он держал Гермиону так аккуратно, будто нес что-то бесконечно драгоценное. Он открыл дверь люкса, зашёл в мягкий тёплый свет и направился в спальню. Положил её на белые простыни. Поправил волосы, чтобы не мешали. Снял с неё неудобное вечернее платье — она осталась в одних белых стрингах, ведь к этому мать его платью не прилагался лифчик. Спасибо блять! Он и так на взводе тут еще и полуголая Грейнджер. Быстро накинул на неё одеяло до подбородка, убедившись что она глубоко спит. Наконец То пошел в душ. *** Когда он вернулся, освещение в комнате стало ещё тише. Гермиона лежала всё в той же позе, дыша мягко, спокойно, будто вся тревога ночи ушла вместе с её последним «Дракооо…». Он подошёл ближе. Сел на край кровати. Посмотрел на неё в полумраке. Его уставшая вредная девочка. В груди у него сжалось. Он скучал. Сильно. Дольше, чем готов был признать. Тихо, почти не касаясь, он поправил одеяло. Потом — не удержался — лёг рядом. И когда она во сне сама потянулась к нему, уткнувшись носом в его плечо, он не выдержал. Крепко обнял одной рукой её талию. Ладонью провёл по обнаженной спине — медленно, чувственно. Уткнулся носом ей в макушку вдыхая все еще её аромат, ее запах. Такой родной, и до боли близкий. Он закрыл глаза. И впервые за много недель — уснул спокойно.