Пункт 1. Возвращение маньяка

***

      В холодном объятии зимы, когда ветер, словно неистовый художник, насмешливо шептал свое имя через темные улицы, одна женщина выделялась из серой массы, словно оттенок в бескрайней палитре монотонности. Ее лицо, как картина, на которой художник испытывает свои кисти, стояло устойчиво, словно готовое выдержать все испытания ветра и времени.       Сжимая тонкую сигарету, она создавала свою собственную симфонию, в которой каждый выдох был нотой, а каждый взгляд — мелодией. Губы, окрашенные в уникальный оттенок, словно лепестки роз, придавали ей загадочность, делая образ еще более привлекательным. Эти губы, словно запретный плод, приглашали нарушить все правила и попробовать тот вкус запретного, который витал в воздухе вместе с тонким столбом дыма.       Непоколебимые шаги ее сапогов отбивались от асфальта, создавая ритм, который словно звучал в гармонии с ее силой и независимостью. Она шла, словно королева, уверенная в своей силе, и каждый ее шаг был как невидимый след на странице ее жизни.       Длинные, как смола, волосы развивались на ветру, словно живые создания, освобожденные от очей. Они создавали вокруг нее ауру загадочности и свободы, словно волшебные нити, которые позволяли ей существовать в собственной реальности, несмотря на холод и ветер вокруг.       Ее глаза, черные, как ночь, были зеркалом в ее душу, которую она старательно скрывала за таинственностью и мистикой. В них читалась история, богатая переживаниями, а каждый взгляд казался мостом, соединяющим два мира — внешний и внутренний.       Зимний ветер, играя в ее волосах и шепча свои секреты, словно преклонялся перед этой женщиной, перед ее непоколебимой красотой и силой. Она была как воплощение зимы — холодной, но в то же время завораживающей своей неотразимостью.       На ее черных глазах отражался мир, полный загадок и тайн, и, казалось, она была готова раскрыть свои сокровенные тайны только избранному. Ее взгляд был магнитом, который притягивал внимание и заставлял забыть об окружающем холоде.       Эта женщина несла в себе что-то уникальное, что-то, что делало ее красоту не только визуальной, но и душевной. Она была живым произведением искусства, воплощением гармонии и силы, стоявшей непоколебимо в лицо суровой зиме. Ее прекрасная фигура, окутанная аурой загадочности, создавала впечатление, что она — не просто женщина, а воплощение красоты в самом ее изысканном проявлении.       Так она шла по неосвещенной улице, словно героиня романа, и в ее каждом движении звучала симфония, призванная взлететь ввысь, подобно зимнему ветру, который тоже несет в себе что-то волшебное и непостижимое.       В мире, где реальность переплетается с мраком и загадками, она стояла, словно живой контраст с окружающей средой. Ее кровавый роман с миром криминала начался с первых шагов, когда ее черные глаза, словно предвестие ночной тьмы, смотрели в глаза судьбе, несмотря на все упреки родителей.       Хрупкая фигура, словно игрушечная кукла, противостояла волнам негодования, когда она заявила о своем желании стать следователем-криминалистом. Истерика родителей стало неотъемлемой частью ее реальности, но ее душа была настолько крепка, что она отразила этот шторм, словно крепкая скала, стоящая в бурю.       Черные глаза, как два магнита, притягивали внимание и оставались главным оружием, которое она использовала в своем кровавом романе. В них сверкала не только строгость и решимость, но и нечто глубокое и загадочное, словно тайная пещера, где скрываются самые темные секреты.       Ее тонкие пальцы, когда-то созданные для искусства музыки, теперь держали пистолет, ставший продолжением ее воли и силы. Они были готовы провести танец с судьбой, танец, где каждое движение было стремительным и точным, словно ноты на невидимой партитуре жизни.       Волосы, некогда свободно развивавшиеся под лунным светом, теперь были укромны в простых заколках или зафиксированы карандашами. Этот новый порядок в ее внешности отражал ее готовность к борьбе, к изменениям, к которым она была готова вступить. В каждом плетении волос отражалась ее уникальность, непохожая на других.       Ее фигура, словно высеченная из мрамора, несла в себе изысканность и грацию, недоступные для простых смертных. Где-то под этой изысканностью скрывалась готовность к самому темному, к самым кровавым деталям своего романа. Она могла бы легко подняться по подиумам, но выбрала путь, где ее походка стала символом не подчинения модным трендам, а подчинения законам мира, которым она клялась служить.       Губы, на которые так легко падали взгляды и которые манили новичков и начальство, теперь выражали только строгость и безжалостность. Они были запечатлены решимостью, готовностью к самым трудным решениям, кровавым делам, которые она обязалась расследовать. В их контуре прослеживалась сила, неизбежная как закат после долгого дня.       Черные глаза, когда-то сиявшие ярким светом ночного неба, стали звездами, которые уже нельзя было затушить. Они горели как звезды на ее собственном небесном своде, указывая ей путь в темноте, где она была вызвана раскрывать тайны, даже если это требовало крови и жертв.       Участок, пропитанный атмосферой напряжения и тревоги, был непохож на типичное поле битвы правосудия. Вечернее время не приводило к уменьшению активности, и каждый уголок был наполнен звуками телефонных звонков, переговоров и шорохами бумаг. Люди, как муравьи в своем муравейнике, торопились из одного угла в другой, несущие в руках дела и надежды на разрешение своих проблем.       С приоткрытыми дверями, как воротами в мир правосудия, вошла женщина. Ее шаги были решительными, и каждый из них отражал не только усталость, но и готовность к продолжению борьбы. Дверь закрылась за ней, отгораживая от внешнего мира, где правили свои законы и проблемы.       Она встретила взгляд одной из девушек, сидящих за стойкой приемной. Ее глаза, уставшие от бесконечного потока проблем и историй, встретились с теми, которые принесла новоприбывшая. Было видно, что каждый день на этом участке был испытанием, но глаза девушек несмотря на усталость, оставались зеркалом твердости и профессионализма, пытаясь выслужиться перед вышестоящей.       Она многократно объясняла одно и то же пожилой женщине, стоявшей перед ней с выражением смешения и тревоги на морщинистом лице. Рассказывая свою историю, она словно изливала свою душу. Ее губы, утомленные, но твердые, были надеждой в этом потоке забот и неопределенности.       Брюнетка, освободившись от пальто, подошла к приемной стойке, перекинув его через локоть, что добавило легкости в ее походку. Вокруг витали запахи бумаг и старых дел, а столы, засыпанные документами, создавали видение организованного хаоса.       Окруженные стенами документов, переплетенных красной лентой и подписанных рукоятками старых перьев, девушки за стойкой приемной были свидетелями бесконечных судебных драм. Их стойкость и усталость были подчеркнуты каждым погружением в рассказы клиентов, каждым поднятием трубки телефона.       Одна из девушек вздохнула, отложив стопку документов, и ее взгляд встретился с взглядом новоприбывшей. В этом мгновении, словно в эхе далекой эры, замерло время. Усталость в ее глазах смешивалась с твердостью, создавая неповторимый портрет женщины, готовой к темным баталиям за справедливость.       Каждая из них была как воплощение своего времени. Сила, необходимая для того, чтобы противостоять бескрайним волнам проблем и страданий, которые накатывались на них каждый день.       В душном воздухе приемной участка стоял запах бумаг и напряжения, словно туман, который проникал сквозь каждую щель. —Что тут происходит, Фралова? — прозвучал ее голос, пронзительный и решительный. Брюнетка поправила прядь густых волос, словно придавая своему облику дополнительную дозу уверенности. Ее взгляд был точен, словно луч фары, освещающий мрак. Начав с девушки за стойкой, она затем перевела внимание на пожилую женщину, стоящую перед ней.—Следователь Суворова, добрый вечер, что-то случилось? — слышно было в ее голосе тон строгого профессионализма, но в тоже время легкость в общении. —Ой, доченька моя, не слышат они меня, — начала пожилая женщина, уже поворачиваясь к темноглазой, и обращаясь к ней словно к надежде — Не слышат меня ваши девочки. У меня внук, единственный внук, поймали его, но я же знаю, что он не делал ничего плохого. Ну как что-то воровать будет? Ну он же примерный ученик — лепечет она, кусая губы и размахивая руками, словно пытаясь разогнать тучи сомнений.       Следователь Суворова, сохраняя свой авторитет, не торопилась вмешиваться в бурю слов. Она внимательно слушала, улавливая каждую ноту волнения в голосе старушки. Ее глаза, хоть и были острыми, несли в себе тепло и внимание к собеседнице. Брюнетка, переведя взгляд на девушку за стойкой, задала вопрос, который повис в воздухе как молния, внезапно озаривший комнату. —Фролова, что там за мальчик? — переводя взгляд на девушку за стойкой, Суворова проговаривает, не теряя своего взгляда и строгости. —Его поймали за кражу магнитолы, еще с утра. Я объясняю женщине, что я не могу его отпустить. Это же не в моих полномочиях, следователь, — лепечет Фролова, кусая губы и нервничая, видя в каждом слове увеличение веса ее ответственности. —Давайте так, я посмотрю дело, а вы пока пойдете домой и отдохнете, и ваш внук скоро будет дома, давайте? — предлагает Суворова, легко изгибая бровь, словно создавая атмосферу легкости и уверенности в решении проблемы. Ее голос звучит как утешение, и глаза, несмотря на строгость, оставались теплыми и внимательными.       Пожилая женщина медленно кивает, выражая свое согласие. Она покидает помещение, и шаги ее шаркают по кафельному полу, словно после этого визита здесь остался след неверного решения. Брюнетка уделяет ей последний взгляд, перед тем как вернуть свое внимание к девушке за стойкой. —Вам давать номер его дела? — спрашивает Фролова, прерывая молчание, словно она пытается вернуться к нормальному ходу вещей. —Я что, похожа на ангела Красного Креста? Не воспитывают, а потом вырастают, моральные уроды и воры, и дальше по списку сводки — проговаривает следователь, поворачивая голову к девушке, и ее голос становится жестким, словно удар молота — Хочешь совет? Не тупи.       Девушка за стойкой приемной кивает, закусывая губу, чувствуя на себе вес ответственности. Ее авторитет прослеживается в каждом движении и слове, создавая образ сильной женщины, способной принимать решения и изменять ход событий.

***

      В коридоре, на фоне тихого гула офисной суеты, раздались шаги, прерывающие обыденный ритм рабочего дня. Дверь кабинета медленно отворилась, и в комнату вошла женщина с выразительным взглядом, который без труда охватывал всё вокруг. Ее походка была легкой, но уверенной, словно она привыкла быть в центре внимания. —Какая прелесть. Боков, что ты делаешь в моем кабинете? — раздавшийся ее голос звучал, как легкий ветер, но с заметным налетом строгости. Женщина, несмотря на свою элегантность, излучала авторитет и решимость.       В кабинете, сидя на одном из стульев перед ее столом, оказался мужчина. Его волосы были коротко подстрижены, словно символ строгой дисциплины. Болезненно красные глаза свидетельствовали о бессонных ночах и бесконечных дежурствах. Руки его мастерски перебирали документы, лежавшие на столе до его прихода. Рубашка сидела плотно на его теле, подчеркивая каждый мускул и выпирающую вену. Рукава были закатаны до локтей, словно готовые к действию, они же и открывали на показ изможденные руки.       Глаза мужчины были затуманены усталостью и тяжестью ночных дежурств. Отражение огня в их красных оттенках словно мерцало в темной пустоте, поглощая каждый след утраченного сна. Губы пересохли, словно забытые в пустыне, и выражение его лица несло на себе следы усталости и неотложных забот. —Ты что-то забыл, Боков? — продолжила женщина, несмотря на тот факт, что мужчина был в ее кабинете, словно на ее стенах ему тоже принадлежал какой-то кусочек этого пространства.       Мужчина, подняв глаза на хозяйку кабинета, медленно вставая, ответил: —Слышь, Катрин, столько важности в одной бабе. Как ты это всё вмещаешь в себя? — говорит он, словно наезжая на нее, но ее ответ, полный сарказма, звучит как ответный удар: —Ну, про "вмещать в себя" что-то можешь спросить у проститутки по твоему делу.       Не обращая на него внимания, она продолжает свои дела, словно его присутствие не имеет значения. Боков, однако, не собирается уступать, продолжая подкалывать: —Ай, как остроумно. Вы такая остроумная, можно вам каблуки облизать? — глаза его устремлены на дело, словно он ищет в нем ответы, но Катрин быстро перехватывает внимание: —Боков, с того, что ты будешь каждый день читать это дело, ничего не изменится. — она резко вырывает дело из его рук, словно отрывая лавровый венец победителя. — Только бумагу помнешь.       В кабинете становится тихо. Их диалог напоминает перепалку в зрелой игре, где каждый ход важен. Но мужчина, несмотря на ее настойчивость, задает следующий вопрос: —Ты проверила все версии? — его взгляд буравит в глаза девушки, словно пытаясь проникнуть в ее мысли. —Боков, повторюсь, не заставляй меня лезть в твое личное дело. — Катрин поднимает тональность, сверкая темными глазами, как мечами. — Чтобы узнать, че ты так повернут на таких делах. Тут нет специального субъекта, она сама напилась этих таблеток в больнице, чтобы просто не обременять окружающих этой болезнью. Если ты меня заставишь еще раз это сказать, я напишу донос, что ты меня заебал.       Боков, будто не слушая ее слов, достает из кармана пачку сигарет, отвлекаясь на мгновение от ее острых замечаний. Но Катрин, быстро реагируя, выхватывает одну из сигарет. —Боков, хочешь совет? — она обращается к нему, не давая возможности ответить. — Не еби мне мозг, ежедневно хотя бы.       Комната, пропитанная запахом дорогих сигарет и напряженного воздуха, становится ареной для последнего словесного поединка. Мужчина, уносящий с собой свою прошлую победу, называет женщину "Катруся", зная, что это прозвище действует как красная тряпка. На ее лице промелькнуло выражение недовольства, и, не давая ему закончить, она быстро реагирует, кидая в него спички. Одна из них точно попадает ему в лоб, оставляя метку в виде красной полосы. —Злая ты баба, Катруся, — говорит он, ухмыляясь, зная, что каждое произнесенное слово действует, как капля кислоты на ее терпение. Но ее ответ, словно пламенный удар, не оставляет его без реакции. —Вон отсюда, языкастый, — она отшвыривает его слова, не поддаваясь провокациям, и с интересом следит, как он удаляется. Ее взгляд, словно луч стрельбы, следит за ним, пока он не исчезает из виду. Но мужчина, несмотря на уход, не забывает подкинуть последнюю дозу яда. —Ну вот поэтому и нет мужика у тебя, шо делать с бабой, шо сама мужика уложить может, — его слова, как последний удар, отголоски которого звучат в пустой комнате.       Он, в последний раз кидая взгляд на женщину, уже на выходе, а она уже готова кинуть вазу, что по стечению обстоятельств точно бы попала в следователя. Его уход наполняет пространство дымом сигарет и оставляет после себя налет неприязни.       Женщина, оставшись наедине с пылающим негодованием, взмахивает рукой, отплескивая от себя последний след его присутствия. —Наивный, как будто я не лазила по твоему делу. — проговаривает она, глядя на закрывающуюся дверь. Ее глаза сверкают, как угли, в которых еще тлеет неугасаемый огонь.

***

      Кабинет следователя наполняется серым туманом дыма. Женщина, переполненная напряжением предыдущих моментов, шумно вдыхает каждую молекулу табачного дыма, словно пытаясь выдохнуть все заботы и невзгоды. Её ноги легко лежат на столе, словно усталые бойцы, возвращающиеся с поля боя. Каблуки, освобожденные от своей хозяйки, покоятся рядом, словно стражи, временно снявшие доспехи.       Вечер затих, оставляя в комнате лишь приглушенное свечение настольной лампы. Стены, покрытые тусклой обшивкой, словно прислушиваются к тишине, пытаясь уловить эхо предстоящего покоя. Разбросанные документы на столе являются останками прошедшего рабочего дня, настоящими свидетелями деловой бури, которая обрушилась на кабинет.       Женщина, опустив голову на спинку кресла, наблюдает за вихрем дыма, который плывет вверх, словно взлетающий к вольным небесам. Глаза её, прежде напряженные, теперь находят умиротворение в пляске табачного тумана. Взгляд её блуждает по потолку, словно следуя за волшебными фигурами дыма, рисующимися в воздухе.       Сжимая трубку, она встречает мужской голос на той стороне, неведомый и загадочный, как часть головоломки, еще не раскрытой. —В лесу нашли труп — гласит таинственное сообщение.       Эти слова кажутся ей каким-то чужим и необычным решением, не вяжущимся с обыденностью её забот. Взгляд её глаз поднимается, и она отвечает, выдыхая дым, который теперь словно окружает её слова.       Приказным тоном, глядя в пустоту, она приказывает готовить группу и практикантов, внезапно возвращая к реальности того, кто стоит на другом конце провода. Она ощущает, как невидимый вес решений и обязанностей вновь падает на её плечи. Это не просто труп мальчишки, это еще одна загадка, еще одно дело, которое нужно решить. —Вы уверены? Ночь, да и там же труп, разве что второй курс..— Мужчина на той стороне трубки пытается возразить, возражает разум и логика, но женщина прерывает его, словно пронзительный свет в ночной тьме. —Хочешь совет? Выполнять. Быстро. У вас всех 20 минут максимум.— Её слова наполняют пространство, как влажный воздух перед грозой, создавая ощущение неотвратимости.       И когда она заканчивает разговор, с невидимой усмешкой добавляет: —Так пиздеть долго, как секс по телефону. Понабирают же без практики.—Её черный юмор словно придаёт дополнительный оттенок серьёзности в этот момент.       В комнате вновь наступает тишина, прерванная лишь шумом, когда она снова находит себя в погружении, собирая чемодан для нового дела.

***

      Ночь, окутанная мраком, словно пелена тайны, скрывает за собой темные уголки прошлого и неведомые пределы будущего. На участке, окруженном снегом, группа студентов стоит, создавая живописное изображение в этом мерцании между мечтами и действительностью.       Один из них, не сдерживая своей непосредственности, спрашивает: —Какого нас тут собрали посреди ночи?— Сигарета в его руке мерцает, оставляя след дыма в холодном воздухе.       Однако следовательница, не теряет времени на лишние объяснения. Её отличает непоколебимая уверенность и решительность. —Практикант Елесеев, если бы вы не были таким блестящим в знании теории, вас бы тут и не было. Так что этот вопрос надо себе задать в прошлом. Какого ты учил так хорошо криминальное? — отвечает она, выходя из участка.       Взгляд её строг и определён, как будто она сразу видит внутренний мир каждого члена группы. Она даже не обращает внимания на сигарету, летящую в снег, словно эта деталь не имеет значения.       Девушка встретившая Катрин Владимировну приветствует её с уважением. —Доброй ночи, Катрин Владимировна. — Эти слова звучат как поклонение, их уважение перед опытом и знаниями воплощено в каждом слоге.       В этом приветствии сквозит признание величия, что охватывает их тьму и ведёт в неизведанные просторы.       Всего стояло четверо ребят, и они, хоть и были студентами, представляли новое поколение следователей. В глазах Катрин они были не просто практикантами, но носителями ума и логики, необходимых в её профессии. Они были своенравными и уникальными, каждый из них обладал индивидуальным складом ума, который мог принести пользу в разгадке сложных преступлений.       Ночь продолжала раскрывать свои тайны, и в этих молодых умах Катрин видела зерна будущего. —В машину, по дороге расскажу, всё, что тут происходит. — проговаривает она строгим тоном и никто не смеет ей возразить.

***

      На протяжении всего пути к месту происшествия напряжение в машине было ощутимым. За рулем сидела строгая женщина. Среди пассажиров – четверо студентов: блондинка Лиза, с уверенным видом, решительная Женя и Виталина, спокойный, но сосредоточенный Елесеев Миша.       Все они были членами криминалистической практики в университете и, несмотря на свой студенческий статус, получили шанс принять участие в настоящем криминальном расследовании под руководством опытной следовательницы Суворовой.       Женщина, кажется, не терпит никаких отступлений. Ее строгий тон и непоколебимость заставляли студентов сидеть наверное, как можно более прямо, словно они были на военном собрании. Когда она объявила о задачах для каждой группы, студенты стали готовиться к ответу. Лиза, блеснув уверенностью, первой взяла слово. —Оценить общее состояние трупа, включая положение, одежду и окружение, — сообщила она, несмотря на свои молодые года, словно это было дело всей ее жизни. — Попробовать определить время смерти на основе окружающих условий и состояния тела.       Женя добавила: —Зафиксировать признаки насильственной смерти, следы травм или повреждений. Составить официальный доклад о состоянии места происшествия, осмотрах и собранных доказательствах.       Суворова утвердительно кивнула, убеждаясь, что студенты осознали свою ответственность. Она повернулась к Виталине и Елесееву, задавая вопрос, который они уже знали наизусть: —Место происшествия. И что вы должны еще сделать?       Виталина, вопреки своей обычной робкости, смело ответила: —Сделать фотографии места происшествия. Записать все наблюдаемые детали и особенности. Убедиться в правильной маркировке и упаковке доказательств.       Елесеев дополнил: —Зафиксировать любые обстоятельства, которые могли бы быть связаны с причиной смерти.       Суворова улыбнулась. Ей нравилось видеть в своей команде решительность и умение работать сообща. Она направила машину к месту происшествия, чувствуя нарастающий внутренний трепет. Это был не просто учебный случай, перед ними стояла настоящая загадка. —А самое главное для всех? — на последок спрашивает женщина. —Не мешать настоящим криминалистам, пока мы не стали ими. И иметь свои версии произошедшего. — в один голос проговаривают все четверо и глаза женщины вспыхивает огнями силы и уверенности в этих студентах

***

      Прибыв на место происшествия, студенты вышли из машины, привыкая к холодному ветру и серому небу.       Под мягким, хрустальным светом зимней луны, на бескрайних полях свежевыпавшего снега, покоится обаятельный облик мальчика лет тринадцати. Его тело уютно устроено на холодном белом одеянии природы, словно природа сама решила обнять его своими заснеженными руками, пытаясь защитить от реальности. Потерять где-то под снегом.       Вокруг мальчика, как красочная радуга на фоне зимнего неба, тянется бескрайнее озеро крови, что пачкает белое полотно снега. Каждая капля словно драгоценный камень, мерцающий в лучах луны. Кровь расстилается вокруг мальчика, создавая жестокое животное полотно.       Снег вокруг пропитан запахом застылой крови, создавая в воздухе атмосферу страха и молчаливых криков. Следы мальчика на снегу словно становятся следами пера, оставляющими за собой легкий след на странице зимней сказки, где он уже не главный герой.       Мальчишка лежит совсем голый, его ноги и руки неестественно искривлены и кажется, что это кукла, а не человек. А когда его аккуратно переворачивают на спину, все затыкают носы, пока не подходит Суворова. Она сглатывает ком в горле, видя, как кишки парня уже пожирают черви, откладывая там личинки. Спуская взгляд темных глаз она шумно выдыхает, видя, как неаккуратно и как-то по животному вырезаны половые органы мальчишки.       Волосы мальчика, ложась на снег, словно золотые нити, создают своеобразный контраст с темным миром реальности, где он лежит в снегу и крови. Лицо его, когда-то улыбающееся, сейчас не выражало ни одну эмоцию. Все, что было видно: прикрытые глаза и синие от мороза или же смерти губы.       Сквозь прозрачные кристаллы снега проступают отражения зимнего неба. В этом замедленном моменте времени, кажется, замерла сама природа, чтобы оплакивать этого мальчишку.       Время проходило незаметно, а студенты углублялись в свою работу, сталкиваясь с реальностью, которая не допускала ошибок. В один момент, Женя подняла глаза от трупа и встретилась с взглядом Суворовой. —Что вы думаете по поводу этого случая, следователь? — спросила Женя, чувствуя, что момент подходит для обсуждения версий.       Суворова улеглась взглядом на место происшествия, затем взглянула на студентов. —Умер не тут, следов не найдем. Уверена, что были насильственные действия со стороны убийцы. Так же, не забывайте, что я буду слушать ваши версии — проговаривает следовательница, сглатывая ком в горле и протягивает сигарету девушке.       Студенты вновь приступили к работе, но теперь с еще большей решимостью. Вокруг них царила тишина, нарушаемая только звуками шагов, щелчками фотокамеры и редкими комментариями. —Я понимаю, что глупо прозвучит, но разве это не похоже на след Фишера?—совсем тихо спрашивает Лиза, подходя к Суворовой и та совсем незаметно кивает, сглатывая ком в горле.

***

      В просторном кабинете высшестоящих, где витало напряжение, женщина вдруг поднялась со своего стула, бросив удивленный взгляд на сидящих за овальным столом следователей. В комнате повисла тяжелая пауза, словно воздух замер, ожидая следующего момента, который разорвет тишину. —У нас тут труп, — прозвучал её голос, сдавленный чем-то неведомым.       Слова вырвались из неё, как будто силы покинули тело. Её взгляд охватывает всех присутствующих, и она сглатывает ком в горле, ощущая тяжесть ответственности, которую приносит эта внезапная новость. —Боже, ты шо, трупов не видела? Зачем такое собрание оглашать с самого раннего утра? — неудовольствие проговорил мужчина, вскидывая руки.       Его реакция была как рефлекс, привычка не придавать значения таким тривиальным вещам, как обычный труп. Но в глазах женщины мелькнуло что-то большее, и она медленно покачала головой, словно ожидала большего понимания. —Прояви уважение, — вмешивается в разговор вышестоящий мужчина, придающий ей поддержку и помогая продолжить свою сводку. В кабинете снова тишина, она вновь собирается с мыслями, готовясь к следующему шагу. —Вы не поймали Фишера, Боков, — резко проговаривает брюнетка. Это имя, словно электрический разряд, пронзает воздух и вызывает недовольное мычание и отголоски у других следователей. Катрин делает опрометчивый вывод, что это была рука Фишера. —Ты вообще понимаешь, шо ты молотишь? Прошу прощения, капитан, — выражает недовольство мужчина, поднимаясь со своего места. Взгляды всех сосредотачиваются на нём, ожидая продолжения. Лицо его выражает недовольство, но в тени его глаз мелькает что-то ещё – неопределённое чувство, которое ему не удаётся скрыть. —Вчера нашли труп в лесу, все обозначения для того, чтобы уверять, что это Фишер будет после экспертизы, — проговаривает женщина. Вновь вспыхивает Боков, как вулкан, испуская свои лавовые страсти и раздражение вокруг. —Женщину слушать — в лес не ходить и всех садить, — высказывается он, отворачиваясь и устремляя взгляд в стену. Его эмоции бурлят на поверхности, но скрытые, словно глубокие воды, они мутны и неисследованны. —Мне кажется, что это очень спорно, — в разговор вступает Козырев, предостерегая от слишком решительных выводов. —Мне кажется нет, вам просто нужно было закрыть кого-то, когда Боков получил льготу для жены, — женщина снова поворачивает голову на Бокова, вызывая у него тот часное сжатие челюсти. Вопрос, пронзающий его, не оставляет места для ухода. Она иронично подчеркивает: — Она умерла, а тебя совесть не мучает?       Тревожная атмосфера в кабинете ощущается словно электрический ток в воздухе, и теперь перед этой небольшой группой стоит задача разгадать тайну не только трупа в лесу, но и собственных чувств и моральных устоев. — Если версия Катрин подтвердится... — его слова звучали как загадочный предвестник перемен, ощущаемый всеми, но разгадываемый только избранными.       Высшестоящий капитан, мужчина в пышном галстуке, несмотря на его аккуратность, выражение лица было напряжённым. Галстук казался последней чертой, разделяющей его исключительный внешний вид от внутренних бурь. — Об этом не должен никто знать, — эти слова, как волна, прошли по кабинету, заставляя каждого присутствующего вздрогнуть.        Все участники этой неожиданной встречи внимательно следили за капитаном, пытаясь прочесть его настроение в лице. — Мне будет спокойнее, если в группе следователей окажется Катрин, как третий следователь, — продолжил капитан, поправляя свой галстук.        Этот акт, казалось, стал символом порядка и контроля, который ему удавалось поддерживать даже в самых трудных ситуациях. Его решение создало напряжение в воздухе, и следователи не знали, как правильно оценить это нововведение.       Напряжение усиливалось, когда Боков высказал свои сомнения: — Чьей? Её? Чтобы под шумок типа Фишера и её оставил без всего? — эта ирония пронзила воздух, вызвав легкое напряжение в момент молчания.        Боков всегда был на грани сарказма, и в этот момент его насмешка казалась особенно острой.       В ответ капитан улыбнулся и, поправив галстук ещё раз, постучал по столу. — Это в мерах безопасности, — теперь его голос был ещё решительнее. Стол, словно принимая его слова, подчинялся этим ударам.       Боков и Козырев, видя, что капитан готов идти до конца, переглянулись, но не смогли найти подходящих слов в ответ. Они были в ловушке, окутанные неясностью происходящего. — Я сказал это приказ. Иначе, я открою дело по вашей халатности, Боков и Козырев, — последнее слово капитана было как удар молотка по гвоздю, закрепляющему их обязанности и ответственность.       Напряжение в кабинете достигло своего пика, и все присутствующие осознали, что в этот момент был сделан выбор, и они вынуждены принять его условия, несмотря на свои личные сомнения и чувства.       Дверь кабинета медленно открывается, будто внутри хранится нечто драгоценное и одновременно опасное. Боков и Козырев осторожно входят, распахивая дверь с опаской, как будто ступают в прошлое — в прошлое, о котором они могли бы забыть, если бы не внезапное напоминание в виде кабинета. — Блять, мигера уже здесь... — язвительно проговаривает Боков, ощущая на себе взгляды кабинета, наполненного воспоминаниями.       Женщина за одним из трёх столов, вглядываясь в документы, снова привлекла их внимание. Она медленно поднимается, поправляя длинные чёрные волосы, зацепленные заколкой-крабом. Взгляд её, словно лезвие ножа, обводит Бокова и Козырева, оценивая каждый деталь их внешности. — Довели бедняжку, — женщина поправляет длинные чёрные волосы, что аккуратно были зацеплены заколкой-крабом, только сейчас поворачивая голову на своих собеседников, оглядывая их внешний вид с головы до ног, оценивая, а после вскидывает брови. — Не с этого нужно начинать знакомства, Катрин, — совсем тихо проговаривает мужчина, поправляя мокрые после дождя кудрявые волосы, прочищая горло кашлем. — Довели же, уроды. Дочь её в детдоме сейчас, пока вы на своих местах остались. Да, Боков? — чёрные как смола глаза медленно переводятся на высокого мужчину, что остался в дверях. — И снова здравствуйте, следователь Боков. — выделяя фамилию мужчины проговаривает та. — Она сама повесилась, дело наше читать внимательнее надо, — отвечает Боков, шагая вглубь кабинета и доставая пачку сигарет. — Ага, а её не довела твоя ненависть к женщинам, и то, что ты — брюнетка переводит взгляд на Козырева — Забил на использованную мадаму?       Козырев смотрит ей в глаза, сдерживая раздражение. — Про тебя тоже шепчутся в участке, так что не знаю, кто хуже, — возражает он, садясь за свой стол. — Хочешь совет, Валер? Думай своими мозгами, а не чужим языком, — заканчивает разговор женщина, откидываясь на спинку стула.       Кабинет, словно капсула времени, замер в ожидании развития событий.