Перемотка на более поздний момент времени
Время, неумолимое и безостановочное, текло подобно полноводной реке, унося с собой дни и недели, медленно, но верно лепя из настоящего прошлое. С момента прибытия Эбби в уединённое убежище Мисс Тавел минуло уже около двух с половиной месяцев — срок, казалось бы, ничтожный в масштабах вечности, но для молодого тела и духа, закаляемых ежедневным трудом и болью, он стал целой эпохой.
Физическая трансформация парня была налицо и не могла не впечатлять. Его тело, некогда просто крепкое от тяжелой работы в горах, теперь приобрело четкие, резкие линии, выточенные адским дисциплинарным режимом. Руки, державшие некогда лишь топор и корзину с углём, стали жилистыми, под загорелой кожей отчетливо проступала сеть вен, подобная рельефу горных рек на карте. Спина, напрягаясь, демонстрировала упругие пласты мышц, а плоский живот украсился проступающими, пусть еще не идеально очерченными, «кубиками» пресса. Это не было тело изваянного бога — скорее, тело воина в самом начале его пути, где каждый мускул был выстрадан, а каждый грамм жира сожжён в горниле упорства. Он стал сильнее, быстрее, выносливее. Дыхание стало глубже, а взгляд — острее и сосредоточеннее.
Параллельно с физическим развитием шло, хоть и с явной неохотой со стороны наставника, обучение основам владения катаной. Мисс Тавел, человек, познавший все тонкости боевых искусств, методично и почти аскетично подходила к тренировкам. Никаких зрелищных приёмов, никаких тайных техник. Только фундамент: бесконечные, монотонные повторения базовых стоек, ударов, блоков и шагов. «Рано тебе ещё, щенок, — ворчала женщина, наблюдая, как Эбби сжимает рукоять клинка до побеления костяшек. — Мозги должны понимать движение каждой мышцы, а тело — помнить его без участия мысли. И организм нельзя перенапрягать, сломаешься раньше, чем научишься ходить».
Но разве Эбби, с его огненным упрямством и неистребимым чувством ответственности за потерянную сестру, кого-то слушал? Его упорство было подобно бураву, медленно, но верно сверлящему даже самую твердую скалу. Поэтому, когда солнце клонилось к закату и Мисс Тавел удалялась в свою хижину, а лес погружался в бархатную синеву сумерек, начиналась тайная, вторая смена. В тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад и шелестом листвы, Эбби снова и снова отрабатывал движения. И в этом ему неизменно помогала Райли. Она не могла держать клинок, но её присутствие, её тихое, одобрительное «да-как», становилось лучшей мотивацией. Она следила за его стойкой, поправляла положение локтя взглядом, а иногда, взяв в руки тонкую ветку, изображала атаку, чтобы брат отработал парирование. За эти недели они сблизились невероятно, их связь, и без того крепкая, сплелась в неразрывный узел взаимопонимания и молчаливой поддержки.
Мисс Тавел, разумеется, знала об этих ночных бдениях. Мудрая женщина видела всё, что происходило в его маленьком мирке. Но она ничего не говорила. Эта черта в парне — упрямая, почти саморазрушительная целеустремлённость — одновременно восхищала и тревожила её. Она была тем самым топливом, что могло вознести ученика к небесам мастерства, но она же, без должной осторожности, могла сжечь его дотла и привести прямиком к ранней могиле.
Так и текли дни — в размеренном, почти монастырском ритме тренировок, короткого отдыха и тихих вечеров в компании сестры и немногословного наставника. Однако в этой внешней идиллии у Эбби зрело внутреннее беспокойство, чувство невыполненного долга. За всё это время он ни разу не сходил в гости к Мисс Блуми. Причины были две, и каждая тяготила его по-своему.
Первая — гложущее чувство вины. В тот день, когда они с Райли покинули её дом, они вернулись лишь глубокой ночью, а девушка уже ушла. Он не смог попрощаться, не смог ещё раз поблагодарить её за спасение, за кров, за ту бесценную помощь, что она оказала Райли. В его воспитании это считалось верхом неблагодарности и бескультурья, и мысль об этом неприятно сверлила сознание.
Вторая причина была более осязаемой — это вещи Тича. То самое поношенное пальто, набор кожаных ремней и старая, помятая треуголка, что Эбби с почти религиозным трепетом собрал у своего погибшего капитана. Эти предметы были последним, что связывало его с прошлой жизнью, с человеком, который наставил его на путь и заплатил за это жизнью. Он хотел сохранить их, и Мисс Блуми, с её аккуратностью и порядком, казалась лучшим хранителем.
И вот, наконец, представился подходящий момент. Мисс Тавел, немного смягчившись под влиянием явного прогресса ученика, дала ему день отдыха, объявив, что сама отправится с Райли в глубь леса — «потренировать дыхание, а заодно и стили». Эбби, оставшись один, не стал терять времени.
Тихая, почти сонная обстановка окружала его на пути к дому Мисс Блуми. Солнце плыло в бездонной лазури неба, где не было ни единого облачка, лишь прозрачная, звенящая пустота. Тёплые, щедрые лучи падали на его лицо, лаская кожу, уже привыкшую к суровости тренировок. Воздух был напоён ароматами нагретой хвои, влажной земли и цветущих где-то вдалеке полевых трав. Из чащи леса доносилось размеренное, убаюкивающее пение невидимых птиц — картина идиллии, столь контрастирующая с бурлящей внутри него решимостью.
Вот и знакомый, аккуратный дом с высокой крышей и лабораторным флигелем. Сердце Эбби слегка забилось чаще. Он сделал глубокий вдох, собрался с мыслями и постучал в дверь — один раз, вежливо и негромко.
В ответ — тишина. Ни торопливых шагов за дверью, ни привычного крика «Сейчас, подождите минутку!». Только гулкое эхо его стука, растворившееся в полуденном зное. «Неужели никого нет дома?» — мелькнула досадная мысль. Возможно, Мисс Блуми уехала с Кевином за ингредиентами? Он уже мысленно готовился разворачиваться, решив заглянуть попозже, как вдруг скрипнула задвижка, и дверь плавно отворилась.
В проёме стояла госпожа Блуми. Но это была не та утончённая, безупречная леди в дорогом кимоно, которую он запомнил. Сейчас её образ был иным, более… приземлённым и динамичным. На ней было то же изысканное кимоно тёмных тонов, но поверх него надет практичный, кристально белый лабораторный фартук, на котором, впрочем, не было ни пятнышка. Короткие, тёмные волосы были убраны в тугой, но изящный узел, чтобы не мешаться. В одной руке она держала щипцы с зажатой в них колбой, из которой поднималась струйка едва заметного фиолетового пара.
— А, Эбби, это ты, — произнесла она, и в её голосе не было ни капли удивления, лишь лёгкая деловая занятость. Её проницательные глаза мгновенно оценили изменения в его фигуре, но она не стала комментировать. — Заходи. Как раз кстати.
Парень молча кивнул и переступил порог. Вместо того чтобы подняться в ту самую комнату, где когда-то обрабатывались его раны, Мисс Блуми повела его по другому коридору и затем вверх по более крутой лестнице. Они оказались в просторном помещении на втором этаже, которое с первого взгляда поражало своим масштабом и оснащённостью. Это была не просто комната — это была полноценная, профессиональная алхимическая лаборатория. Здесь, в отличие от уютного кабинета на первом этаже, царил дух серьёзной науки. Вдоль стен тянулись массивные дубовые стеллажи, ломящиеся от книг в кожаных переплётах, склянок, реторт и загадочных приборов из блестящей меди и стекла. В центре стоял огромный, покрытый следами кислот и огня рабочий стол, заваленный бумагами, весами, тигелями и несколькими зажжёнными спиртовками. Воздух был густ и насыщен сложным коктейлем запахов: горьковатой полынью, сладковатым мускусом, резкой кислотой и чем-то ещё, неуловимо металлическим. Теперь Эбби понял: та первая комната была лишь передовой, местом для первичного осмотра и приготовления простейших снадобий. Истинный же храм её знаний был здесь.
— Эбби, у меня сейчас критическая фаза эксперимента, — сказала Мисс Блуми, торопливо, но аккуратно размещая колбу на специальной подставке. — Так что, если можешь, изложи суть визита без лишних преамбул.
— Хорошо, — парень постарался говорить так же чётко и по делу, как она. — Я пришёл по двум причинам. Первая — забрать вещи Тича, которые я оставил у вас на хранение. А вторая… — он немного запнулся, — извиниться перед вами.
Девушка, настраивавшая пламя под одной из горелок, на мгновение замерла и обернулась, её брови удивлённо поползли вверх.
— Передо мной? Но за что?
— Мы с Райли в тот день ушли и вернулись лишь поздно вечером, так и не успев попрощаться и не поблагодарив вас должным образом за всё, — Эбби поклонился, стараясь вложить в этот жест всю свою искренность. — Это было с нашей стороны невежливо.
Лёгкая улыбка тронула строгие губы Блуми.
— Можешь не беспокоиться об этом. Главное, что вы с ней нашли общий язык и, судя по всему, очень сблизились. Я это вижу. Вещи Тича в целости и сохранности, я отдам их тебе в конце. Но раз уж ты здесь… — она бросила оценивающий взгляд на его крепкие, готовые к работе руки. — У меня есть предложение. Кевин уехал в город за редкими ингредиентами, а мне сейчас как никогда нужна ещё одна пара умелых рук. Не хочешь помочь? Это зачтётся вместо извинений.
— Конечно! Что нужно сделать? — Эбби моментально откликнулся, его глаза загорелись готовностью. Любой труд был ему в радость, особенно если он мог хоть как-то отблагодарить эту женщину.
— Прекрасно. Держи вот эту пробирку, только за специальный зажим, вот так, — она ловко продемонстрировала. — И главное правило: следи, чтобы жидкость внутри ни в коем случае не попала на кожу. Даже капля вызовет сильнейший химический ожог. Понял?
— Понял, — Эбби с почтительным трепетом принял пробирку. Сквозь толстое стекло было видно, как внутри переливалась маслянистая жидкость цвета тёмного изумруда.
— Теперь, — Мисс Блуми указала на спиртовку с низким, ровным пламенем, — равномерно нагревай её над огнём. Не держи на одном месте, води туда-сюда. Нужно добиться медленного, равномерного закипания по всему объёму, без резких бурлений.
Эбби сосредоточенно кивнул. Его движения, вопреки ожиданиям, были не неуклюжими, а удивительно плавными и точными. Он водил пробирку над синим язычком пламени, будто дирижируя невидимым оркестром, внимательно наблюдая, как на дне сосуда начинают появляться первые, крошечные пузырьки.
— У тебя… на удивление хорошо получается, — заметила Мисс Блуми, на секунду оторвавшись от приготовления другой смеси. В её голосе сквозило искреннее удивление. — Для новичка такая тонкая работа — редкость. Ты уже имел дело с подобным?
Эбби позволил себе лёгкую, тёплую улыбку, ненадолго отвлёкшись от пробирки.
— Однажды уже помогал с похожими манипуляциями одной… очень хорошей знакомой. Пришлось научиться.
— Понимаю, — Мисс Блуми кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Она была рада, что помощник попался не бестолковый. — Эбби, пока мы работаем, могу я задать тебе один вопрос? Личный.
— Конечно, — парень не стал отказывать, хотя внутри у него что-то слегка насторожилось.
— Вы с Райли… так и не решились провести тот тест? На родство?
Эбби глубоко вздохнул, не прекращая равномерного движения руки.
— Нет. Мы обсудили это. Если результат будет отрицательным… это только принесёт боль и пустоту. А если положительным… что это изменит? Мы и так семья. Самая настоящая. Наша связь — не в крови, а в чём-то гораздо более глубоком. Этот тест ничего не докажет и не укрепит. Он может только… огорчить. Или поселить ненужные сомнения.
Мисс Блуми задумчиво молчала, тщательно перемешивая содержимое своего тигля серебряным прутиком.
— Мудрое решение, — наконец произнесла она тихо. — Вы правы. Бумага с результатом не изменит силу ваших чувств. Она лишь наклеит ярлык там, где он не нужен. Иногда незнание — действительно благо.
— Да, — просто согласился Эбби, переведя взгляд на пробирку. Жидкость внутри уже активно бурлила, выпуская струйки изумрудного пара. — Кажется, готово. Что дальше?
— Теперь самое ответственное. Аккуратно, по стенке, переливай содержимое вот в этот мерный стакан, — она подала ему высокий стеклянный цилиндр с тонкой гравировкой делений и каким-то серебристым порошком на дне. — Медленно. Капля за каплей.
Парень, затаив дыхание, приступил к переливанию. Процесс шёл гладко. Тягучая изумрудная жидкость стекала по стеклу, не разбрызгиваясь, смешиваясь с порошком на дне и издавая лёгкое, шипящее «пение». Но когда пробирка была почти пуста и Эбби, слегка наклонив её сильнее, чтобы слить последние капли, от нагретой смеси оторвался и лопнул один особенно крупный пузырь. Несколько микроскопических брызг вырвалось наружу и веером упали на тыльную сторону правой руки Блуми.
Она даже не вздрогнула, лишь её глаза чуть сузились. Но Эбби среагировал мгновенно, с той скоростью, которую выработали в нём месяцы тренировок. Он одним движением поставил стакан и пробирку на стол, выхватил с соседней полки первое попавшееся чистое льняное полотенце и, не думая, прижал его к её коже, стараясь стереть ядовитые капли.
— Простите! Госпожа Блуми, я не хотел! Я был неосторожен! — слова вырывались из него торопливым, взволнованным потоком, в глазах читался неподдельный ужас.
Но девушка остановила его, мягко, но уверенно положив свою левую ладонь поверх его руки, сжимавшей полотенце.
— Постой, Эбби. Успокойся. Всё в порядке. Взгляни.
Она отняла руку. Он осторожно убрал полотенце. Кожа на её кисти была идеально чистой, ровной, без малейшего признака покраснения или ожога.
— Но как?.. Вы же говорили, что будет ожог, — прошептал он, ошеломлённый.
— Ожог был бы от исходной кислоты, что была в первой пробирке, — спокойно объяснила Мисс Блуми. — А эта смесь, которую ты нагревал — нейтрализующий раствор. Он полностью безопасен для кожи. Просто обладает… похожей консистенцией для чистоты эксперимента.
Эбби замер, чувствуя, как по его щекам разливается волна стыда. Но вместе со стыдом пришло и лёгкое, щекочущее любопытство. Ведь в самый момент её слов о безопасности от неё пахнуло едва уловимым, но знакомым запахом — запахом лжи, тухловатым и резким. Она что-то недоговаривала.
— Простите, — снова пробормотал он, опуская голову. — Наверное, я выглядел полным дураком, устраивая такую панику.
— Вовсе нет, — её голос вдруг стал тише и мягче. Она смотрела на него, и в её обычно холодных глазах теплился непривычный огонёк. — Напротив. С твоей стороны это было… очень заботливо. И мило. Ты проявил настоящую готовность прийти на помощь, не думая о себе. Спасибо тебе, Эбби.
Он медленно поднял на неё взгляд. И заметил то, чего никогда раньше не видел на её лице: лёгкий, едва розовеющий румянец, заливший её скулы. От этого неожиданного, хрупкого зрелища его собственное сердце бешено застучало, а по телу разлилось странное, смущающее тепло.
— Но всё равно… простите за мою неловкость, — проговорил он, с трудом находя слова. — Видимо, я не самый идеальный помощник для тонких лабораторных работ.
— Со смесью ты справился отлично и сэкономил мне немало времени, — парировала Мисс Блуми, и её улыбка стала чуть шире, искреннее. — Так что спасибо ещё раз.
И в этот раз её улыбка была настолько чистой и открытой, что Эбби, сам того не желая, ответил ей своей собственной, широкой и солнечной улыбкой, в которой не было ни тени былой тяжести, лишь сиюминутная, чистая радость от того, что всё обошлось, и он, кажется, не только не навредил, но даже чем-то помог этой удивительной, загадочной женщине. В воздухе лаборатории, наполненном запахами химикатов, повисло новое, незнакомое доселе напряжение — тихое, тёплое и полное невысказанных намёков.