Часть 1

Что двигало Калерией сказать было сложно. Но только после бутылки вина все смешалось в голове и было трудно отличить одно желание от другого. В последнее время ей часто казалось, что её сильно волновало странное влечение к инквизитору, три месяца назад прибывшему в их деревню. Она часто высмеивала его в своих мыслях, называя то белой мышью, то господином-иглоносом, то придумывая другие дурацкие прозвища, только чтобы не произносить на полном серьезе это складное имя: Аим Широ. Но в душе, она всегда расцветала при виде его широких плеч, обтянутых черной сутаной, которая, из-за габаритов инквизитора, всегда казалась Калерии слишком узкой для него. А иначе как объяснить, что волей-неволей, как бы она не отводила глаза, его проступающие мускулы на крепких руках и длинные атлетичные ноги вызывали внутри юной ведьмы тягучее и такое болезненное желание. Тем не менее, Калерия тоже отличалась некоторым упрямством. Он инквизитор в первую очередь. Её заклятый враг. Не стоит забывать, кто перед тобой стоит. Тому, чтобы окончательно не подпасть под «чары» этого инквизитора способствовало и его противное поведение. То с каким надменным видом, он всякий раз смотрел на ведьму, как сжимал в своей сумке охапку полыни и отшатывался от неё, когда они случайно встречались на улочках Сеньона, вызывало у Калерии потаенную досаду. Он видел в ней неказистый сорняк, проросший на плодородных землях деревни, но никак не женщину. А мог бы – и это было хуже всего. Мог. Калерия ясно запомнила, как во время первой их встречи его бледная кожа вдруг залилась краской и как плотно он сомкнул свои губы, а руки сжались в кулаки, изобличая внутреннюю борьбу. И многократно после, он краснел при встрече с юной ведьмой, обнажая ту часть своей души, которая не задохнулась в мрачных стенах Академии Инквизиторов и которая хотела жить, а не проживать свой век. Но мог ли Аим действительно пойти против законов церкви, мог ли он принять свою сущность? Калерия сильно сомневалась, что постулаты церкви окажутся настолько слабы, а потому отказывалась верить в счастливую развязку. Он всего лишь простой человек, чтобы ждать от него храбрости противостоять Церкви. Иногда ей даже казалось, что любовь к Аиму ненастоящая. Каждой ведьме суждено на своем пути встретить свою истинную любовь. Это любовь с первого взгляда и на всю жизнь. Её ни с чем невозможно спутать. Но идея всю жизнь мучиться страстью к чуждому ей инквизитору ужасала Калерию. Поэтому она придумала себе изящную отговорку, что её любовь – всего лишь временное отклонение из-за того, что её магия была повреждена, а сама она так и не стала полноценной ведьмой. Неполноценная ведьма, а значит и любовь – неполноценная. И эта отговорка продержалась дольше всех. Калерия хоть ненадолго смогла вздохнуть спокойно и отпустить свои душевные терзания «любить – не любить». Итак, сегодня вечером, Калерия впервые за долгое время выбралась в свою любимую таверну на вершине Пиренеев. Она была так занята своими перепалками с инквизитором, что забыла этот терпкий привкус хорошего вина на языке и приятную пьяную вязкость в голове, когда все кажется немного искаженным, а небо вокруг безгранично широким, практически бездонным. После половины осушенной бутылки, Калерия, уже счастливо хлопая глазами, задумчиво уставилась перед собой, что-то напевая себе под нос. Она притянула к себе стакан и попыталась налить себе еще вина, но не рассчитала и напиток с лихвой стекал по краям. «Ой!» – Калерия прикрыла рот рукой. Официант, глядя исподлобья, тут же подошел и принялся возить тряпкой по столу. Калерия пристыженно отодвинула бутылку и стакан, позволяя эльфу протереть под ними. Впрочем, когда он ушел, девушка снова блаженно устроилась за столом, подперев подбородок руками. «А что, если?..» В голову закралась шальная мысль и Калерия пьяно хихикнула. Румянец брызнул на её пухлые щеки. «Ну нет, у меня всего лишь очень давно не было мужчины. Глупости какие». Она снова подняла свои голубые глаза к небу, погружаясь в лиричные раздумья о самых посторонних вещах. Но нет. Инквизитор, со своим практически идеальным телом словно преследовал её. Как бы Калерия не пыталась «воспарить» мыслью к вещам возвышенным, она всегда опускалась до чего-то ужасно неприличного. «Аим…» – заплетавшимся языком шепнула Калерия и, замечтавшись, едва не уронила голову на стол. Вовремя поймав себя, ведьма встряхнулась, замотав головой по сторонам. По привычке, она попыталась пожурить себя за постыдные мысли, но вместо этого её голову осенила идея. «А может, после ЭТОГО я, наконец, успокоюсь? Вскружил мне голову, подумаешь! Так жди последствий теперь. Я возьму и пойду. И пойду!». Ведьма возмущенно фыркнула себе под нос. Теперь наконец, две её противоборствующие стороны пришли к единому заключению! Она получит то, что хочет, но вместе с тем появляется шанс избавиться от неудобной привязанности. План показался Калерии просто превосходным. Воодушевленная, она потянулась к еще одной бутылке, чтобы отметить счастливое разрешение всех своих проблем, но подошедшая владелица таверны успела её остановить. У Калерии была не слишком хорошая репутация, поэтому владелица мягко, но настойчиво выпроводила ту из таверны, не дожидаясь пока она разгуляется. Ведьма немного повозмущалась для виду, но спорить не стала. Через минуту, она уже взмыла в небо на своей метле и длинный хребет Пиренейских гор исчез в ночной дымке. Полет был неровный. Метла, управляемая опьяневшей ведьмочкой мотала хвостом из стороны в сторону, подскакивая на встречных потоках ветра, а затем обрушиваясь на несколько метров вниз. Причудливо петляя, Калерия спустилась к деревне внизу. Сеньон спал. В окошках не горел свет и в ночной тишине только пару раз залаяли собаки, увидев, как над их головами в хлопающей по ветру юбке пронеслась Калерия. Ведьмочка направила нос своей метлы вниз и нацелилась точь-в-точь в окошко второго этажа дома кюре д’Обри. Закусив губу, ведьма по крутой спирали спустилась вниз. Реакция у неё была сильно заторможена алкоголем, поэтому Калерия не успела остановить метлу и с грохотом приземлилась на пол второго этажа. Ведьма негромко ругнулась, поднимаясь с пола и отряхивая свою юбку. Священник, расположившийся внизу, вдруг перестал храпеть и перевернулся на бок, что-то бормоча. Кошки – подумал он и снова блаженно уснул. Но не таков был Аим. Спал он достаточно чутко, каждую секунду, ожидая нападения. И в этот раз на шум он отреагировал мгновенно. Метнувшись на бок, он потянулся рукой к прикроватному столику и тут бы его пальцы сомкнулись вокруг бутылька с освященной водой, но красно-белые лучи, прыснувшие в воздух, окрутили его запястье. Аим предпринял отчаянную попытку хотя бы зацепить пальцами хлопковую веревку, которая была прикреплена к бутыльку, и подтянуть его к себе, но все было напрасно. Как бы ни был силен инквизитор, путы, сотканные из магии, были прочнее цепей. Калерия, взмахнула руками и магия, сдерживающая запястья и предплечья Аима, заставила того завести руки за спину. Его серо-голубые глаза блеснули злобой, а лицо исказилось от бешенства. Он не оставлял попыток выбраться, напрягая свои мышцы до боли, но осознание того, что он в ловушке крепчало с каждой секундой, а паника, как грозовая туча, уже маячила на задворках сознания. Калерия оказалась быстрее. Её настрой был самый что ни на есть боевой, и она без шуток собиралась как следует похозяйничать на втором этаже дома господина д’Обри. Но даже несмотря на то, что она ожидала встретить ярое сопротивление, её сердце кольнула обида, когда Аим, даже не раздумывая, при виде её рванул к своему «оружию». Она свела брови к переносице и, слегка выпятив нижнюю губу, теперь поигрывала своими пальцами, направляя магические путы и, тем самым, укладывая инквизитора обратно на смятую постель. Как это мелочно и низко! Неужели, при виде её раскрасневшегося на вечернем морозце лица и спутанных вьющихся крупными локонами волос, первая мысль, пришедшая в его голову: облить её святой водой?! – Ты! – Одними губами прошипел Аим, отвлекая Калерию от её мыслей и заставляя вновь взглянуть в наполненные бессильным гневом глаза. Его дыхание застряло в горле от шока. – Ну я! – Подбоченившись, нагло ответила Калерия, сверля его взглядом в ответ. Его слова разозлили Калерию даже больше, чем молчание. «Что я? Что?» – передразнивала она в голове. Губы Аима искривились и ведьме показалось, что она услышит в свой адрес нечто более худшее. Её рука вновь машинально дернулась и губы инквизитора в ту же секунду словно склеились, а язык прилип к небу. Он был вынужден проглотить свои слова. В первую секунду она испугалась своего заклятья, но жажда возмездия за её душевные муки, длившиеся не больше не меньше, как целых три месяца, убедила её, что так будет даже лучше. Инквизитор мрачно исподлобья наблюдал за тем, как Калерия, шаг за шагом, подходила к изголовью его кровати. Она слегка покачивалась и Аим с отвращением понял, что ведьма была еще и пьяна. «Рассадник грехов!» – мысленно ощерился он, клоня голову ниже и поджимая плечи, как бы желая спрятаться в тени. — Надо же! Я думала и исподнее у вас черное, а оно белое. – Едко усмехнулась ведьмочка, с непонятным для инквизитора укором глядя на него. Она плюхнулась рядом и пышная черная юбка, порхая своими полами, чуть приподнялась над кроватью и мерно опустилась. На секунду, Калерия даже забыла зачем пришла, залюбовавшись строгим профилем Аима и его бледной кожей, которая в лунном свете отливала глубокой голубизной. Она робко, приблизила свою ладонь к его щеке и замерла. Её бюст волнительно вздымался, когда между ней и её истинным возлюбленным так стремительно и быстро исчезло, посеянное вековой враждой ведьм и инквизиции, расстояние. Теперь она не прячет свою любовь. Впервые за такие мучительно долгие три месяца, она позволяет себе смотреть на него именно так, как мечтала: влюбленно, нежно, томительно и страстно. Притворство было сорвано как старая, изжившая себя маска. Теперь Калерия была свободна. Задержав дыхание, она робко коснулась пальчиком его тонкой кожи и в ту же секунду все её напряженное от волнения тело растаяло как мягкий воск. Она наклонилась вперед, ластясь к Аиму как кошка. Её рука уже увереннее обвела линию подбородка, а затем, замедляясь, скользнула вниз по шее. Она блаженно прикрыла глаза. Её ресницы подрагивали как лепестки на ветру. Аим остолбенел. С того момента, как Калерия сковала его своей магией, он был дьявольски разгневан и удручен своим бессилием. Он всем своим видом пытался как можно яснее донести до ведьмы, что он это просто так не оставит, но после того, как её теплая рука скользнула по щеке, его лицо переменилось. Внезапно, он перестал дергать плечами, пытаясь вытащить руки из пут и вместо этого, широко раскрыв глаза, уставился на ведьму. Мысль медленного приобретала очертания в его голове. В голубых глазах Калерии промелькнули бесовские огоньки. Почувствовав желанного мужчину так близко от себя, она уже была одурманена им и разум окончательно отступил перед страстью. Бросив на Аима хитрый взгляд, она позволила всей ладони спустится ниже по шее, забираясь под одежду и исследуя те участки его тела которые уже однозначно говорили о её намерениях. Аим побледнел. Хотя, казалось бы, его фарфоровая кожа не может стать еще более белой! Но в этот раз с его лица сошла абсолютно вся краска. Он запаниковал, не в силах удержать свои эмоции под контролем. К такому точно не готовили в Академии Инквизиторов! Не чувствуя под собой силы, он задергался как рыба в сетях, уже не понимая ни смысла, ни толка в своих действиях. Но даже такие сумбурные усилия привели к успеху. Он умудрился с силой толкнуть назойливую ведьмочку плечом, так что та чуть не упала с кровати. Калерия такой наглости потерпеть не могла. Её буквально с силой вышибли из того игривого, влюбленного состояния, в которое она погрузилась, даже на секунду забыв, что они с Аимом – враги и позволив себе окунуться в нереалистичную мечту. Еле-еле поймав равновесия после такого грубого толчка плечом, она соскочила с кровати, возвышаясь над отчаявшимся инквизитором. Аим чувствовал, как бешено колотится сердце под одеждой, разгоняясь до невообразимой частоты. В нем вдруг мелькнула надежда, что теперь-то ведьма уйдет восвояси, но не тут-то было. Калерия была неумолима и, вскинув руки, громко хлопнула в ладоши. Звук пронзительно разнесся по комнате и одновременно с этим на теле юной ведьмы испарилась вся одежда. Лицо инквизитора вытянулось от удивления. Дыхание сперло в груди, и он не мог ни вздохнуть, ни шевельнуться. Взгляд Аима был прикован к роскошной фигуре Калерии. Пожалуй, впервые в своей жизни он ощутил настолько сильную, практически непреодолимую тягу к греху, о которой много раз читал в молитвах, но которую никогда не испытывал сам. Его преданность священному писанию была настолько велика, что он подсознательно ограждал себя от всех соблазнов. Деньги тратил только на еду и кров, отдавая остальное нищим, осмотрительно обходил стороной все злачные таверны, а при разговоре с женщинами был умерен и по большей степени немногословен, напуская на себя маску холодности. Сейчас же он при всем желании не мог сохранить сознание незамутненным, а душу – твердой. Он впился глазами в это прекрасное тело. Такой Аим видел её впервые. Он смотрел и все никак не мог своим жадным взором охватить все. Он останавливался то на пышной, усыпанной веснушками, груди ведьмы, то перескакивал взглядом ниже вдоль талии, которая плавно перетекала в объемные бедра, а потом вновь возвращаясь к её покатым плечам и тонким ключицам. Калерии льстило внимание инквизитора, но, погорячившись, она сама не была готова к такому пристальному разглядыванию. Его обычно спокойные холодные глаза, напоминающие пасмурное зимнее небо теперь блестели насыщенным голубым оттенком от внутреннего возбуждения. Ведьма обомлела под его ненасытным взглядом. Она чуть опустила голову, коснувшись рукой своих приоткрытых губ. Пышные кудри спадали на лицо, слегка прикрывая лоб. Его взгляд жег как священный огонь инквизиции, хотя вовсе не языки пламени объяли её тело в воображении Аима. Девичья робость и наивное волнение, что она не понравится по-настоящему любимому мужчине ненадолго овладела Калерией. Её испугало, что если она и дальше будет изучать каждый миллиметр её тела, то обязательно обнаружит в нем какой-нибудь изъян. Он смотрел так пристально и внимательно, приковывая к месту, что ведьма боялась вздохнуть, шевельнуться и ненароком разрушить внезапно возникшее притяжение. И тем не менее, смущение не помешало ей осторожно, едва заметно согнуть в колене свою пухлую ножку, тем самым еще больше подчеркивая фигуру и изгибы гибкого тела. Миг, с того момента, как Калерия предстала обнаженной перед инквизитором казался вечностью. Но вдруг, юная ведьма ощутила, будто страсть, играющая в их сердцах и ненадолго объединившая их приугасла. Она приподняла голову, ища в темноте тот же насыщенный блеск серо-голубых глаз. Аим пересилил себя. Привычки, вколоченные в голову долгим годами жизни в академии, было не так просто преодолеть. Он ненавидел себя каждую секунду, когда поглощал взором ведьму-искусительницу, и каждую секунду, тянущуюся бесконечность, боролся с собой. Она слегка двинулась, позволяя голубоватому свету облить округлость бедра, заставляя Аима вернуться в не терпящую отлагательств реальность.