Том первый: Карибы. Смерть пирату.

С момента захвата корабля минуло пять дней. Этого хватило, чтобы стать чужими. Тич, не глядя в глаза Джеку, высадил его в гавани и с тем же безразличным видом продал награбленное — бездушные картины, холодный фарфор. Теперь у Чёрной Бороды был корабль, оружие, звонкие монеты. И единственный попутчик, чьи шаги на палубе уже отмеряли последние дни их общего пути. Эбби жадно всматривался в горизонт, мысленно устремляясь домой, к родному порту, где лица не искажены алчностью, а речь льётся знакомой, певучей речью. Но дорога домой — это пятьдесят два дня. Пятьдесят два дня в зыбком промежутке между прошлой жизнью и неизвестностью, в обществе человека, чья душа была тёмной, как трюмная вода. Наступил вечер, тихий и неестественно спокойный. Тич стоял у штурвала, его могучие руки лежали на начищенном дереве, уводя судно на юго-запад. Лёгкий, почти призрачный ветер наполнял паруса, и они вздыхали тяжким полотном. Вода, днём игравшая изумрудом и лазурью, теперь почернела, стала густой и непроглядной, как жидкий дёготь. Эбби сидел у бушприта, ощущая на лице солёные брызги. Впереди клубился туман, и форштевень корабля бесшумно рассекал его, словно катана призрака. В молочной пелене на мгновение проступил чужой силуэт, но тут же растаял, не оставив следа. — Показалось, — беззвучно прошептал парень, пытаясь убедить в этом самого себя. Тишина висела между ними плотным занавесом, и казалось, ничто не сможет её разорвать. Но её разорвал Тич. — Ну что, приятель… веселей, — его голос прозвучал хрипло и непривычно громко. — Ё-хо-хо, наливай скорей. «Что это?» — мелькнуло у Эбби. — Что судьба нам уготовит… — начал пират, и стало ясно, что это песня. — А теперь запевай! — внезапно выкрикнул Эдвард и завопил так, будто хотел прогнать саму тьму вокруг: ——————————————| "Победителям венки" ——————————————| "Или гроб из парусины" ——————————————| "Или галстук из пеньки." ———————————————————————| Пятнадцать человек на сундук мертвеца ———————————————————————| Ё-хо-хо и бутылка рома. ———————————————————————| Пей, и дьявол доведёт тебя до конца. ———————————————————————| Ё-хо-хо и бутылка рома... ———————————————————————| Его голос не пел — он выл, превращая бравурную песню в похоронный плач по всем, кого он знал и погубил. Эбби смотрел на него и слышал не пиратский гимн, а крик одинокой души, заблудившейся в бескрайних морях. И этот крик наполнял его не весельем, а щемящей, леденящей тоской.

***

Прошло больше месяца. Время потеряло смысл, превратившись в череду одинаковых дней. Тич стал молчаливым изваянием у штурвала, лишь изредка внося поправки в курс. Эбби выучил корабль вдоль и поперёк: Как управлять парусами, как читать карты, как не сойти с ума от монотонного гуления ветра в снастях. Он тренировался с саблей, но эти уроки теперь были лишены прежнего азарта — лишь необходимость, продиктованная инстинктом выживания. И всё это время его не покидало чувство, что за ними следят. Два призрачных корабля то возникали на краю горизонта, то таяли в тумане, как видения. Он отмахивался от них, списывая на усталость и игру света. Это была роковая ошибка, счёт за которую предстояло оплатить сполна. Настал день, когда по расчётам они должны были прибыть. Плюс-минус сутки — ничтожная погрешность после столь долгого пути. — Ну что, рад? — крикнул Тич, и его голос прозвучал неестественно громко. — Я спрашиваю, рад, что возвращаешься? — Да, — ответил Эбби, и на его губах дрогнула улыбка, в которую он сам уже не верил. — Ну и отлично, — тихо, почти про себя, пробормотал Тич. — «Хотя, может, всё не так уж и плохо. Всё равно нужна катана, да и повидаться с Лаймером было бы не лишним…» Идиллию разорвал оглушительный удар. Ядро врезалось в корпус ниже ватерлинии, и корабль содрогнулся, словно от предсмертной судороги. Эбби бросился к штурвалу. — Держи! — рявкнул пират, и его лицо исказила не ярость, а холодная решимость. — Держи, пока я не вернусь! Эдвард выхватил подзорную трубу. Позади, настигая их, шли два шлюпа — быстрые, юркие хищники. Два против одного. Два десятка пушек против горстки отчаянных. Шансов не было, но пират не знал этого слова. Он метнулся к кормовым орудиям, заранее заряженным на такой случай. Фитиль зашипел. Тич, не целясь, поддел пушку досками — и выстрел достиг цели, разнеся носовую часть ближайшего шлюпа. Ответный залп пришёлся в борт их Галеона. Грохот, звон разрываемого металла. Эбби ударился о штурвал, в глазах потемнело. Тича отбросило взрывной волной, но он поднялся, лицо залито кровью. — Держи курс! — прохрипел он, срываясь на крик. Он из последних сил взобрался на палубу, перерубил стропы, удерживающие дополнительные паруса. Судно рвануло вперёд, будто испуганный зверь. Но Галеон — судно неуклюжее, и уйти от лёгких шлюпов было невозможно. Их взяли в клещи. На палубу посыпались абордажные крючья с шипящими верёвками. Тич, окровавленный, отчаянно рубил их своей саблей, но их было слишком много. С грохотом корабли сомкнулись бортами. Всё было кончено.

***

Они снова стояли на коленях, связанные. Но на этот раз лезвия сабель прижимались к их горлам, обещая скорый конец. Из группы моряков вышел человек в белом мундире с синими отворотами, его чёрные кудри были неестественно гладко зачёсаны назад. — Посмотрите-ка, — его голос был сладок, как яд. — Сам Эдвард Тич, гроза морей. Не нравится, когда боль причиняют тебе? А другим ты её причинять был мастак. — Ты кто такой, червь? — прохрипел Борода, пытаясь вырваться. — Лейтенант Роберт Мэйнард. Прислан губернатором Спотсвудом за твоей головой. Честно? Ожидал большего. Такая богатая добыча, а на ней — лишь ты да щенок. До чего же ты пал. Мэйнард сделал знак рукой. Часть его людей отвела в сторону Эбби, другые же с силой повалили Тича на окровавленные доски палубы, прижав его. — Слышишь, я помилован! — закричал Эдвард, но его крик уже ничего не значил. — Великий пират Эдвард Тич, известный как Чёрная Борода! — возвестил Мэйнард, поднимая свою саблю. — Пусть все запомнят этот день, когда я положил конец вашему бесчинству! Клинок взметнулся и обрушился вниз. Удар был точным и беспощадным. Голова Эдварда с тяжёлым стуком покатилась по палубе, оставляя за собой алый след. Мэйнард поднял её за спутанные волосы, демонстрируя своей ликующей команде. Раздались радостные крики, но их заглушил одинокий, отчаянный вопль. Эбби, сорвав верёвки, бросился вперёд, но десяток рук схватили его, пригвоздив к полу. — А я и забыл про тебя, — Мэйнард приблизил зазубренный клинок к лицу парня. — Детей я не трогаю. Но и ты не уйдёшь безнаказанным. Ты помогал этому псу. Твоё наказание — это море. Будешь плыть на этом гробе, без припасов и надежды. Посмотрим, выживешь ли. Всё, что здесь есть, — моё! Пока его люди обшаривали корабль, вынося припасы, Эбби лежал, прижатый к липкой от крови палубе. Мэйнард унёс с собой лишь один трофей — голову Эдварда. Через пятнадцать минут шлюпы отчалили, забрав с собой всё: припасы, оружие, последнюю надежду. Эбби поднялся и подбежал к борту, глядя вслед удаляющимся кораблям. — Я запомнил тебя, Мэйнард Роберт, — его шёпот был едва слышен. — И твои корабли «Рейнджер» и «Джейн» тоже. Я найду тебя. Я ТЕБЯ УБЬЮ! «3 ноября 1718 года Эдвард Тич, известный как "Чёрная Борода", был убит...»

***

Прошли часы. День сменился глубокой, беспросветной ночью. Тёплый бриз превратился в леденящий ветер, завывавший в порванных снастях. В разрушенной каюте, на окровавленном полу, лежало тело Эдварда. Эбби стоял у штурвала, его пальцы бессильно сжимали отполированное дерево. «Чтобы отомстить, я должен добраться до дома». Он посмотрел на компас и повернул штурвал на запад. Он просто плыл. Вперёд, в пустоту, где не осталось ни надежды, ни мечты о прежней жизни.

***

Прошёл ещё один день. Он плыл, движимый лишь инерцией отчаяния. И когда силы были уже на исходе, на горизонте возник знакомый силуэт. Родной порт. Из его иссохших глаз потекли слёзы — не радости, а последнего, прощального облегчения. Но по мере приближения облегчение сменилось ледяным ужасом. Порт был мёртв. Дома — чёрные, обугленные скелеты. Улицы усеяли не люди, а неподвижные тени. Он пришвартовал корабль и побежал по родным улицам, превратившимся в кладбище. Он узнавал лица среди погибших — девочек-сестричек, старика из лавки… Его мир, его надежда, его месть — всё это рассыпалось в прах. Он хотел сделать шаг, крикнуть, но ноги подкосились, и тьма накрыла его с головой...