Глава 1. Пункт 6. «Адаптация через провокацию».

Лето было в самом разгаре. Воздух в саду поместья Янагидзава был наполнен пьянящим ароматом гортензий, свежескошенной травы и едва уловимым, солёным воздухом далёкого моря. Даже вечернее солнце, клонящееся к закату, не спешило расставаться с жаром, заливая всё вокруг густым, медовым светом. Казалось, сам воздух искрился и переливался. На полированных досках веранды, свесив ноги и болтая ими в такт каким-то своим мыслям, сидела семилетняя девочка — Рейка. Её бирюзовые волосы были убраны в изящную косу, завязанную алой шёлковой лентой — ярким пятном на фоне праздничного зелёного кимоно, расшитого фиолетовыми ирисами. Со стороны могло показаться, что это просто милая картинка: девочка наслаждается летним вечером. Но за этим спокойным фасадом в её голове кипела настоящая буря — стратегический отдел её мозга работал на полную катушку, анализируя, просчитывая и строя планы. Привычка к скрытности и осторожности постепенно сдавала позиции. Освоившись в семье, эта маленькая, с виду хрупкая девочка превратилась в настоящий смерч, заряженный энергией и непредсказуемостью. Её излюбленным оружием стали внезапные психологические атаки, обрушивавшиеся на её новую семью в самые неожиданные моменты. Она могла бесшумно, как тень, пробраться в кабинет отца, где царила атмосфера строгой сосредоточенности, взобраться к нему на колени и, глядя своими невинными детскими глазами, потребовать: — Пап, а давай сложим из этих скучных бумажек самолётики и устроим воздушный бой? Чей упадёт первым, тот и проиграл! Отец замирал. Его легендарный «Убийственный взгляд», перед которым трепетали слуги и уважаемые гости, на мгновение давал сбой, уступая место растерянности. Он, человек, привыкший командовать и держать всё под контролем, не знал, как реагировать на такую детскую безрассудную просьбу, ломающую все каноны поведения. Ругать? Но перед ним же ребёнок, его ребёнок, в чьих глазах искрится азарт. Обычно он отвечал на это глубоким, многострадальным вздохом, потирая переносицу, но иногда, к изумлению Рейки, всё же сдавался, складывая идеальные бумажные самолётики — правда, не из документов, а из чистой бумаги. Брат-салага, чьё имя, как выяснилось, было Хироши (это открытие случилось лишь через полгода, благодаря прокачанному навыку «Оценка»), тоже изрядно хлебнул горя от её выходок. Он стал для неё живой мишенью для прокачки «Убийственного взгляда». Она подкарауливала за углами, пряталась за деревьями, или специально в самые неожиданные места, чтобы потом резко выпрыгнуть из своего укрытия к брату с дикими воплями. — У-у-у-у! — завывала она, смотря на него пустыми глазами и нарочно выпячивая руки вперёд, словно призрак. — Я призрак-сладкоежка! Отдай мне свои сладости, иначе я заберу твою душу! Хироши всегда громко вскрикивал, отпрыгивал назад, а если ещё у него что-то было в руках, то сразу же ронял. После этого он смотрел на Рейку с обидой и смущением, что безумно веселило её. «Отличная прокачка харизмы через запугивание других» — мысленно хвалила она себя. Но были и моменты когда они объединялись, создавая двойную угрозу для всех остальных обитателей поместья. Рейка, как знаток рока, благодаря влиянию брата из прошлой жизни, напевала Хироши песни своих кумиров. К её удивлению, многие песни пришлись ему по душе. Теперь уже служанки вздрагивали, когда из-за угла на них выскакивали двое детей с криком: «Ду хаст!» Ещё одной её страстью стали попытки завести дома питомца. Она таскала в поместье всех, кого могла унести: щенков, котят (особенно котят), а однажды явилась с той самой вечно недовольной уткой-гусем, которая каким-то чудом забрела на их территорию. О, какой же глубокий вздох испустил её отец, когда она, перепачканная землёй, но с сияющими глазами, ввалилась в его кабинет с огромной белой птицей на руках и проговорила: «Это на суп». Это был вздох человека, осознавшего всю тщетность борьбы с хаосом. Но самые трогательные и одновременно нелепые отношения сложились у неё с матерью. Женщина, казалось, видела в её выходках не баловство, а странную, но искреннюю форму общения. Однажды, бродя по саду после дождя в поисках вдохновения для нового рисунка, Рейка наткнулась под папоротником на огромного, блестящего, изумрудного жука. Не долго думая, она принесла его в «подарок». — Смотри, мам! — торжественно протянула она шевелящиеся насекомое. — Какой необычный. Это будет мой аналог кота. Я буду его кормить. Честно. Мать не закричала. Не отшатнулась. Она внимательно посмотрела на дочь своими тёмными вишнёвыми глазами, потом на перепачканную дочь, и уголки её губ дрогнули в улыбке. Она взяла лист бумаги, аккуратно посадила на него «подарок» и жестом предложила Рейке следовать за собой. Они вместе вернулись в сад и положили жука туда, откуда Рейка его и взяла. — Он тоже хочет домой, — тихо сказала мать на русском. В тот момент Рейка впервые взглянула на неё по-другому, понимая, что возможно эта «квестовая ветка» семьи не так уж и проста. Но, глядя на это утончённое, нежное лицо, смотрящее на неё с безграничной теплотой, что-то трепетно и болезненно сжалось внутри Рейки. Чувство, которое она так давно в себе подавляла. Все её внутренние, язвительные комментарии разом смолкли, и она, смущённо покраснев, отвернулась. За эти два года Рейка подтянула японский, хотя до совершенства было ещё далеко. Её произношение иногда подводило, приводя к нелепым ситуациям, которые, впрочем, списывались на возраст. Она также упорно повышала навык «Устойчивость к ядам», мужественно проглатывая все отвары, которые ей подносили во время болезней. Её первая серьёзная болезнь в этом мире, подхваченная после очередного побега в лес, стала для неё настоящим шоком. Рейка и не подозревала, что в мире, кишащем демонами, шанс умереть от банальной простуды куда выше, чем пасть от когтей монстра. Неделю она провела в лихорадочном бреду, где демон с алым зонтом весело отплясывал канкан с Джеймсом Хетфилдом — солистом «Металлики», а хор белых уток исполнял «Сигма бой», пока её тело отчаянно сражалось с вирусом и «целебными» снадобьями, по эффективности напоминавшими заговорённую воду. Но в этом даже был плюс, ведь светловолосая женщина не отходила от её постели. В редкие моменты прояснения сознания Рейка чувствовала на своём лбу прохладу её ладони и слышала тихое, монотонное напевание, похожее на колыбельную. Новый мир вообще был полон неудобств. Рейке пришлось мириться с отсутствием телефона и наушников — она буквально не могла жить без музыки, и её отсутствие было для неё настоящей пыткой. Личная гигиена и вовсе стала темой для отдельного трактата о выживании. Вместо душа — большой деревянный таз с водой, которая успевала остыть, едва его наполняли. Вместо привычного туалета — дыра в полу, причём без намёка на туалетную бумагу. Странные абразивные порошки для зубов, шампуни с непонятным запахом, отсутствие нормальных шариковых ручек. А о привычном нижнем белье и речи не шло. Для брезгливой Рейки это был настоящий ад. Зато ей удалось добиться успехов в каллиграфии. Служанки, заметив её попытки рисовать на песке, доложили хозяйке, и вскоре в её распоряжении оказался целый арсенал кистей, туши и тонкой бумаги. Мелкая моторика была прокачена, и «Рисование» наконец-то перешло в разряд полноценных навыков. А вот попытки уговорить отца нанять учителя фехтования проваливались с треском. Даже Хироши, её брат-салага, уже тренировал удары боккеном по манекену и с гордостью демонстрировал ей свои успехи. Ей же самой в руки давали только кисть. «Рисование и каллиграфия — достойные занятия для девушки», — звучал железный, не допускающий возражений ответ. Но это не остановило Рейку. Она продолжала капая отцу на мозг своим: «дайте мне катану» или «научи меня владеть клинком». При этом делая это в самые неожиданные моменты, которые казалось даже не имели к занятиям с мечом никакого отношения. Но он всегда отвечал своим фирменным железным: «Нет». Тогда она начала тайно наблюдать за Хироши и пытаться повторить его движения. Только вместо меча у неё была подобранная в саду изогнутая палка, напоминающая по форме катану. Иногда она подходила к брату со своим самым невинным выражением лица и просила дать ей попробовать. И когда она, едва взяв в руки деревянный меч, почти в точности копировала его движения, на его лице появлялась смесь смущения и лёгкой зависти, и он пытался забрать свой боккен обратно — ему было неловко, что младшая сестра, только взявшая в руки боккен тут же схватывает всё на лету. И вот сейчас, сидя на веранде, Рейка обдумывала план новой вылазки. После прошлого побега, три месяца назад, когда её поймали с поличным, надзор за ней усилили до уровня самой охраняемой тюрьмы. Но сейчас настал её звёздный час! Все служанки были заняты подготовкой, а семья собиралась на фестиваль. Идеальный момент, чтобы проверить одну жизненно важную гипотезу — умеет ли это тело плавать. В прошлый раз, весной, проверить это не удалось — вода в пруду была ледяной, а в её купальном тазу это было бы просто смешно. Поэтому она твердо решила добраться до того самого лесного пруда с белыми утками. Сейчас, в летний зной, — самое подходящее время. Решительно поднявшись, Рейка уже сделала первый шаг с веранды, как вдруг её остановил знакомый голос: — Лейка-тян, ты куда? Она обернулась и увидела настороженного Хироши, который смотрел на неё с тем выражением, которое обычно предшествовало попыткам её остановить. Рейка цокнула языком от досады. — Пойду погуляю. Дома душно, — проговорила она, повернувшись к брату вполоборота и скрестив руки на груди в позе, не допускающей возражений. — Но тебе же нельзя… Рейка лишь изящно приподняла бровь, всем видом показывая: «А когда это меня останавливало?». — Но мы же скоро уже пойдём на фестиваль… — Ничего. Я успею, — уверенно кивнула Рейка, хотя на Хироши её уверенность не произвела особого впечатления. И она рванула прочь, к своей заветной лазейке в заборе. Чувство легкой вины неприятно кольнуло — брат всегда её прикрывал, а она его постоянно подводила. Но сейчас перед ней была лишь одна цель — проверить свои опасения. Поэтому она пока отложила это чувство на неопределённый срок. Проворно перебравшись через дыру забора, она помчалась к знакомому пруду. Бежалось ей теперь куда легче — все её характеристики за два года заметно выросли. Но Рейке всё равно казалось, что этого катастрофически мало. Мысль о возможной встрече с розоволосым демоном вызывала лёгкую дрожь, но сейчас хоть и был вечер, солнце ещё не село. «Он не появится на свету», — пыталась она убедить себя, строя планы купания строго под солнечными лучами. И вот сквозь стволы деревьев заблестела водная гладь. Подойдя ближе, она с удивлением отметила, что за два года здесь ничего не изменилось. Всё те же деревья, склонившиеся над водой, те же белые утки и величественные цапли. Её взгляд упал на дерево, чей длинный ствол нависал над самой глубиной. Рядом росли другие деревья, чьи тени покрывали часть этого природного трамплина. Рейка, озираясь по сторонам, подошла к нему. Скинув гэта, она, придерживая одной рукой край кимоно, а другой — ствол соседнего дерева, ловко взобралась на шершавую кору. Сделав несколько осторожных шагов по скользкой поверхности, она вышла на освещённый солнцем участок и замерла, вглядываясь в тёмную, почти чёрную воду, которая казалась ещё темней из-за играющих на ней золотых бликов. Тревожное предчувствие сжало её сердце, но она отогнала его прочь. Сделав глубокий вдох, зажав нос рукой и зажмурившись, она оттолкнулась и прыгнула вниз. Громкий всплеск нарушил вечернюю тишину, и вода тут же поглотила её. Она оказалась на удивление холодной, несмотря на летний зной. Промокшее кимоно стало невероятно тяжёлым. Погрузившись достаточно глубоко под воду из-за прыжка, Рейка инстинктивно попыталась всплыть, как делала это сотни раз в прошлой жизни. Она уже видела над собой колеблющийся солнечный свет, уже готовилась вдохнуть воздух, но… не могла подняться выше. «Так, спокойно, Марта! Ты же умела плавать! — забилась в панике она, глотнув холодной воды. — А, блять, это же не Марта, это Рейка! Которая, походу, полный инвалид в плавании!» Но дело было не в отсутствии навыков, а в том, что подол её промокшего кимоно запутался то ли в тине, то ли в коряге на дне. Она судорожно барахталась, пытаясь высвободиться, делала отчаянные рывки к поверхности, ей даже удалось на мгновение схватить ртом воздух, прежде чем её снова поглотила вода. Отчаявшись, она ухватилась за свисающую ветку. Надежда вспыхнула в ней — сейчас она выберется! Но от её усилий старая ветка с треском подломилась. Силы были на исходе. Лёгкие горели, глаза заволакивало тёмной пеленой, тело постепенно прекращало сопротивление. «Неужели вот так и закончится мой великий квест? Утонула в луже из-за собственной глупости… Система, ты довольна?» — пронеслось в её сознании, и она испустила последний пузырёк воздуха. И тут её мир перевернулся с ног на голову. Что-то твёрдое и острое впилось в воротник кимоно и с силой вырвало её из ледяных объятий пруда. Она с шлепком приземлилась на траву и тут же начала судорожно кашлять. Когда она смогла более менее нормально дышать, а мир наконец перестал плыть перед глазами, она увидела его. Розоволосый демон стоял над ней, с лёгким отвращением отряхивая от воды свой алый зонт. На его лице не было ни гнева, ни удивления — лишь абсолютная, леденящая душу пустота, словно он только что подобрал с дороги случайный камень. «Ну вот, — пронеслось в голове у Рейки, — мой уровень везения снова на высоте. Я спасена тем, кого в прошлый раз застала за обедом.» Он взмахнул зонтом. Рейка на мгновение застыла, зажмурившись, когда по её телу пробежала странная тёплая волна. Она посмотрела на себя: кимоно и волосы были идеально сухими, будто она только что вышла из дома, а не устраивала не удачный заплыв в пруду. Лишь грязь на кимоно и дрожь в руках напоминали о недавнем кошмаре. «Вау, — оценила она, — вот это полезный навык. Сушка белья за секунду. Может, у него там ещё и встроенная стиральная машинка есть? Мне бы такая пригодилась.» Он спас её. Снова. И это бесило Рейку. Это разрушало её выстроенную картину мира, где он был монстром. Она понимала, что он демон, что он питается людьми и, скорее всего, презирает их. Почему же он снова и снова спасает её? Это не укладывалось ни в какие рамки. Она отползла на безопасное расстояние, глядя на него со смесью страха, жгучего любопытства и дикой, бессильной досады. Но она твёрдо знала одно — доверять ему нельзя. Она видела, КАК он пожирает людей. Не так, как обычные демоны — разрывая плоть. Его способ был иным, почти… ритуальным. Она помнила, как Доума поглощал жертв простым прикосновением, через объятия как он это сделал с Шинобу. Мог ли этот демон, с его алым зонтом-поглотителем, быть столь же могущественным? Рейка изучающе вглядывалась в его лицо, пытаясь прочесть хоть что-то в этих чертах, скрытых тенью. Но его лицо было маской. Зато его единственный, не закрытый крылом жёлтый глаз, казалось, видел её насквозь, читая каждый её страх, каждую её не детскую реакцию, каждую мысль. Под этим взглядом она чувствовала себя не стратегом, не воином, а именно маленькой, испуганной девочкой. И в этот миг ей даже пришла в голову безумная мысль — сказать «спасибо». Хотя бы за то, что он не дал ей захлебнуться. Но остатки каких-то смутных чувств были раздавлены холодным расчётом и инстинктом самосохранения. Поднявшись на ноги, она уже приготовилась бежать без оглядки, но едва сделала первый рывок, как услышала за спиной лёгкий, шелестящий звук — демон раскрыл свой зонт. Сердце Рейки на мгновение остановилось. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, и упала. Но не на мокрую траву, а на песчаную тропу, усыпанную мелкими камушками. Открыв глаза от шока, ведь она подумала, что этот демон хотел огреть её по голове зонтом, посмотрела наверх — она увидела перед собой знакомые ворота. Ворота своего поместья. Ошарашено поморгав, она уставилась на них как на восьмое чудо света. Придя в себя, она осознала, что из-за ворот не доносится никаких звуков. А подойдя к забору и заглянув в щель между досками не заметила не каких шевелений. Значит, семья уже ушла на фестиваль. «Вот блин», — прошептала она. Поднявшись, она поняла, что ей ещё предстоит марафон до города. Но, сделав первый шаг, она ощутила странную лёгкость. Кимоно, обычно сковывавшее движения, сейчас не мешало. Она остановилась и осмотрела подол. И обомлела: сзади, начиная от середины икры, ткань была разорвана почти до самого низа, обнажая грязную ногу. Похоже когда демон вытаскивал Рейку, то от его усилий кимоно порвалось о корягу в которую она и застряла. Рейка с досадой прикусила губу — это кимоно было одним из её любимых. Но, с другой стороны, бежать стало гораздо удобнее. Она добежала до развилки дорог, одна из них вела к деревне, другая к городу. Пустившись в путь по дороге, ведущей к городу, она пыталась на бегу привести в порядок растрёпанную косу, но тщетно. Похоже стало только хуже. Она бежала по знакомой тропе, по бокам которой, когда лес заканчивался, располагались огромные поля. Рейка на мгновение остановилась, засмотревшись на красивый закат. Она вспомнила как по этой тропе она обычно гуляла с отцом. Наглядевшись вдоволь она побежала вниз по склону к уже виднеющемуся вдали городу. Войдя на оживлённую улицу, она начала лихорадочно вглядываться в толпу в поисках знакомых лиц. Пробираясь сквозь гущу праздных горожан, зазывавших торговцев, она постоянно оглядывалась. Засмотревшись на одного из прохожих, она нечаянно врезалась в кого-то. — Широкий что ли? — раздражённо буркнула она на русском, хотя сама была виновницей столкновения. Этим человеком оказался Хироши. — Лейка-тян! Где ты была?! — затараторил он, его лицо выражало целую гамму чувств: испуг, злость, и наконец, облегчение. Нахмурив брови, он резко схватил её за руку. — Пойдём быстрее! Я сказал родителям, что ты ушла на фестиваль раньше со служанками. Иди, покажись им! Рейка молча последовала за братом. Они шли через толпу улыбающихся нарядных людей под мерцание бумажных фонариков и зазывающие крики торговцев. Люди, смотря на двух бегущих детей, улыбались им в след. Рейке даже нравилась такая атмосфера, она будто бы огораживала её от остальных проблем, в ней она чувствовала себя спокойно, даже умиротворённо. Они вскоре вышли на менее людную часть улицы. Там, в стороне, стояли их родители. — Рейка, Хироши, идите сюда, — улыбнулась мать. — Мы хотим сделать фото на память. Дети подошли и встали перед родителями. Рейка машинально встала рядом с матерью, а Хироши — с отцом. Они устремили взгляды на фотографа с его громоздким, старинным аппаратом, который Рейка видела только на картинках в учебнике по истории. И тут её осенило. «Вот блин, они же увидят порванное кимоно! Надо было встать рядом с мамой, а не перед ней!» — внутренне закричала она, пытаясь принять максимально спокойный вид, что у неё получалось плохо. Когда фотограф дал знак, что всё готово, Хироши тут же подбежал к нему, чтобы посмотреть на результат. Мать последовала за ним. Рейка же осталась на месте, словно вкопанная. Она почувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд отца. Она встретилась с ним глазами. Рейка увидела, как его взгляд скользнул по разорванному подолу её кимоно, а затем медленно поднялся к её лицу. Его аквамариновые глаза сузились, в них вспыхнула холодная тень подозрения. Рейка, не отводя взгляда, медленно поднесла указательный палец к губам в жесте «тихо», а затем провела им по линии челюсти. «Кажется, батя начал что-то подозревать», — пронеслось у неё в голове. — Пап, — сказала она тихо, но чётко, глядя ему прямо в глаза. — Дай мне катану. — Нет. *** Фестиваль остался позади, как яркий, шумный сон. Гул голосов, мелодии сямисэн и сладковатый запах жареной рыбы медленно растворялись в наступающих сумерках. Рейка стояла у массивных деревянных ворот своего поместья. Всё остальное её семейство уже скрылось за дверями поместья. Но Рейка задержалась. Ей, как художнику, хоть и не до конца состоявшегося, было невозможно просто так уйти с этого вечернего пейзажа. Воздух после захода солнца стал прохладным и пах влажной землёй. Солнце пылало остатками былого величия — глубокими, переливчатыми тонами угасающего костра: тут и тлеющий кармин, и пурпурный, и холодная, уходящая в ультрамарин лазурь, на которую уже наползала фиолетовая мгла. Она вглядывалась в детали, как привыкла делать это мысленно, рисуя пейзажи: как длинные тени от сосен ложились на дорогу, словно чёрные стрелы; как последний луч солнца, постепенно угасал, окрашивая облака в лососёвый цвет; как в глубокой синеве над головой загорались звёзды. Она мысленно смешивала краски: чтобы получить такой оттенок заката, нужно было взять много кармина, чуть-чуть ультрамарина и каплю белого, чтобы приглушить яркость. А для этой полосы фиолетового лучше добавить немного красного… Её взгляд, скользя по знакомому пейзажу, на мгновение зацепился за фигуру стоявшую в двадцати метрах от неё, рядом с воротами поместья. Высокая, тёмная, почти сливающаяся с наступающей ночью. Незнакомец. Рейка нахмурилась. «Наверное, какой-то местный, — бегло подумала она, — или путник, заблудившийся в сумерках». Она не почувствовала ни угрозы, ни интереса. Её взгляд снова устремился к небу, к уходящему свету, который с каждой секундой таял. Она вздохнула, ощущая лёгкую грусть, всегда сопровождающую конец чего-то прекрасного. Пора было идти. Ей предстояло придумать правдоподобное объяснение для порванного кимоно. Повернувшись, чтобы наконец переступить порог дома, она на всякий случай бросила последний беглый взгляд туда, где стояла тёмная фигура. Никого. Словно там никто и не стоял. Лишь длинная тень от сосны ложилась на пустующую дорогу, где совсем недавно был незнакомец. Рейка на секунду замерла. Странно. Любопытство шевельнулось в ней, но усталость и умиротворение после праздника взяли верх. Она пожала плечами, закрыв за собой тяжёлую деревянную дверь ворот поместья, оставив снаружи наступающую ночь и тайну, что растворилась в сумерках так же бесшумно, как и появилась.