Глава 1. Пункт 1. « Убедитесь, что ваша смерть не является результатом технической ошибки». (Начало конца)

Последнее, что почувствовала Марта, был не удар грузовика-иская, не загадочная болезнь и не героический поступок. Это была... ошибка. Ощущение, будто мир внезапно завис, как глючный компьютер, а её сознание стёрли ластиком вместе с каким-то ненужным файлом. Баг. Обиднее всего было то, что ей даже не выпал крутой статус «погибла, спасая котёнка». Просто - щёлк, и готово. *** Июньский вечер. Солнце уже спряталось за крышами, но небо ещё светилось сиреневым, вытягивая длинные, усталые тени. Дни потихоньку наливались летней жарой и становились длиннее, поэтому в доме было светло. Воздух был густым и пах пылью. За шумом телевизора и гулом включенной вытяжки не было слышно скрипа открывающейся двери. Марта тихо вошла в прихожую, словно боясь потревожить хрупкое спокойствие вечера. Плечи были ссутулены под невидимой тяжестью, а на лице застыла маска безразличия, за которой скрывалась колоссальная усталость. Она сняла пальто, обнажив простую футболку, испачканную пятнами пастели и угля. Под глазами залегли тёмные фиолетовые тени — неизменные спутники либо болеющего человека, либо того, кто только что выдержал марафон из экзамена и просмотра в художественной школе. Ступая по прохладному ламинату, она прошла по коридору, заглянув на кухню — источник домашнего шума. Прислонившись к столешнице и уставившись в мерцающий экран телевизора, с которого доносились гитарные риффы и завывания вокалиста какой-то метал-группы, стоял Артём Воронцов. Его густые, вьющиеся волосы, выкрашенные в цвет запёкшейся крови, тяжёлыми прядями спадали на плечи, образуя живую завесу, скрывающую его лицо и не позволяющую Марте прочесть в нём хоть какие-то эмоции. — Ну что, великий литератор, сдала? — он повернул голову, и из-за чёрно-алой гривы мелькнул острый подбородок и насмешливый взгляд. Одна бровь изящно поползла вверх, а губы дрогнули, стараясь удержать улыбку. — Или вся надежда семьи теперь только на мои инженерные способности? Марта фыркнула, снимая с плеча потрёпанную папку для художественной школы, откуда торчали углы работ. Мысленно она проклинала несправедливую вселенную, устроившую так, что последний, решающий экзамен ОГЭ по литературе и итоговый просмотр в художественной школе выпали на один день — Сдала, будь спокоен, — её голос прозвучал хрипло. — Писала с четырёх утра все возможные сочинения для пятого задания, и, сука, ни одно не совпало. Только зря так рано встала. — Она устало провела рукой по лицу, смазывая остатки туши под глазами, на мгновение прикрыв веки, ощущая, как за ними пляшут цветные пятна от долгого напряжения. Потом снова заговорила, стараясь вложить в голос бодрость: — А где родители? После этого простого вопроса лицо Артёма изменилось мгновенно. Любой намёк на язвительность и улыбку испарился, словно их и не было. Он снова повернулся к телевизору, будто находя в документалке о жизни на сцене какой-то сакральный смысл. — Уехали, — его голос был ровным, спокойным, даже стальным. Но в этой стали, если прислушаться, звенела едва уловимая, зазубренная нотка — не то обиды, не то разочарования, а может, и приглушённой, давней злости. Марта ничего не ответила. Ей и не нужно было. Она и так поняла где их самые близкие родственники. Гвоздь обиды, вбитый много лет назад, снова заныл где-то глубоко внутри. — Через неделю будет концерт одной рок группы, пойдёшь со мной? — Артём снова взглянул на сестру, и прошлая неловкость растворилась, словно её сдуло лёгким ветерком. — Нам вход бесплатный. Только, чур, оденься нормально, а то опять мне придётся в последний момент подбирать тебе «новый лук». Марта снова закатила глаза, на этот раз в ответ на его вечную просьбу одеться «нормально». В его понимании «нормально» всегда означало «одеться как потрёпанный бомж с обочины, но с правильными, брутальными рокерскими аксессуарами». — Ладно, пойду, — вздохнула она, смиряясь с неизбежным. — А то, не дай бог, какой-нибудь бухой рокер утащит тебя в свой фан-клуб, и где тебя потом искать? В подвале какого-нибудь клуба с татуировкой на лице? Артём ничего не ответил, лишь уголок его рта дрогнул в едва заметной ухмылке. Ему было достаточно её согласия. Он продолжил стоять с тем же видом знатока, вглядываясь в экран, но теперь на его губах играла довольная, почти мальчишеская улыбка. Марта развернулась и направилась в свою комнату, дверь в которую находилась прямо напротив кухни. Она вошла и прикрыла дверь, ведь к сожалению в этой семье детям нельзя было иметь замки на дверях. Поэтому прикрытая дверь давала лишь иллюзию свободы и ограждения от мира. «Неужели наконец-то этот ад закончился?» — пронеслось в голове. Она опустилась на край кровати, и её усталый взгляд медленно скользнул по знакомым стенам. Комнатка была небольшой, уютной, целиком отражающей её внутренний мир. Стены были заклеены обоями умиротворяющего серо-сиреневого оттенка, но одна из них, у кровати, была особенной — на ней был нежный, словно акварельный, принт: бесчисленные пыльно-розовые пионы, рассыпанные в причудливом, но гармоничном порядке. Они не были пёстрыми, кричащими, они как будто тихо шептались между собой, плотно прилегая друг к другу, не отвлекая взгляд, а лишь добавляя пространству лёгкой, мечтательной изюминки. Напротив этой цветущей стены было широкое окно, распахнутое настежь, открывая вид на раскидистую, старую яблоню, чьи ветви, усыпанные светло-зелёной листвой, почти касались подоконника. Белая, простая кровать была, как всегда, не застелена и превратилась в подобие дивана или полки: на ней громоздилась куча вещей, учебников, папок с рисунками. А изюминкой этого творческого хаоса был её главный талисман — огромная, мягкая дакимакура с изображением Итто, её любимого персонажа из Геншина, чья беспечная ухмылка словно говорила: «Расслабься, всё будет круто!». Взгляд Марты скользнул дальше. Прямо перед кроватью, в метре от неё, стоял её рабочий стол — белый, простой, и такая же маленькая, выкрашенная в белый цвет тумбочка. На столе царил апокалипсис: горы учебников для подготовки к ОГЭ, груды исписанных тетрадей, листки с набросками, ненужные обрывки бумаги и, как венец творения, целая орда грязных кружек с засохшими на дне остатками чая и кофе, стоявшая там, кажется, с начала каменного века. Марта снова тяжело вздохнула, уже мысленно составляя план великой завтрашней уборки. Она поднялась и подошла к шкафу, затаившемуся в углу комнаты. На одной из его полок, заваленной книгами по искусству, стояла в простой деревянной раме фотография её класса. Она взяла её в руки, и пальцы сами потянулись к прохладному стеклу, будто пытаясь ощутить тепло тех, уже таких далёких, беззаботных дней. Она стала медленно водить пальцем по знакомым лицам, задерживаясь на каждом, вспоминая смех, шутки, общие секреты. «Мда, а выпускной уже не за горами, надо бы было уже давно определиться с платьем, — размышляла она, снова опускаясь на кровать и отодвигая локтем стопку учебников. — Может, белое? Нет, банально… Слишком уж пафосно и не в моём стиле». «Может, насыщенное изумрудное? — её внутренний диалог оживился. — Цвет глубины, тайны… Да, изумрудное… Или лучше что-то тёмно-синее, как ночное небо? Чтобы глаза выделялись…» Она машинально начала накручивать на палец прядь непослушных, выгоревших на солнце блондинистых волос, словно пытаясь вытянуть из них ответ. Мысли о предстоящем выпускном плавно перетекли в размышления о будущем, таком огромном и пугающе неизвестном.«Художественный вуз… — она мысленно перебирала варианты. — Может, на дизайнера? Это практичнее, востребованнее. Или всё же наверно лучше на обычного художника, чтобы творить то, что душа просит?» Марта всё ещё не определилась, этот выбор давил на неё почти так же сильно, как и экзамены. Она достала из кармана джинсов телефон и разблокировала его. Свет экрана осветил её уставшее лицо. Новое сообщение — результаты по просмотру в художественной школе. «Хах, все пятёрки. Круто, — на её губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Надеюсь, в следующем году вообще красный аттестат получу». Всё было возможно. Вся жизнь была ещё впереди — яркая, манящая, как чистое, нетронутое полотно, ждущее первого мазка. Её голова уже была заполнена сладкими грёзами о своём будущем, о своей мечте, к которой она шла, казалось, всю свою сознательную жизнь. Мысленные картины будущих выставок где на стенах будут висеть её работы, заставляли сердце биться чаще и невольно растягивали губы в широкой, мечтательной улыбке. Она снова перевела взгляд на стол. Среди хаоса на столе стоял небольшой, деревянный мольберт — её верный спутник. Он был испещрён засечками и испачкан в засохшей гуаши, акриле, масле и пастели, каждая отметина на котором была маленькой историей, законченной или брошенной работой. Взгляд скользнул дальше, к окну, в котором сквозь вечернюю дымку угадывались очертания яблони. Марта любила смотреть в своё окно. Она могла часами наблюдать, как на ветвях старой яблони, неспешно растущей прямо под её окном, прыгают и ссорятся воробьи, как лёгкий ветерок заставляет шелестеть и трепетать каждый листочек, как это могучее дерево так гармонично и спокойно смотрится на фоне медленно гаснущего розового заката. Это был её личный, вечно меняющийся, но всегда прекрасный пейзаж. «Когда-нибудь я обязательно нарисую её, — внезапно, с лёгкой грустью, подумала Марта. — Во всех её настроениях. Летом, осенью, зимой…» Мысли снова, по накатанной, вернулись к выпускному и к платью.«А какие серьги выбрать? — ломала она голову. — У меня же нет ничего подходящего под синий или изумрудный… Ничего стоящего. Может, спросить у мамы..? У неё же должен был остаться тот старый набор…» Мысль о матери снова, как холодной водой, окатила её. Улыбка медленно сползла с её лица, уступая место привычной, усталой маске. «Ладно, спрошу… — с внутренним вздохом смирения решила она. — Я же всегда её прощала…» — её взгляд снова устремился в тёмный силуэт яблони за окном, — «…и сейчас прощу». Улыбка вернулась на её губы, но теперь она была другой — натянутой, усталой, чуть печальной. В душе затаилась тень давней боли. «Надеюсь, когда я вырасту, всё будет по-другому… — прошептала она в тишину комнаты, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Совсем по-другому». С этими смешанными чувствами — сладкими грёзами о будущем и горьковатым осадком настоящего — она потянулась к выключателю, погружая комнату в темноту, и устроилась в кровати среди книг и подушек, надеясь на сон, который унесёт её подальше.