Часть 2

Не смотреть! Только не смотреть. Плотно зажмурившись, Аим отвернул голову, призывая все свои силы, чтобы противостоять бесовскому наваждению. В голове загремел низкий голос одного из главных инквизиторов академии, раскатывающийся по сводам собора: «Избави его от всех навет вражеских, от всякого зла, колдовства, чародейства и лукавых человек, да не возмогут они причинить ему никоего зла». Аим сосредоточился на словах молитвы как на своем последнем спасении. Калерия вскинула брови. Щемящая обида сдавила сердце в тисках. Только секунду назад он весь горел ей, а теперь не желает видеть. Забыв о своей наготе, она быстро, без изящества, взобралась на кровать. Её мягкая ладонь опустилась на впалую щеку инквизитора, словно пытаясь разбудить его. Она смахнула собравшиеся на висках капли пота и пригладила его волосы, убирая их со лба. Обеспокоенные голубые глаза искали в его чертах ответ. «Светом Твоего сияния, сохрани его на утро, на день, на вечер, на сон грядущий, и силою благодати Твоея отврати и удали всякие злые нечестия, действуемыя по наущению диавола». Аим оставался невозмутим. Калерия отстранилась от него, откидывая свои пышные кудри на спину. В комнате стало прохладно и тесно. Равнодушно глядящая из окна луна, спутница всех влюбленных, все так же ровно окутывала голубоватым светом постель, но ничего… ничего не происходило. Обида и чувство брошенности снова взыгрались в душе юной ведьмы. Поджав под себя ноги, она во второй раз громко хлопнула в ладоши. Одежда инквизитора исчезла. Аим вздрогнул, дернув головой, но глаз не разомкнул. Кожи коснулся неприятный холодок. Хотелось накинуть одеяло, повернуться на бок, сжаться, чтобы хоть как-то сохранить тепло, но, увы, он был крепко связан и боль в запястьях была тому доказательством. Сбившись на одном слове, Аим, тем не менее, продолжал повторять в голове выученную назубок молитву. Вид, открывшийся перед Калерией, вызывал головокружение. Глубоко вдохнув, как перед погружением, она коснулась своей теплой рукой его широкой груди. Сначала кончиками пальцев, желая постепенно прочувствовать тело инквизитора, затем, чуть надавив, уже всей ладонью. Её прикосновения резко контрастировали с прохладой, повисшей в воздухе, и оставляли после себя приятное пульсирующее тепло. Аим снова вздрогнул, сглатывая подступающую в горле слюну. «Молю тебя, святый ангеле, о защите от нечистой силы и всех прислужников ее». Калерия склонилась ниже, опускаясь своей пышной грудью на торс мужчины. Её волосы защекотали кожу. Внизу живота зарождалось приятное тягучее ощущение и Аим с ужасом осознавал, что против своей воли отвечает нежным прикосновениям ведьмы. Калерия неторопливо продолжала исследовать тело инквизитора гладя его твердые, пружинящие мышцы плеч, ведя пальцем вдоль шеи, а затем аккуратно поглаживая впадинку меж ключиц. Она сознательно избегала его лица, боясь снова натолкнуться на невидимую стену, которой он пытался отгородиться от неё, а потому уделяла все свое внимание мужественному телу Аима. Прижавшись чуть ближе, она обвила его шею руками, уткнувшись носом в плечо и покрывая бледную кожу мягкими поцелуями губ. Повинуясь воле чувств, Калерия запустила пальцы в аккуратно приглаженные волосы инквизитора. Жестковатые, они чуть кололи руки, но ведьме это даже нравилось, ведь острота ощущений делала реальность более яркой. Волосы на висках и затылке инквизитора растрепались и потяжелели от пота, который градом катил с его лба. Аим молчал, но его щеки уже горели бледно-розовым оттенком. Он нарочито отвернулся в сторону и сосредотачивал все свои усилия, чтобы ни единый мускул на его лице не дрогнул, выдавая отношение к происходящему. «Помилуй мя грешнаго, требующаго твоего заступления, сохрани мя от всех видимых и невидимых враг». Оставив еще один робкий поцелуй на шее Аима, Калерия спустилась ниже. Обеими руками, она скользнула по его мощным грудным мышцам, которые всегда чуть выдавались под одеждой. На миг вызывающе-шкодливая ухмылка коснулась её губ, но она наклонила голову и лицо вновь скрылось за объемной шевелюрой. Её ловкие пальцы плавно обвели по краю плоские, чуть розовеющие соски мужчины. Она замедлилась на самом краю, надеясь, что по мере приближения к достаточно чувствительной зоне, сможет получить от инквизитора чуть больше ответной реакции, но тот был слишком стоек. Калерия не растерялась и быстро, почти молниеносно, чуть ущипнула его, потянув за кожу. Словно электрический импульс прошелся вдоль позвоночника, начиная чуть ниже бедер. Аим выгнул спину, и сквозь сжатые зубы Калерия впервые услышала приглушенный, сдавленный стон. Его растрепанная голова откинулась на подушки. Теперь Калерия ясно слышала шумное, прерывистое дыхание инквизитора. Чувствительная кожа на груди мужчины покраснела насыщенно розовым как щеки смущенной девицы, и Калерия не сдержала ехидную улыбку. Пока юная ведьма наслаждалась собой и своим невольным любовником, разум Аима метался как в агонии. Он чувствовал словно несется с огромной горы на неуправляемой повозке. Кони не слушаются его, а вожжи бессмысленно хлещут воздух. Он теряет над собой контроль, и грязные желания берут вверх. Инквизитор стоит на краю пропасти грешных удовольствий, и галька сыпется под его ногами. А что там внизу… темно. Аим едва может сдерживать сдавленное мычание. «Подкрепи от ужаса смертнаго и от смущения диавольского, и сподоби мя непостыдно предстати Создателю нашему…» С бесстыдной, развязной грацией Калерия перекидывает свою ножку через торс мужчины, удобно располагаясь над ним. Её пышные ягодицы, кажущиеся еще более округлыми от того, как по-кошачьи гибко ведьма изогнула свою спину, способны вскружить голову любому. Опытная в делах любовных Калерия уже давно заприметила, что половой орган мужчины далеко не так свят, как он сам. Достаточно крупный, полностью «созревший» – как говорила про себя ведьмочка – член манил своими габаритами, а его кончик блестел от жидкости. Калерия уже полностью вошла в темп и не прерывает свои ласки ни на секунду, доводя Аима до полного изнеможения. Каждый миллиметр его кожи пылает от вожделения. Он корчится в своих «веревках» пытаясь сделать позу более закрытой и хоть немного сбавить градус разврата, но разве мог он что-то сделать против дьявольских чар Калерии? От одной мысли, что он лежит совершенно без одежды и ублажает ведьму была настолько отвратительна ему, что его ум противился этому. Осознание было слишком тяжелым. Немного задержавшись на бедрах мужчины, Калерия сводит руки ближе, касаясь большими пальцами основания члена. «Да избавит нас от пленения диаволъскаго и всякаго действия духов нечистых…». Аим вздрагивает то ли от негодования, то ли от нового неизведанного, запретительно приятного ощущения. Пальцы юной ведьмы сдавливают стояк, поднимаясь вверх и вниз от основания и до головки. Она со знанием дела стимулирует и разогревает Аима, старательно подготавливая его к чему-то большему, но все еще не давая полную картину, а только дразня его. Аим сдавленно стонет, ерзая бедрами по постели, надеясь сбавить градус ощущений, но, не зная себя и свое тело, он только вызывает еще большее возбуждение. Калерия ловит подрагивающую перед ней головку полового органа и Аим вынужден замереть. «Не презри мене грешнаго…» По пальцам ведьмы текут маленькие капли жидкости. Она двигает бедрами назад давая себе место. Уже в следующее мгновение её губы слегка обхватывают половой орган. Некоторое время юная ведьма пробует его на вкус, елозя языком. Интересно, если про такой вид прелюбодеяний ничего не написано в священном писании, то можно ли его считать грехом? Калерия хмыкает себе под нос. Дрожь, проходящаяся электрическим импульсом по рукам, ногам и до кончиков волос Аима учащается. Сладкое причмокивание губ, неустанно трудящейся ведьмочки едва слышно за громким стоном мужчины. С каждой минутой его голос становится все мягче и протяжнее. Это уже не попытка образумить ведьму, но попытка выплеснуть собственное накопившееся вожделение. Внизу живота бурлит настоящий вулкан, и мышцы, налитые кипучим теплом, дрожат от напряжения и ожидания. «Не презри мене…» Калерия чувствует, что её неопытный партнер уже находится на грани и сама она ощущает, как намокла ткань под её коленями. Она ненадолго отрывается от своего занятия, проводя свободной рукой вдоль внутренней стороны бедра вверх. Ведьма томно запрокидывает голову, прикрывая глаза. Волосы вьющимся каскадом скатываются по её спине. Магнетическое притяжение Калерии к Аиму увеличивается с каждой секундой, вызывая сладостное, мучительное желания стать к мужчине еще ближе. Калерия зажимает пальцами основание полового органа, сдерживая возбуждение своего партнера, давая себе время переместиться вперед. Веки Аима дрожат, а морщины прорезают лоб. Ни тело, ни даже мысли больше не слушаются его. Неожиданная остановка в ласках изводит его, и он понимает, что сжавшие его член пальцы доставляют настоящую пытку. На его лице смешанная гримаса отчаяния и вожделения. Молитва рушится как карточный домик. «Не презри…» – мелькают последние слова молитвы, едва различимые в затуманенном страстью сознании. Сможет ли он простить себя? Калерия приподнимается над постелью и, осторожно направив член одной рукой, опускается. Убедившись, что половой орган не выскользнет из вульвы, Калерия обвивает плечи партнера руками. Гибкие стенки влагалища раздвигаются, пропуская внутрь чужеродный объект. На мгновение в комнате воцаряется тишина, перебиваемая только шумным дыханием инквизитора, как вдруг: – Гх-а-ах! – Аим вздрагивает всем телом и открывает рот, жадно глотая воздух. Он кончает, размякая в объятьях ведьмы. Прошедшееся по всему телу одновременное горько-сладостное сокращение мышц отпускает его. Он запрокидывает голову, и его мутный взгляд упирается в потолок. Аим обмякает, проваливаясь в мягкую подушку. Калерия закрывает глаза, позволяя себе по всей длине прочувствовать половой орган мужчины и разливающееся по телу тепло. Она потеряла концентрацию и заклятье молчание спало. Аим пытается собрать по частичкам разбегающиеся тревожные мысли, которые тонут и теряются в равномерной, умиротворяющей дымке, застилающей разум. «Кто я? Что теперь со мной будет? И болезненно-жестокое: почему именно я?» Его жизнь перевернулась на 360 градусов и той ровной и прямой дороги к цели, по которой он двигался уже нет. Он потерял целомудрие, а значит и свой духовный сан. Какое он теперь имеет право называть себя верным слугой Господа? В сердце царит хаос. Аим понимает, что теперь уже никогда на сможет с чистой совестью исполнять свои обязанности, что придется нести этот тяжкий крест. Прятать правду как вор. За что? Но попытки думать сейчас оказываются бесполезны и редкие вспышки тревоги за свое будущее быстро потухают в разливающемуся по всему телу умиротворении. Ведьма, не чувствуя под собой сопротивления, льнет на грудь к мужчине и, обхватывая его подбородок, целует. Аим не отворачивается, и поддается как тряпичная кукла, когда она притягивает его к себе. В его взгляде отражается мутная луна и он кривит губы, как бы спрашивая Калерию за что ему эти мучения, но зная, что она не ответит, закрывает глаза, холодно встречая её бархатистые губки. Ведьма, вновь приподнимается и толкает бедрами вниз. Она хочет большего, хочет, чтобы он наполнил её, хочет наверстать все упущенное время. Аим вновь издает сдавленный, вымученный стон, и пытается плавно отклониться в сторону, но Калерия спешит обхватить его голову руками, удерживая. Аим чуть открывает глаза, сквозь жесткие ресницы глядя на Калерию, чьи веснушки, кажется, скачут по всему её лицу, и он никак не может ясно увидеть её. Нежно-карамельный запах щекочет его нос, усиливаясь по мере поцелуя. Его похолодевшие на морозце губы теплеют от постоянного соприкосновения. У Аима нет сил сопротивляться, и он невольно позволяет Калерии чуть углубить поцелуй, и она тут же принимается за дело. Безответный мрамор лица инквизитора становится чуть живее по мере того, как плотские чувства и страсть берут над ним контроль, вытесняя разум, веру, религию. Он потратил слишком много сил, пытаясь оградить себя от чар ведьмы и больше поддерживать этот невидимый рубеж он не мог. Как ни стыдно и ни унизительно ему было, но поцелуи ведьмы становились ему приятны, а аромат карамели все больше кружил голову. Новый толчок ведьмы заставляет его дернуться вперед, утыкаясь носом в щеку Калерии. – М-ах-х! – Голос звучит непривычно как чужой. Аим по инерции дергает ногой, но магические веревки ощутимо сдавливают щиколотку. Калерия ненадолго разрывает поцелуй, и уперевшись руками в его грудь, двигается вверх и вниз, «полируя» все еще твердый член. Призрачный след тепла и сладкий вкус карамели остается на губах инквизитора. Он не может оторвать взгляд от подпрыгивающих перед ним пышных грудей ведьмы, теряясь в глубокой темнеющей ложбинке меж ними. Локоны пшеничного цвета живописно обрамляют овал её лица. Аиму не верится, что все это сейчас происходит с ним. Всякий раз, когда он, встретив ведьму в деревне, позволял себе задуматься о ней больше чем на несколько секунд, залюбоваться её тонкой талией, он тут же обрывал себя, даже не представляя, как далеко может зайти его мысль и куда бы она хотела зайти. Но сейчас смутные образы обрели четкость. Идеальная фигура, идеальное лицо в котором одновременно сосуществуют детская наивность и грешный разврат. Он противился, отрицал, но с первой встречи, подсознательно мечтал увидеть её рядом с собой, обнаженную, во всей своей красе. Стало быть, с самого начала, он никогда не был идеален и плотские утехи были ему дороже веры. Инквизитор взглянул на себя как бы со стороны и его собственные руки, его ноги, все его тело показалось ему отвратительно развратными, и он хотел бы ужаснуться самому себе, но не успел. Калерия вовлекла его в новый поцелуй, проходясь пальцами по его волосам и щекам. Она касается его нежно, неторопливо и эта медлительность вдруг кажется Аиму раздражающей. Он резко подается вперед, насколько ему позволяют магические путы, врезаясь в поцелуй и чуть кусая пухлые губы Калерии. Ведьма негромко вскрикивает, но эта вспышка страсти не пугает её, а даже вызывает внутреннее ликование. И пусть Аим не понимает своих действий, она догадывается о его желаниях. Его черты становятся более резкими, а угловатый изгиб сдвинутых бровей, обозначает пробуждающиеся дикие порывы. Когда религия больше не мешает ему, он желает ведьму больше, чем когда бы то ни было. Калерия идет ему навстречу, прижимаясь ближе так плотно, что кажется из-за постоянно соприкосновения между ними вот-вот вспыхнет искра. Она обвивает руками его шею, цепляясь за него еще отчаяннее, соединяя сзади свои пальцы. Его внезапно проявившая настойчивость заставила Калерию вспыхнуть чувствами с новой силой. Взволнованная, она старалась доставить ему и себе как можно большее удовольствие и уже не отпускала Аима, до тех пор, пока у неё не кончились силы и её щеки не заблестели от пота.

***

Калерия пристроилась сбоку, ютясь на узкой половине кровати. Чтобы не упасть, она закинула ножку на торс Аима и приобняла рукой, прислонившись к его плечу. По лицу ведьмочки гуляла легкая уставшая, но счастливая улыбка. Она уже успела забыть, как оказалась здесь, как влетела через окно и вообще, что делала весь предыдущий день, который затерялся и померк на фоне сегодняшней ночи. Она зевнула и слегка встряхнула головой, укладываясь поудобнее, влюбленно прижимаясь к Аиму. Она ощущала себя на такой недостижимой, безмятежной высоте счастья, что была уверена в том, что инквизитор был также счастлив, как и она и что его ничего не тревожит. Калерии казалось, что они живут уже много-много лет вместе и что между ними воцарилась настоящая гармония. Ведь все сложилось именно так, как и должно было с самого начала. Ведьма выбрала своего избранника, и судьба уже записана за них обоих. Аим не мог разделить то же умиротворенное состояние Калерии и сильно сомневался, что после всего произошедшего сможет спокойно уснуть. Однако, его все равно клонило в сон. В первую очередь сказывалась усталость. Он всю ночь был на пике своих сил: это и изнурительная внутренняя борьба, и борьба со своими желаниями и со своим телом. Борьба, в которой он постыдно проиграл, а после его захлестнул могучий поток страсти, которому он отдался целиком. Аим будто бы пережил десятибальный шторм. Фундамент его жизни, за который он держался, оказался разрушен до основания, а обломки были ни на что не годны. Он искал в себе новый источник опоры, но не находил, обводя руками пустое пространство, освободившееся после того, как шторм безжалостно вынес оттуда все, что только было можно. И Аиму было жаль свою потерю. Еще не исчезнувшее тепло приятно пульсировало в нижней части тела, живо напоминало о прошедшем. Его целомудрие, которым он так гордился, было отдано этой наглой ведьме! Инквизитор жалел себя, и на его лицо опускалась тень. Но было что-то еще в этой пустоши, оставшейся после разрушительного шторма. Что-то такое, что невольно цепляло его внимание и заставляло остановиться и задуматься. Калерия слегка дернула ногой от холода, когда пробравшийся в окно ветер стукнул оконной рамой. Она, не открывая глаз, нехотя махнула рукой и одеяло, приподнявшись с кровати по её приказу, накрыло Аима и Калерию с головой. От плотного одеяла сразу стало немного душно и Калерия, недовольно приоткрыв глаза, высунула нос наружу. Аим тоже пытался скинуть с себя одеяло, слабо дергая головой, но у него это едва получалось. Калерия, заметив его неудачные попытки, ласково улыбнулась сквозь сон и стянула ткань вниз, открывая лицо инквизитора. Она совсем забыла, что магические веревки, все еще удерживают его руки! Отяжелевшие веки Аима слипались и в серо-голубых глазах сложно было что-то прочесть. Он, собрав остатки высокомерия, прищурившись, взглянул на ведьму, ища подвох, без энтузиазма встречая её проявление нежности. Калерии же было достаточно лишь его взгляда, чтобы улыбка снова коснулась её губ и она, приподнявшись, поцеловала его в кончик длинного носа. Щеки инквизитора слегка порозовели, и он отвернулся. Умом Аим так и не понял, чего хотела от него Калерия и к чему был этот спонтанный прилив нежности, но вот в его сердце вспыхнул и затеплился маленький, почти незаметный, но греющий своим теплом огонек.