Глава 1. Пункт 5. «Практическое применение инвентаря и провал эксперимента «брат в кармане».»

«Эх… ну почему я не могу всё время просто чилить или заниматься своим делом? Может, мне вообще всё равно на остальных персонажей, и я не хочу что-то менять в их жизни. То, что я нахожусь в мире «Клинка», не значит, что я тут же пойду спасать всех персов, которые дохнут как мухи.» Марта, поджав под себя ноги, сидела на крыльце своей комнаты и смотрела, как сад медленно увядает. Багряные и золотые листья кленов, словно последний вздох уходящего лета, неторопливо кружились в холодном воздухе, устилая землю разноцветным ковром. Воздух пах прелой листвой. Уже который час сознание Марты было ареной для безмолвной, но яростной схватки с Системой, в которой она пыталась уговорить, выторговать, вымолить отмену злосчастного квеста.

[ ДОРОГОЙ ОСОБО ОДАРЁННЫЙ ИГРОК, ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ ВЫПОЛНЯТЬ ЭТОТ КВЕСТ ПРЯМО СЕЙЧАС. В ОПИСАНИИ КВЕСТА ВАМ УЖЕ ОБЪЯСНЯЛОСЬ, ЧТО ДО ПЕРВОГО СОБЫТИЯ, В КОТОРОЕ ВАМ ПОТРЕБУЕТСЯ ВМЕШАТЬСЯ, У ВАС ЕЩЁ ЕСТЬ ПРИМЕРНО ТРИ ГОДА. ТАК ЧТО У ВАС БУДЕТ ВРЕМЯ ПОДГОТОВИТЬСЯ. ]

«Ебать, три года! Как много, нахуй! Мне через три года только восемь будет! — мысленный голос Марты звенел от сарказма и бессилия. — Кого я там спасти смогу, а? Восьмилетнюю версию себя от порки розгами за двойку по каллиграфии?»

[ «ПРИМЕРНО» ТРИ ГОДА, ИГРОК. ВОЗМОЖНО И БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ. ]

«Ага, а возможно и меньше! — парировала она. — Точную дату мне скажи. Да и кого мне надо будет спасать? Канаэ? Сабито? Или сразу в Крепость Бесконечности меня через три года запульнёшь, чтоб наверняка? Хочу тебя разочаровать, моя дорогая Система, восьмилетняя девчонка не сможет даже этот меч ебаный в руках держать, а мне блять уже надо будет демонам головы рубить, да людям жизни спасать. Тебе не кажется это немножко невъебически несправедливым?» — мысленно Марта уже была готова растерзать Систему за эти издевательские условия.

[ ОСОБО ОДАРЁННЫЙ, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ЧТО ВЫ ОБЛАДАЕТЕ ТАКОЙ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ «СИСТЕМОЙ». ТАК ЧТО ВСЕ ВАШИ НАВЫКИ И ТАК ВЫШЕ ЧЕМ У ОБЫЧНЫХ ЛЮДЕЙ, ПРИЧЁМ ВАШ СТАТУС «ОСОБО ОДАРЁННЫЙ» ДАЁТ ВАМ СПОСОБНОСТЬ ПРОКАЧИВАТЬ НАВЫКИ В РАЗЫ БЫСТРЕЕ И ЭФФЕКТИВНЕЕ. ]

«ДА ЗНАЮ Я, БЛИН! НО КАКОЙ ПРОК ОТ ЭТОГО, ЕСЛИ Я В ВОСЕМЬ ЛЕТ ОТ ОДНОГО УДАРА РАДУЖНОГО ДАУНА СРАЗУ В МИР ИНОЙ ОТОЙДУ?!!» — мысленный крик Марты эхом разносился в её собственном черепе.

[ НЕ ПОВЫШАЙТЕ ГОЛОС. ]

«Да ты… — у Марты даже слов не хватало для возмущения. — РАЗРАБЫ ДАУНЫ!!»

[ Я ВАС ПРЕДУПРЕЖДАЛА. ]

[ … ]

Раздался небольшой щелчок, который, как уже знала Марта, означал лишь то, что Система теперь не будет ей отвечать на протяжении неопределённого количества времени. Она представила её в виде обиженного администратора, с наслаждением нажимающего на кнопку «Игнорировать». Марта в ярости спрыгнула с веранды, её ноги коснулись влажной травы. Схватив первый попавшийся булыжник, она с силой швырнула его в бледное небо, будто надеясь, что он когда-нибудь долетит до пустоголовой бошки того неведомого бога-программиста, который придумал этот ад. Но камень, описав короткую дугу, со стуком угодил в пролетавшую мимо белую птицу. Птица вскрикнула — не птичьим криком, а почти что человеческим ругательством, — её тело дёрнулось в воздухе, сбросив пару белых перьев, но затем она выправила полёт и скрылась за кронами сосен. «Блин.» Теперь к накопившейся злости к Системе к Марте пришло и глухое, ёрзающее чувство вины за незапланированное избиение невинного пернатого. — Да чтоб тебя! — прошипела она, сжимая кулаки. Не сумев совладать с клокочущей внутри яростью, Марта развернулась и нанесла удар по ближайшему клену, который ей удалось разглядеть за пеленой гнева. Раздался короткий, сухой хруст — то ли коры, то ли костей в её руке, а может, и того, и другого. — Ай! — сдавленно вырвалось у неё, и она прикусила губу, пытаясь загнать обратно крик. Звериная ярость моментально схлынула, уступив место острой, пульсирующей боли. Пелена перед глазами рассеялась, и проступила чёткая, немного сюрреалистичная картинка: её маленькая, детская рука с покрасневшими, содранными костяшками, на которых уже проступали багровые кровоподтёки. И дерево — на его стволе красовалась свежая вмятина, с еле заметным красными пятнышками. [ +1 к силе ] … «И сколько мне надо деревьев перехуярить, чтобы убить хотя бы одного демона?..» — с горькой иронией подумала она. Молчание было ей ответом. Марта устало вздохнула, смахнула капли крови с разбитых костяшек о подол дорогого, шёлкового кимоно. За эти действия она, возможно, получит выговор от матери или служанок, но сейчас ей было плевать. Скрестив руки на груди, она пошагала вдоль огромного поместья, оглядывая окрестности с видом полновластной хозяйки. Но мысли её, будто привязанные на невидимой нитке, вновь и вновь возвращались к злосчастному квесту. «Ну, думаю, с обучением владению мечом у меня проблем не будет, — мелькнула у неё внезапно обнадёживающая мысль. — Благо, «папочка» позаботился.» Ирония судьбы заключалась в том, что ключом к её будущей силе был её величайший источник текущего дискомфорта — её новый «отец». После той первой встречи, когда его «Убийственный взгляд» выжег в её статусе изрядный кусок здоровья, Марта не горела желанием с ним видеться. Каждый раз, заходя в комнату и заставая его врасплох, она ловила на себе тот самый пронзительный, аквамариновый взгляд, и над её головой снова всплывало предупреждение: [-30 HP]. Он, конечно, тут же смягчался, увидев её, но осадок оставался. Но каково же было её удивление, когда она, уже обрадовавшись, что он вот-вот снова умчится в свои загадочные «ебеня», обнаружила, что он никуда не уехал. Ни через день, ни через неделю, ни через два месяца. И что ещё хуже, в тот самый день их первой встречи, вечером, когда Марта уже устроилась на своём мягком футоне в ожидании, что дверь откроется и на пороге появится светловолосая хозяйка с милой доброй улыбкой и книгой сказок, фусума с тихим шуршанием отъехала, и в проёме возникла его высокая, пугающая фигура. Он стал приходить каждый вечер. Садился рядом, его тень накрывала её с головой, и он начинал читать. Его голос, низкий и бархатистый, заполнял комнату, будто вибрируя в костях. Марта никогда не засыпала с ним, лишь притворялась, зажмурившись и стараясь дышать ровно. Присутствие этого титана, этого воплощения скрытой мощи, давило на неё, вызывая первобытный страх. Но он и правда заботился. Он не пропускал ни одного вечера. Даже если возвращался глубокой ночью, всё равно заходил, присаживался на циновку рядом с неподвижной, притворяющейся спящей Мартой и шёпотом, едва слышно, читал ей старые японские сказания о героях и духах. Иногда он брал её с собой. На «работу», как мысленно окрестила это Марта. Он водил её в деревню, в поместье другого богатого человека, хоть и уступавшее их дому в размерах, но всё равно внушительное. Пока он о чём-то беседовал с хозяином, Марта бродила по чужому саду, трогала замшелые камни и прислушивалась к обрывкам непонятных слов. Или водил на «собрания». Несколько уважаемых на вид мужчин из деревни собирались в чистом, просторном доме, усаживались за низкий стол. Иногда они смеялись, шутили, и атмосфера была лёгкой. Марта в такие моменты сидела в углу и наблюдала, как двигаются их тени на бумажных стенах. А иногда — в один миг — воздух становился тяжёлым, как свинец. Голоса стихали, и все присутствующие поворачивались к её отцу, задавая ему напряжённые, срочные вопросы. И он всегда отвечал. Спокойно. Уверенно. Его профиль, освещённый мягким светом, казался застывшей каменной статуей. Осанка, каждый жест излучали такую несокрушимую уверенность, что Марта, не понимая ни слова, ловила себя на восхищении. После его слов лица слушателей менялись — на них появлялось облегчение, уважение, а иногда и подобострастие. Они кивали, и беседа вновь текла плавно. А несколько дней назад он отвёл её в комнату, куда ей раньше заходить не дозволялось. Это была сокровищница. В центре, на специальной подставке, покоились доспехи — настоящие, прошедшие сквозь огонь и сталь, с шлемом, увенчанным причудливым украшением. Рядом, в почтительном отдалении, лежала катана в чёрных, лакированных ножнах. Отец что-то рассказывал, переходя от доспехов к клинку, а потом к стеллажам с книгами в потёртых кожаных переплётах. Его голос был тихим, доверительным. Он смотрел на неё с такой нежностью и надеждой, что у Марты сжималось сердце. В этот момент она реально пожалела, что в прошлой жизни учила английский, а не японский. Она понимала, что упускает что-то очень важное, какую-то откровенную, сокровенную историю, которой он с ней делился. Но сейчас ей было ясно одно. У неё богатая и, видимо, влиятельная семья. А это — первый шаг к успеху. Ведь теперь у неё есть ресурсы. Она может нанять учителя фехтования, возможно, даже того, кто знаком с основами Дыханий. Оставалось лишь одно — выучить японский. Ну и конечно как-то убедить своих новых родителей, что давать пятилетней девочке уроки владения катаной — это абсолютная норма. «Мда… Треш, — с горькой усмешкой подумала Марта, почесав затылок. Она уже в который раз обошла поместье по периметру и решила остановиться, прислонившись спиной к гладкому стволу старой сосны. Взгляд её упал на белую птицу, восседавшую на нижней ветке. Белых птиц здесь она видела куда чаще, чем в своём мире. «Как круто, наверно, быть птицей, — завистливо подумала она. — Летишь себе куда глаза глядят, не паришься ни о чём. И тебя не держат в золотой клетке с видом на сад…» [ ПОЛУЧЕН НОВЫЙ КВЕСТ: «ПОБЕГ» ЦЕЛЬ: Выйдите и прогуляйтесь за пределами поместья. Постарайтесь вернуться в целости и сохранности (по возможности). НАГРАДА: +1 ячейка в инвентаре, +5 к выносливости, +150 йен. ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ: Отсутствует, но вы можете заблудиться и забыть, откуда пришли :) ] «О, крутяк! — мысленно фыркнула Марта. — Теперь, из-за того что у меня шило в одном месте и мне не терпится рассмотреть что-то кроме этого сада, мне ещё и награду дают. Прямо поощряют бунт.» Она как раз находилась у задней стены поместья, в самом глухом и редко посещаемом углу. Сердце её ёкнуло от азарта. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ней никто не наблюдает, она рванула в чащу. Пробежав с полсотни метров, она упёрлась в преграду — высокий забор из тёмного, дерева. «Перелезть? — оценила она взглядом. — Испачкаю кимоно… Хотя оно и так уже в крови и пыли.» Она принялась искать в заборе лазейку — щель, подкоп, хоть что-то. Но забор был возведён на совесть: доски подогнаны вплотную, а низ уходил в землю, не оставляя ни малейшего шанса. «Ага. Круто. Очень вдохновляюще.» Марта, цокнув языком, уже приготовилась разочарованно побрести обратно, но её отвлёк внезапный, пронзительный птичий крик. Она подняла голову и увидела на ветке старого дерева большую белоснежную ворону. Птица с умным, пронзительным взглядом пару секунд изучала её, а затем, взмахнув широкими крыльями, бесшумно скрылась в кронах. И тут в голове у Марты созрел план. Дерево стояло всего в метре от забора, и могучие ветви простирались прямо над ним. Всё, что нужно, — залезть на дерево, перебраться на забор, а там и до свободы рукой подать. Воспрянув духом, она подбежала к дереву. К счастью, навык лазанья по деревьям, отточенный в детстве на даче, никуда не делся. Ловко цепляясь за шершавую кору, она взобралась на толстую ветку, нависавшую над забором. В последний раз она окинула взглядом крыши поместья, убедилась, что никто не хватился её отсутствия, и прыгнула. Она чудом удержала равновесие на узкой перекладине забора, едва не кувыркнувшись вперёд. Присев на корточки, она аккуратно развернулась спиной к лесу, свесила вниз ноги и, повиснув на руках, спрыгнула на землю. Отряхнув ладони, она повернулась лицом к лесу. Перед ней стояла стена из вековых деревьев, их стволы были тёмными, а кроны смыкались, создавая под собой таинственный, полумрачный мир. «Ура. Свобода, — прошептала она и сделала глубокий вдох, полный запахов хвои и влажной земли. — Настоящая.» И она рванула вглубь, под сень вековых кедров. Холодный ветер бил ей в лицо, забирался под шёлк кимоно, заставляя кожу покрываться мурашками. Бирюзовые пряди, до этого аккуратно заплетённые в не тугую косу, теперь разлетелись и хлестали её по щекам. Но на её лице сияла ухмылка, которую не могли стереть ни холод, ни страх. Она бежала, не разбирая дороги, обжигая лёгкие холодным воздухом. Стволы мелькали, как спицы в колесе, корни цеплялись за её сандалии, но она не останавливалась. Она не оглядывалась, просто бежала вперёд, навстречу неизвестности, чувствуя, как груз ответственности и чужих ожиданий остаётся где-то позади, у высоких стен поместья. Неизвестно, сколько она бежала — минуту, пять, десять. Вскоре она начала сбавлять темп, пока не остановилась совсем, опершись о мшистый бок старого поваленного дерева. Она дышала, как загнанный зверь, пар вырывался из её губ белыми клубами. Протерев рукавом пот со лба, она посмотрела вперёд и увидела, что деревья впереди редеют, а сквозь их стволы что-то блестит — ярко и заманчиво. Отдышавшись, она пошла на свет. Сквозь шуршание листьев под ногами до неё стал доноситься другой звук — негромкое журчание воды. Подойдя ближе и спрятавшись за толстым стволом, она увидела небольшой, но невероятно живописный лесной пруд. Вода в нём была тёмной и прозрачной, как полированный обсидиан, и именно она, отражая уходящее солнце, давала те самые ослепительные блики. Её наблюдения прервал внезапный всплеск и возня. Опустив взгляд к самому берегу, она увидела стайку белых уток. Они с шумом и гамом плескались на мелководье, словно обсуждая последние новости лесного царства. Понаблюдав за ними ещё мгновение, Марта решилась выйти из укрытия. Она приблизилась и, присев на корточки в двух метрах от пернатой компании, протянула руку с зазывающим жестом. Утки, прервав свои разборки, вразнобой отпрянули, испуганно прикрякивая. — Ну давай же… кс-кс-кс… — отчаявшись, Марта попробовала подозвать их так, как в прошлой жизни подзывала бездомных кошек. Результат был нулевым. Тогда она попыталась посвистеть, как это делают с собаками. Утки лишь отплыли ещё дальше, смотря на неё с немым укором. — Да блять… — с досадой выдохнула она, опуская руку. Её взгляд скользнул по глади пруда и зацепился за другую белую фигуру. На противоположном берегу, в тени раскидистой ивы, стояла изящная белая цапля. Она была не одна — чуть поодаль, на камне, сидела её сородичница, и обе они с невозмутимым видом наблюдали за суетой уток и за странной девочкой на берегу. — Вау, — прошептала Марта, впечатлённая этой картиной. Она снова посмотрела на уток и обнаружила, что все они, кроме одной, самой крупной и похожей скорее на маленького гуся, уже уплыли. — Цып-цып-цып… — снова попробовала она, уже почти без надежды. На удивление, эта утка не отплыла. Воодушевлённая, Марта попыталась приблизиться к ней, передвигаясь на корточках. Утка осталась на месте. «Хах, вот это я фея природы!» — воодушвлённо подумала она. Решив, что птица приняла её, она медленно протянула руку, чтобы коснуться её белоснежного оперения. Но утка-гусь встретила это движение громким, негодующим шипением и распушилась, вдвое увеличившись в размерах. — Да ну тебя нахуй! — Марта дёрнула руку за спину и отпрыгнула. Идиллию разорвал резкий, сухой звук — точь-в-точь как хруст ломающихся веток. А за ним — другой, более тихий, но оттого ещё более мерзкий, влажный хлюпающий звук, от которого по коже побежали мурашки. Марта замерла, вжавшись в землю и затаив дыхание. Она медленно, очень медленно повела глазами вправо, к источнику звука. Марта сдавленно вздохнула, от узнавания этого светлого силуэта. Это был он. Розововолосый демон стоял к ней вполоборота, его внимание было полностью поглощено тем, что он делал. Его крылья на голове были не сложены, как тогда, а расправлены, отчего его силуэт казался ещё более высоким и пугающим. Он легко, почти небрежно, держал в бледной руке с длинными когтями свой алый зонт. Но сейчас зонт был не просто аксессуаром. Марта не сразу осознала, что видит. Из закрытого зонта, кончик которого был устремлён вниз, торчали чьи-то ноги и одна, слабо дёргающаяся рука. Она увидела, как алая субстанция втягивалась внутрь зонта. Сам зонт при этом пульсировал, то слегка сжимаясь, то разжимаясь, и с каждым таким движением тело внутри становилось меньше, а тот самый хлюпающий звук становился громче. Марта сдавленно вдохнула, резко перевела взгляд обратно на утку, как будто та могла стать ей защитой, и начала лихорадочно соображать что ей делать дальше. «Блять, бежать сейчас — значит выдать себя. Он меня сразу заметит.» Она сглотнула ком страха, застрявший в горле. «Ладно… притворюсь, что ничего не видела. Может, я просто слепая…» Снова раздался тот же булькающий, режущий слух и душу звук. «…и глухая. Совершенно глухая.» Звук прекратился. Наступила оглушительная тишина, которую на секунду нарушил лишь лёгкий шелест — демон встряхнул зонт, словно стряхивая с него капли дождя. Марта решилась. Она чуть скосила глаза, чтобы краем зрения проверить, заметил ли он её. И в этот самый миг он, будто почувствовав её взгляд, демон чуть повернул голову. Их взгляды встретились. «Пиздец.» Его единственный видимый жёлтый глаз расширился от удивления и мгновенного узнавания. Вся его уверенность, всё хищное спокойствие исчезли, сменившись растерянностью, почти паникой. Он выглядел как ребёнок, пойманный на краже сладкого. Марта застыла, чувствуя, как ледяной ужас сковывает её конечности. Она пыталась прочитать в его лице хоть что-то — злобу, голод, безразличие. Но видела лишь замешательство. Демон поморгал своими длинными, светло-розовыми ресницами, всё ещё не в силах прийти в себя. Но через мгновение резко взмахнул зонтом. Пространство вокруг него задрожало, исказилось, как воздух над раскалённым асфальтом, и он бесшумно исчез. Марта не стала ждать ни секунды. Она развернулась и пулей понеслась обратно в чащу, не разбирая дороги, отчаянно расталкивая ветки руками и спотыкаясь о корни. Впереди, сквозь стволы, уже пробивался свет. Деревья редели. Она выбежала из леса и замерла на краю высокого, обрывистого берега. Перед ней простиралось море. Необъятное, тёмно-синее, почти чёрное, оно блестело под лучами заходящего солнца, как расплавленное золото. Солёный ветер хлынул ей в лицо, заставив откинуть голову и вдохнуть полной грудью. И тут она уже не могла и не хотела сдерживаться. Образ загадочного, возможно, доброго спасителя, который когда-то вытащил её из колодца, рухнул, разбившись о жестокую реальность. Страх, адреналин и горечь предательства смешались в ней в один клубок. Пальцы её всё ещё дрожали, а перед глазами стоял тот самый испуганный жёлтый глаз. Марта глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. «Успокойся. Всё хорошо. Я на солнце. На солнце демоны не выходят.» — Да пошёл он нахуй! — громко сказала она, и её голос пропал в шуме прибоя далеко внизу. — Он не испортит мне этот… этот прекрасный, ужасный вечер. Она огляделась. Погони не было. Она поняла: если бы он хотел, он бы уже давно её догнал. Его исчезновение было побегом, а не началом охоты. Марта решила осмотреться. Справа от неё простирался бескрайний лес, слева он обрывался, и вдали, в вечерней дымке, мерцали огоньки какого-то города или порта. — Вот блин, — с досадой пробормотала она. — А обратно как? Марта повернулась спиной к морю, вглядываясь в тёмную полосу леса. Ни намёка на дорогу, ни столба дыма из труб домов в деревне, ни одного знакомого ориентира. Лишь бескрайний, чужой лес. Морской ветер снова подул ей навстречу, развивая её волосы и её последние надежды на то, что она успеет вернуться домой до наступления темноты. «Мда, ну и залупа. Зато… зато красиво.» Она упёрла руки в боки и снова посмотрела на небо, которое пылало на алым и лиловым. Вид и впрямь был завораживающим, стоящим любого риска. Она почувствовала себя крошечной, но свободной частичкой этого огромного, жестокого и прекрасного мира. Такой вид и правда завораживал, а морской холодный воздух ещё и замораживал. Марта поёжилась. — Наверное, всё-таки стоило запоминать дорогу, — с горькой иронией констатировала она, мысленно перебирая скудные варианты. Её размышления прервал пронзительный, настойчивый крик. «Кря!» Марта обернулась. На краю обрыва, в трёх шагах от неё, стояла та самая утка-гусь, которую она пыталась погладить. Птица смотрела на неё не просто с укором, а с таким видом, будто Марта должна ей крупную сумму денег, и сейчас настал срок расплаты. Она снова произнесла своё «Кря!». Затем она развернулась и, переваливаясь с лапы на лапу, посеменила в сторону леса. Пройдя метров пять, она остановилась, обернулась и снова посмотрела на Марту — на этот раз явно ожидающе. Марта от изумления даже рот приоткрыла. Поведение птицы было настолько не птичьим, что это попахивало либо галлюцинацией, либо… магией. Но интуиция подсказывала ей, что утка хочет, чтобы та последовала за ней. Нехотя, с долей скепсиса, Марта пошла за пернатым проводником. Утка шла на удивление быстро и уверенно, словно знала каждый камень на пути. Марта едва поспевала, то и дело спотыкаясь о корни. Вскоре утка резко свернула, вспорхнула и полетела вправо, в более густую часть леса. Марта, не желая терять свою единственную путеводную нить, бросилась за ней. Птица скрылась из виду, но Марта побежала в том же направлении. И вскоре пейзаж во круг неё резко переменился, она вышла на узкую, утоптанную тропинку. Оглядевшись, она с облегчением узнала её. Это была та самая тропа, по которой когда-то её вёл тот самый демон. Она шла по склону холма, и с неё открывался ясный вид на деревню внизу, чьи огни теперь, в сгущающихся сумерках, горели ярче и казались почти родными. — Кря! Марта обернулась. Птица стояла на тропе позади неё, вся видом показывая, что ждать она больше не намерена. Она стремительно обогнала Марту и почапала в сторону деревни. Марта мысленно хмыкнула. Картина была до абсурда комичной: пятилетняя девочка, вся в пыли и крови, пытается угнаться за турбо-уткой, несущейся, как на пожар. Но тут она сама остановилась. Утка, почувствовав это, тоже замерла и обернулась с немым вопросом. — Подожди, — сказала Марта, хотя была уверена, что птица её не понимает. — Мне не надо в деревню. Мой дом… он в стороне, где-то на отшибе. Утка в ответ лишь крякнула. «Ой, да господи, что вы все тут по-русски не понимаете?» — с раздражением подумала Марта, лихорадочно перебирая в памяти скудный запас японских слов. Ни одно из них не подходило, чтобы объяснить утке маршрут. Тогда она решила действовать силой. Медленно, стараясь не спугнуть, она стала подкрадываться к птице. Та, фыркая, попятилась, пока не упёрлась в колючий куст. В следующее мгновение она уже оказалась в цепких, хоть и маленьких, руках Марты. — Так, курочка, — проговорила Марта, сжимая в объятиях вырывающуюся и негодующую птицу. — Мы не пойдём в деревню. — Она понимала, что если жители деревни увидят её, узнают дочь хозяина и отведут домой, её побег раскроется. Надзор станет втрое строже, и о следующих вылазках можно будет забыть. — Мы пойдём другим путём. Она двинулась вдоль опушки леса, стараясь обойти деревню по широкой дуге. Шагая в сумерках, пробираясь через папоротники и перелезая через упавшие деревья, она в конце концов вышла к знакомому месту. За холмом и кронами деревьев виднелся тот самый тёмный забор. Если бы она шла по дороге, то вышла бы прямо к парадным воротам. А сейчас она стояла у его задней, глухой части. «Эээ… а тут как обратно перелезть?» Она осмотрелась. Ни одного подходящего дерева поблизости не было. Ближайший кедр стоял в трёх метрах от забора. С досадой Марта отпустила утку, которая за время путешествия у неё на руках успела задремать. Та немедленно вспорхнула, уселась на самый верх забора и уставилась на Марту сверху вниз с выражением глубочайшего превосходства. — Ага, а я так не могу, — буркнула Марта и показала наглой птице язык. И в этот момент она ощутила то самое леденящее чувство — ощущение пристального, чужого взгляда, впивающегося ей в спину. Марта медленно обернулась, вглядываясь в тёмный, оранжевыми бликами заката подсвеченный лес. Но между стволами никого не было. Лишь глубокие, настораживающие тени. Она снова повернулась к утке, которая всё это время наблюдала за ней с забора. «Может, стоит обойти забор кругом? Вдруг где-то есть хоть одна дыра?» — подумала она, стараясь отогнать неприятное ощущение. Пройдя вдоль забора примерно до середины поместья, она заметила впереди какое-то движение. Она мгновенно юркнула за густой куст и затаила дыхание. У забора возился… её брат-салага. Он стоял на коленях у самого основания забора, в том месте, где две доски сходились под углом, и что-то усиленно пытался отодвинуть. Наконец, с глухим скрипом, одна из досок поддалась и отошла в сторону, образовав небольшой лаз. Мальчик что-то радостно воскликнул, огляделся по сторонам и тут же, как ящерица, пролез в образовавшуюся щель, притворив её за собой. «Ай-ай-ай, салага, — мысленно покачала головой Марта, — такого я от тебя не ожидала. Забороломатель. Хах.» Не теряя ни секунды, она выбралась из укрытия, подбежала к тому месту и отодвинула ту же самую доску. Та снова поддалась с громким скрипом. Марта начала пролезать внутрь, но на самом последнем моменте, когда она уже была почти внутри, край её кимоно зацепился за торчащий гвоздь. Она споткнулась и с глухим стуком шлёпнулась на землю внутреннего двора. Вместе со звуком её падения раздался долгожданный щелчок Системы.

[ ПОЗДРАВЛЯЕМ! ЗАДАНИЕ «ПОБЕГ» ВЫПОЛНЕНО. НАГРАДА ПОЛУЧЕНА: +5 К ВЫНОСЛИВОСТИ, +1 ЯЧЕЙКА ИНВЕНТАРЯ. ДЕНЬГИ АВТОМАТИЧЕСКИ ПЕРЕВЕДЕНЫ НА ВАШ СЧЁТ В ИНВЕНТАРЕ. ]

«Ммм… теперь я не просто лох, а лох с 150 йенами в кармане. Если бы у этого кимоно были карманы. Эх...» Она медленно поднялась, отряхивая прилипшие травинки и землю с колен. Затем аккуратно задвинула доску на место, и раздался тот же самый глухой щелчок. И в этот момент в её голове, озарённая внезапной догадкой, вспыхнула идея. Гениальная, безумная и простая. «Погоди, Система, — мысленно обратилась она к молчащему интерфейсу. — А я могу перемещать в инвентарь кого-то живого? Ну, чисто теоретически?» Молчание. Система, видимо, всё ещё дулась. Но сейчас Марту это не волновало. Её сознание было захвачено новой, грандиозной перспективой. «А что, если реально могу? Тогда же можно вообще никого не спасать! Да я тогда могу просто засунуть Мудзана себе в инвентарь, и всё! Прощай, канон! И спасать никого не надо будет! Демоны не смогут больше размножаться, а все Луны вскоре распадутся, потеряв лидера. Да я просто гений!» Она тут же воспряла духом. Её взгляд упал на удаляющуюся спину брата. Идеальный объект для научного эксперимента. «Ничего личного, братишка. Всё во имя великой цели.» Бесшумно подкравшись к нему сзади, она положила руку ему на плечо. «Система, положи это в инвентарь!» — сконцентрировалась она. — ААААААААА!! — оглушительный визг разорвал вечернюю тишину. Мальчик отпрыгнул от неё на несколько метров, как ошпаренный.

[ ВНИМАНИЕ, ИГРОК! В ИНВЕНТАРЬ НЕ МОГУТ БЫТЬ ПОМЕЩЕНЫ ЖИВЫЕ СУЩЕСТВА. ]

«Блин, — разочарованно цокнула она языком. — Значит, план «победить зло одним щелчком» не прокатит.» — Рейка-тян, зачем ты меня так пугаешь? — испуганно, почти плача, проговорил мальчик. Но, взглянув на сестру, которая стояла перед ним с абсолютно бесстрастным лицом и всё ещё поднятой окровавленной рукой, его испуг сменился нахлынувшей заботой. Он тут же подбежал к ней и осторожно, как хрупкую драгоценность, взял в свои ладони её избитую руку. — Рейка-тян, ты поранилась! Тебе больно? «Хах. Нет, что ты, салага. Лейке-тян совсем не больно.» Марте всё ещё казалось забавным, как все здесь коверкают её новое имя, выговаривая «Рейка» как «Лейка». Но её ухмылка вдруг застыла и медленно сползла с лица. В груди что-то кольнуло — остро и болезненно. Она вдруг вспомнила, как её старший брат, Артём, точно так же заливал перекисью её разбитые в кровь коленки, когда она в первый раз упала с велосипеда. Он ворчал, но руки его были удивительно нежными. «Артём…» Комок подкатил к горлу, стало трудно дышать. Перед глазами поплыли воспоминания. Их совместные поездки на рок-фестивали, где он таскал её на плечах, чтобы она могла всё видеть. Как он сидел с ней ночами, объясняя алгебру, которую она нарочно не понимала, чтобы он дольше оставался рядом. Как он просил её соврать матери, что он на дополнительных занятиях, а не на репетиции с группой, и платил за это банкой «Колы». Как он, сияя от счастья, показал ей свою первую электрогитару и умолял её научиться играть на басу, чтобы создать семейную группу. А она что? Она всегда отнекивалась. Притворялась взрослой, слишком крутой для таких «глупостей». Ей было невыносимо сложно открыться, показать свою настоящую, уязвимую сторону даже ему. Всю свою прошлую жизнь Марте приходилось быть взрослой. Сложные, натянутые отношения с вечно недовольной матерью и отстранённым, требовательным отцом. От отца она получила в наследство лишь умение сдерживать слёзы и хроническое эмоциональное выгорание. А мать… безвольная, ведомая, она не замечала ничего, что происходило с её детьми, пока это не грозило публичным скандалом. И вот она, Марта, которую жизнь заставила надеть маску безэмоциональной стойкости, но так и не смогла сломать окончательно. Её навязанные убеждения, что нужно быть «сильной», а значит — скрывать все свои слабости, все свои «люблю» и «мне больно». Артём пытался растормошить её, разбить этот лёд. А в ответ — её же собственная, возведённая по кирпичику стена. И ведь она ни разу так и не сказала ему, что любит его. Ни единого раза. А теперь уже никогда не скажет. И сейчас, глядя в эти широко распахнутые, аквамариновые глаза, полные искренней, неподдельной заботы, Марта вдруг почувствовала то, что не позволяла себе чувствовать очень и очень давно. Тепло. И боль. Одновременно. Упорству этого мальчика можно было позавидовать. Надоедливый, шумный, но каждый день приносивший ей какую-нибудь безделушку — красивый камень, пёрышко, странный цветок — в надежде увидеть на её лице улыбку или услышать хоть слово. А она? Она отворачивалась. Уходила в середине его восторженных рассказов. Да же остальному семейству она не открывалась: не подавала руку в ответ отцу во время их совместных редких прогулок. Не позволяла матери заплести ей волосы, отталкивая от себя гребень. Глаза её наполнились влагой, в носу защекотало, а горло сжалось. Может быть, в этом мире… в этом мире ей не нужно притворяться? Здесь её никто не ломал. Здесь она ни разу не плакала из-за отца. Здесь ей не приходилось нести ответственность за чью-то сломанную жизнь. И здесь… здесь у неё тоже был брат. Надоедливый, шумный, но любящий. Сердце заколотилось где-то в горле, а по щекам потекли слёзы. Горячие, солёные, настоящие. «Может, я не скажу это уже Артёму… но, может, я смогу сказать ему…» — Ани… — её голос прозвучал тихо, хрипло и непривычно. — Ай… айшитеру… Эти слова дались ей невероятно тяжело, будто она вытаскивала их из самой глубины своей души, через старую, незаживающую рану. Но, произнеся их, она почувствовала невероятное, всеохватывающее облегчение. Мальчик, до этого бережно рассматривавший её раны, замер. Он застыл на месте, его глаза стали круглыми-круглыми, полными неверия и надежды. Он смотрел на неё, будто увидел чудо. Затем его собственные глаза наполнились слезами. Он всхлипнул, громко и по-детски, и бросился к ней, обвивая её руками так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Рейка-тян! — его голос дрожал от счастья. — Я… я тоже тебя люблю! Я тоже! Марта, наконец позволив всем своим забытым, задавленным эмоциям вырваться наружу, обняла его в ответ. Она плакала. Плакала о прошлом, о потерянном брате, о несделанных признаниях. И плакала о настоящем, о этом маленьком, надоедливом мальчике, который так отчаянно обнимал её. «Может, не так уж и плохо быть Рейкой… — промелькнуло у неё в голове сквозь поток слёз. — Думаю, если бы настоящая Рейка увидела своего брата таким радостным, она бы точно обрадовалась..»— Марта слегка улыбнулась. «Надеюсь, тот попаданец, который вселился в моё старое тело, будет хорошо относиться к моему брату. И не просрёт все мои навыки рисования, и не станет каким-нибудь скучным юристом.» Она стояла, обняв своего нового брата, в центре огромного, чужого и всё же ставшего немного родным сада, и слушала, как вдали кричат улетающие на юг журавли. Впереди был долгий путь, полный опасностей и боли. Но в этот миг она впервые за долгое время чувствовала себя не одинокой.