Пункт 2. Ложная улика

— Хочешь совет, Валер? Думай своими мозгами, а не чужим языком, — заканчивает разговор женщина, откидываясь на спинку стула.

***

      Кабинет, проникнутый тяжелым молчанием, словно ожидал затаенных тайн, представлял собой мир из трех столов, каждый из которых стоял, словно неприступные замки, у каждого своего правителя. Деревянные поверхности столов, как ледяные плиты, отражали свет, создавая впечатление неприступности и таинственности.       Напротив массивной дубовой двери, словно владыка своего царства, засиделся Боков. Его рубашка, будто была подвергнута напряжению, могла в любой момент разорваться на мелкие клочья из-за неистового дыхания, которое подчеркивало напряжение в воздухе. Потемневший от времени стол перед ним был покрыт бумагами, документами и следами невысказанных мыслей.       Густые брови Бокова, сведенные к переносице, создавали впечатление непреклонной решимости, будто каждый волос был заговорен, чтобы не допустить изменений в его планах. Безжизненные губы сжимались в тонкую полоску, словно пытаясь удержать в себе воспоминания тех лет. Взгляд, устремленный в никуда, словно проникал сквозь годы, возвращаясь к событиям, которые оставались в его памяти как невосполнимая утрата.       Он видел тень сомнения в собственных глазах, когда Козырев давил на него тогда, пытаясь переломить его мнение, что и сделал. С течением времени эта тень превратилась в невидимую ношу, которую несли вместе с ним в каждый новый день.       Каждая морщина на его лице казалась следом борьбы, каждая линия — отпечатком неудач и побед. В его взгляде замелькали воспоминания, как фотографии, переливаясь от яркого света до темного полумрака. Он оставался тем человеком, который решился поддаться, даже если это означало несение бремени прошлого на своих плечах.       На втором из трех тронов, возвышалась фигура Суворовой — женщины, сплетающей в себе сосредоточенность и магнетизм. Она, словно владычица этого мира, пристально читала рапорт криминалистов, разворачивая страницы с особым вниманием, словно они являлись ключами к разгадке. Темное освещение комнаты добавляло ауре загадочности, окружая ее как вуаль, отражаясь в ее глазах.       Усталость, пропитавшая ее глаза, являлась ценой за ночное дежурство и внимание к деталям происшествия. Взгляд Суворовой был острым, словно лезвие ножа, внимательно просматривающим каждую строчку доклада. Тени подчеркивали ее взгляд, словно придавая ему глубину и загадочность, словно в нем скрывались не только факты, но и частичка ее собственной души.       Слева от нее, на столе, располагались детали — фотографии места преступления. Она, однако, не замечала мир вокруг, будто бы поглощена потоком информации, что текла к ней с бумаг. В этот момент она была в своей реальности, где каждая линия, каждое слово в докладе были как паззл, который она старалась сложить воедино.       В ее жизни не было места роскоши, но в ее сосредоточенности была своя изысканность. Темные волосы, ложившиеся пышными прядями на белоснежную рубашку, создавали контраст, словно символизируя сам баланс между светом и тьмой. Волосы были неряшливо уложены, но именно в этой небрежности скрывалась ее естественная красота. Каждая прядь казалась свидетельством ее борьбы, не столь внешней, как внутренней, с беспощадными силами зла.       Губы Суворовой были слегка сжаты, создавая впечатление строгости, но в этом строгом контуре мерцала загадочная улыбка, словно намекая на ее умение находить красоту в самых мрачных уголках человеческой природы. Ее взгляд был полон решимости, но в тот же момент несли в себе тепло и понимание. Она была той, кто могла разгадать тайны не только с использованием логики, но и с использованием интуиции, что придавало ей особый шарм.       В углу комнаты, Козырев метался как тень, не находя покоя на своем старом-новом месте. Он был не в состоянии усесться, словно невидимые провода напряжения держали его в постоянном напряжении. Каждый момент, проведенный в этом месте, словно добавлял к его беспокойству.       Тонкие губы были прижаты друг к другу, словно попытка подавить внутреннюю бурю. Он кусал их, несознательно, в попытке найти способ сбросить накопившееся напряжение. Взгляд его скользил по комнате, словно пытаясь найти опору, но все, что он видел, казалось ему неустойчивым и непостоянным.       Сознание Козырева кишело мыслями, беспокойными и ломкими, как стекло. Фишер, на самом деле на свободе. Эта мысль верхушечная, как осколки разбитого зеркала, вонзилась в его сознание и теперь бушевала там, подчеркивая бессилие и озадаченность. Он пытался прогнать ее, как навязчивую мысль, но она продолжала возвращаться, словно зловещий призрак.       Короткие кудрявые волосы Козырева были еще влажными от снега с дождем. Влага проникла в каждый вьющийся волос, словно отражение его внутреннего состояния. Он проводил рукой по ним, как будто каждое прикосновение могло бы смыть с них невидимый груз невзгод. Но реальность оставалась недоступной, и каждый раз, когда он ощущал холод мокрых волос на коже ладони, это напоминало ему о неизбежности событий.       В его глазах мерцала нерешительность, словно пламя свечи в ветреную ночь. Там сквозили волнения, озабоченность, неспособность найти точку опоры в этом вихре событий. И в то же время, в каждой мерцании была скрыта решимость, несмотря на потери и озадаченность. Как океан, мир его мыслей был полон бурь и туманов, но под каждой волной зрело стремление разглядеть светлое будущее. —Слушайте, на одном из фото видно какую-то деревушку что ли. Там какой-то поселок?— проговаривает брюнетка, словно пробуждаясь из глубокого размышления, и оставляет на столе фотографии, поднимаясь со своего места. —Если б ты хоть показала, может быть бы и подсказали, — недовольно язвит Боков, но все же поднимается со своего места, пытаясь вернуть себя в реальность. —Блять, ну как так то? Разобрались же с ним. Точно Фишер? Может кто-то пародирует его? — не унимается Козырев, тяжело выдыхая и первый берет в руки фотографии, пытаясь разглядеть так называемую деревушку на заднем фоне. —А у нас много маньяков, которые вырезают парням... — женщина запинается, вспоминая то, что видела ночью в лесу, шумно сглатывая и сразу закуривает сигарету, открывая окно на проветривание. —Вдруг кто-то копирует? — продолжает спрашивать мужчина, передавая фотографию Бокову, облизывая пересохшие губы. —Тебе не страшно за сына? — резкий поворот тела Суворовой, заставляет замолчать мужчину, ее глаза, словно черная воронка, засасывают сознание Козырева. — Мне бы было страшно, будь у меня ребенок, Следователь Козырев.       В этот момент в комнате зазвучало молчание, словно замедлившийся хронометр, уводящий всех присутствующих в иной измерение. Взгляды переплелись, как невидимые нити судьбы, и каждый из них по-своему осознал тяжесть ситуации.       Боков, мрачный и неуспокоенный, скользил взглядом по фотографиям, как будто они могли раскрыть перед ним все ответы. В его глазах читались раздражение и беспокойство. Он медленно взял одну из фотографий в руки, словно она была ключом к разгадке, который он пока не мог вставить в замок.       В тот момент Козырев, все еще держащий в руках фотографию, поднял взгляд, направив его в сторону Суворовой. Ее глаза, словно обжигающие лазеры, пронзили его душу, заставив ощутить вес своих решений. Он отвернулся, словно уклонившись от этого взгляда, и попытался найти опору в пустоте, что стала теперь его душой. "Тебе не страшно за сына?" — раздавил вопрос в его груди, как тяжелый груз, и он покачнулся на краю бескрайней пропасти, пытаясь удержаться.       Суворова, словно властелин времени, не теряла своего строгого лица, но в темных глазах таяло что-то, что делало их глубже и темнее. Она не оставила им ни малейшего пространства для маневра, словно сверхъестественная сущность, предвосхищающая каждый их шаг. — Мне бы было страшно, будь у меня ребенок, Следователь Козырев, — произнесла она медленно, словно яд выступали из ее уст, как металл из ковша. И ее голос, несмотря на хладнокровность, звучал как предостережение.       Окно, распахнутое Суворовой, впустило в комнату свежий воздух, но он не смог рассеять душевный дым, который застыл в этом пространстве. Все они продолжали смотреть на фотографии, словно ожидая, что ответ на вопросы сможет выйти из них наружу, как призрак из мрака.       Каждый из них нес в себе свой груз мыслей и сомнений. Брюнетка, внутренне трясущаяся, словно лист в осеннем ветре, присела на свое место, опустив голову. Боков снова погрузился в изучение фотографий, словно пытаясь выцепить из них какую-то невидимую нить, ведущую к разгадке.       Повелительные слова Бокова отзвучали в кабинете, как трескучий приказ, разбивающий молчание. Он бросил фотографию на стол перед женщиной и встал у двери, словно готовый к немедленному действию. —Две статуи, ты двигаться будешь? — спросил он, невозмутимо вглядываясь в глаза собеседницы. —Чем быстрее мы поймаем его, тем меньше проблем будет.       Женщина, брюнетка с выразительными чертами лица, шумно выдохнула, но согласилась: —Да, идите, я догоню вас внизу. — Затем, несмотря на внутреннее сопротивление, она достала сигарету и прикурила, пытаясь собрать свои мысли.       Покидая кабинет, следователи закатили глаза и шумно захлопнули дверь, оставив её наедине с мыслями. Темные глаза женщины, наконец, закрылись, погружая её в полную темноту. В этом мраке, словно кинематографическим проецированием, возникали моменты её первых шагов на пути следователя — моменты, когда она только начинала свой путь на милицейском участке.

***

      Молодая девушка, Катрин, вступила в этот мир с яркими идеалами, она горела желанием принести справедливость и помочь тем, кто оказался беззащитным перед злом. Её сердце пылало стремлением исправить неправды и остановить зло, но жестокая реальность первого дня на новом рабочем месте столкнула её с темными сторонами человеческой натуры.       Первым человеком, с кем ей пришлось столкнуться, был маньяк-убийца, безжалостный живодер, с ненавистью относящийся к своим жертвам. Его грязные руки были испещрены ранами, а его глаза сверкали злобой, словно они пронзали пространство в поисках новой жертвы. Встреча с ним была не только испытанием для Катрин, но и шоком, который заставил её взглянуть на темные стороны человеческой природы.       Катрин вошла в кабинет, с трудом проглотив ком в горле. Она медленно опустилась на стул напротив мужчины, чувствуя на себе его испепеляющий взгляд. Её сердце билось быстрее, но она старалась сохранить внешний вид спокойствия и контролируемости, как её учили в университете.       Мужчина, сидящий перед ней, вызывал только отвращение. Его глаза были полны крови, его руки покрыты царапинами, словно они принадлежали чудовищу, а не человеку. Волосы были вырваны, а улыбка, что искажала его лицо, казалась отвратительной и мерзкой.       Но Катрин не поддавалась эмоциям. Она была криминалистом, учена на юрфаке, и ей было важно сохранить хладнокровие и профессионализм в любой ситуации. Она задавала вопросы, записывала ответы маньяка, но в её сердце росла отвращение к его злобной природе. —"Почему, вы спрашиваете?" — маньяк ухмыльнулся, его голос звучал хрипло и зловеще. —Потому что общество глупое, девочка. Я лишь отображаю их собственную жестокость и безразличие.       Катрин взглянула на него с отвращением, но старалась не показать своих эмоций. —Вы могли бы сделать многое иначе, — сказала она, сохраняя спокойный тон. —Вы человек науки, вы могли бы использовать свои знания для блага, а не для зла. Мужчина рассмеялся, его смех был холодным и бездушным. —А что, по-вашему, девочка? Я должен был обращаться к этому обществу с уважением? Они же просто стадо безмозглых овец, которым нужно показать, насколько жесток и безжалостен мир. И ты тоже!       Слова маньяка пронзили Катрин, но она старалась оставаться непоколебимой. Она понимала, что есть доля правды в его словах, но способ, каким он выражал своё мнение, был абсолютно неприемлемым.       Но в следующую секунду маньяк выразил своё отношение к ней не только словами. Его рука внезапно оказалась на её щеке, а удар был настолько сильным, что Катрин потеряла равновесие и упала на колени, чувствуя, как боль и ужас овладевают её телом.       Она пыталась собрать мысли, но её глаза были застывшие, словно замерзшие в ужасе.       Её сердце билось как сумасшедшее, а боль от удара распространялась по всему телу.       Она чувствовала капли крови на пальцах, видя свидетельство своего унижения на полу.       Маньяк смотрел на неё с удовлетворением, его глаза сверкали злобой. Он знал, что она слаба, что он может легко сломать её, как сломать нить. Но что он не понимал, это то, что она была сильнее, чем он думал. Хотя она могла быть побеждена физически, её дух был не сломлен.       На полу были капли её крови, как свидетельство удара, и ещё одна капля добавилась к этому.

***

      На фоне серой стены здания стоял Боков, выделявшийся коротко стриженной прической и настойчивым выражением лица. В его руках блеснула зажигалка, и его голос разносился по пустынным улицам. —Катрусь! Ну сколько тебя ждать, как принцесса в башне! — пронзительно крикнул Боков, увидев, как из окна кабинета следовательницы выглядывает Катрин.       Не обратив на его крик особого внимания, она закатила глаза и, махнув рукой, закрыла окно. Затем, молча схватив свое пальто, вышла из кабинета.       В это время к Бокову подошел его коллега, второй следователь. —Вот скажи, че ты так ее задрачиваешь? И так не все дома. Рваться к таким делам, — спросил он, обращаясь к Бокову. —А че ты так? Не боись, у нее кишка не тонка, если ты про это, — ответил Боков, пряча зажигалку в карман.       Кучерявый мужчина, третий следователь, присоединился к ним, садясь в служебную машину. —Нет, я про то, что без ваших перепалок можно было бы, — добавил он, прежде чем закрыть дверь машины.       Брюнетка, которая успела уже подойти к машине, с уверенностью села за водительское сидение. Но Боков не дал ей закрыть дверь. —Не. Вставай, мадам, — сказал Боков, перехватывая рукой, чтобы показать, что она должна пересесть назад. —Нет, Боков, я поведу, — настойчиво заявила женщина, потянув на себя дверь машины. Она была решительна, и это было видно по ее манере действий. —Не сядешь — уедем без тебя. Да, Валер? — спросила она, обратившись к другому следователю, который сидел в машине. —Как дети, я сяду назад, — промурлыкал третий следователь, поднимаясь со своего места и садясь назад, лишь бы закончить это всё побыстрее. —За рулем пизда — это не езда. Вставай, а то ты угробишь нас, мисс всё сама, — сказал Боков, начиная нервничать и закусывая губу.       Катрин, сильная и решительная женщина, наблюдала за этими событиями со стороны.       Ее характер был чем-то похож на Бокова — оба они были настойчивы и упрямы. Но между ними всегда было какое-то напряжение, как колючка, которая мешала им взаимодействовать. После смерти жены Бокова, Катрин постаралась поддерживать его и помогать в работе, точнее делать вид, что она ничего не знает, а просто у нее хорошее настроение. Она восхищалась его способностью быстро находить решения в трудных ситуациях и умением общаться с людьми.       Катрин Суворова и Боков — два различных полюса в едином мире правосудия. Она — целеустремленная, умная, сильная, притягательная. Он — грубый, неуклюжий, но умный и дерзкий. Несмотря на явные разногласия, между ними существует нечто более глубокое, чем просто профессиональное взаимодействие. В их отношениях скрыты эмоции, которые им не всегда удается признать себе.       Первое впечатление, которое вызывает у Бокова Суворова — это раздражение. Его короткий темперамент и склонность к высказыванию своих мыслей без оглядки на чувства других заставляют его часто острыми словами отзываться о ней. Но в этой грубости просвечивает нечто большее — скрытый интерес и даже уважение к её уму и силе воли. Он видит в ней не только сильную следовательницу, но и женщину, способную выстоять в мире, где часто царят мужские правила.       Суворова, с другой стороны, чувствует себя неуютно в присутствии Бокова. Его острые высказывания и неожиданные реакции заставляют её чувствовать себя неуверенной и немного напряженной. Но под этой поверхностью таится что-то более глубокое — она видит в нём не только грубого коллегу, но и человека, с которым у неё есть общие цели и интересы. Её внимание привлекает его необычная способность находить выход из самых сложных ситуаций, его дерзость и решимость.       В то время как Суворова пытается поддерживать профессиональные отношения с Боковым, она не может скрыть своё восхищение его способностями и храбростью. Её сердце трепещет, когда он демонстрирует свою смелость и решительность, а его грубость и безудержный темперамент привлекают её внимание, несмотря на то, что она пытается себя убедить в обратном.       Боков, в свою очередь, чувствует себя притянутым к Суворовой не только её профессиональными качествами, но и её силой и умом. Его сердце бьётся чаще, когда она выходит на передний план, проявляя свою смелость и уверенность. Его грубое поведение и острые высказывания скрывают его нерешительность и сомнения, которые он чувствует в её присутствии.       Несмотря на разногласия и иногда острые словесные схватки, между ними накапливается что-то более глубокое — непонятное искрение, которое они оба стараются игнорировать. Но чем больше они работают вместе, тем труднее им игнорировать эти чувства. Взаимное притяжение между ними становится все сильнее, несмотря на их попытки скрыть его. —Боков, хочешь совет? Не... — начала было сказать брюнетка, но Боков уже вышел из себя. Он подхватил ее на руки, и она, обхватив его шею по инерции, спросила: —Ты что вообще с катушек сьехал?— Боков усадил ее на пассажирское сиденье спереди и закрыл дверь. —Ага, расскажешь мне потом, Суворова, — сказал он, прежде чем сесть за руль и начать движение. —Цирк на дроте.— последнее слово остается за Козыревым, что всё это время сидел на заднем сидении.

***

      Недовольное бурчание следовательницы Суворовой прервало тишину, но лишь на мгновение, ведь вокруг витало что-то более темное, чем просто разговор.       Машина, словно олицетворяя атмосферу внутри нее, медленно набирала скорость, отдаляясь от городских проблем и вливаясь в обширные просторы лесной местности.       Суворова, сидящая рядом с водителем, начала медленно проговаривать, словно выпуская каждое слово с осторожностью, чтобы не разрушить хрупкое равновесие внутри машины. —Мои практиканты сейчас разбираются с трупом. Они принесут отчеты и свои версии. Я не давала им ответа на вопрос: Фишер ли это? — звучал ее голос, затушеванный шумом движения машины. —Практиканты? — проснувшийся от сна Козырев встрял в разговор, садясь посреди салона.—Что за шутки, Суворова? — его слова прозвучали сонно, но в них было что-то, что заставило всех присутствующих напрячься.—Да, ты их убьешь, чуть позже, если ты не отстранишься от этого дела, — продолжил он, взглядом фиксируясь на Суворовой. —Официально они не участвуют в этом деле, — вставила Катрин, предвидя такой поворот событий и решив, что ни один из практикантов не должен быть связан с этим делом. —А ментально? Психику их тебе не жалко? И вообще, ты пошла в обход своей же системы! — воскликнул Козырев, ухватившись за плечо Суворовой. —Я что, выгляжу как маленькая девочка, Валер? Я не могу решить, когда им закрыть доступ к делу? — ответила ему Суворова, оборачиваясь на сидящего сзади Козырева. —Хорошо хоть, что мозгов хватило отправить их по домам, — начал Боков, но его фразу прервал звук скрипа резины.       Руль машины передался в руки Катрин, которая первой заметила другое транспортное средство, выезжающее на их полосу. Она с силой крутила руль, пытаясь избежать столкновения, и в тот же момент Боков прижал ее к сиденью, чтобы защитить от удара.       Машина метнулась в сторону, но быстро восстановила свой курс, и Боков нажал на тормоза. —Пизда — это не езда, Боков? — визг тормозов был настолько громким, что перекрыл все звуки в салоне.       Эпизод прошел так быстро, что на мгновение казалось, будто это был лишь сон, но напряжение в салоне не исчезло. Каждый из пассажиров ощущал его на своем уровне, будто оно проникало сквозь кожу, заставляя сердца биться сильнее.       Катрин отпустила руль, чувствуя, как ее тело еще дрожит от адреналина. Она повернулась к Бокову, который все еще держался за руль, его лицо выражало серьезность и решимость. —Все в порядке? — спросила она, судорожно прижимаясь к сиденью, мужчина первый раз видел такую следовательницу, она как будто на секунду стала человеком со своими страхами. —Да, все хорошо, — ответил Боков, отпуская руль и выходит из машины, сглатывая ком в горле, оглядываясь на машину, что продолжала свой путь после чуть не случившегося происшествия.       Суворова медленно приходила в себя после внезапного инцидента, ее лицо выражало смешанные чувства удивления и признательности. —Садись уже, быстрее поедем, быстрее закончим. —торопился Козырев, вытирая подступившие ко лбу капли пота. —Катрин, запиши, шо красный москвич был.— проговаривает на автомате следователь, садясь обратно и наконец-то заводит машину.

***

      Машина медленно покатилась по извилистой дороге, ведущей в глубь леса, пока вдруг не свернула на дорогу, ведущую в деревню. Окрестности стали меняться: деревья уступили место скромным домам с крышами, покрытыми мхом, а дорога превратилась в узкий путь, заросший травой.       Боков медленно нажал на тормоз, замедляя ход машины, пока они не остановились возле первого дома в деревне. Дом был небольшим, с покосившейся крышей и деревянными стенами, выцветшими от солнца и времени. Воздух был пропитан запахом дерева и земли, а тишина деревенской жизни висела в воздухе.       Когда машина остановилась, пассажиры вышли из нее, вытягиваясь после длительного пути. Катрин взглянула на дом перед ними. Она улыбнулась своим спутникам, указывая на дом. —Вот мы и приехали, — сказала она, словно подтверждая, что их приключение пока завершено, а перед ними открыты новые возможности.       Деревня, в которую они приехали, казалась потерянной во времени и пропитанной атмосферой забвения. Узкие улочки, запутанные и покрытые трещинами, тянулись между домами, словно древние артерии, через которые едва пробивался свет. Дома, из которых поднялись облака дыма, казались скорее призраками прошлого, чем живыми домами. Их стены были выцветшими и облупившимися, окна зашторены грязными полотняными тканями, а крыши гнутые и заросшие мхом.       Вокруг витала тишина, нарушаемая лишь далеким скрежетом деревянных дверей и отдаленным лаем собак. По улицам бродили бездомные кошки и собаки, их тусклые глаза изредка мерцали в темноте, создавая ощущение загадочности и опасности. Катрин взглянула на своих спутников, чувствуя, как неприязненная атмосфера деревни накатывается на них как тяжелый покров. Ее взгляд скользнул к Бокову, который, не обращая внимания на обстановку, достал сигарету и начал зажигать ее. Его руки дрожали слегка, но он старался не обращать на это внимания. —Давайте так, шо тебе делать по домам шататься, прогуляйся по деревни,— проговорил он, обращаясь к Катрин, словно пытаясь разрушить напряженную обстановку. —Не так уж и хотелось бегать по таким гадюшникам, — ответила женщина, закатывая глаза. Она шустро выхватила пару сигарет из пачки Бокова и, не глядя на него, вперед отправилась по улице. —Слышь, мягколапка, тебя по лапам еще не били за такое? — послышался саркастический голос коротко стриженного за уходящей Катрин.       Деревня, утопающая в зимней тишине, казалась заброшенной и забытой, словно она была выброшена из прошлого прямо в настоящее время. Старые дома, покрытые слоем снега, выглядели, как будто они дремлют под тяжестью времени, и лишь редкие столбы дыма, поднимающиеся над их крышами, свидетельствовали о том, что жизнь все еще течет в этих старинных стенах.       Катрин медленно продвигалась по улице, ее каблуки решительно заскрипели на снегу, наполняя мертвую тишину своим звуком. Но даже неудобная обувь не могла сдержать ее от исследования этого забытого уголка мира. Она проклинала себя за то, что не переобулась в участке, где снег лежал уже достаточно глубоко, чтобы скрыть неровности и препятствия под ним. Ее шаги были тихими, но хруст снега срывал тишину и пробуждал воспоминания о забытых временах.       Неожиданно дверь одного из домов рядом с калиткой зашуршала, и из нее вышла женщина. Ее взгляд сразу же остановился на Катрин, и, не произнеся ни слова, она с грохотом закрыла калитку, словно опасаясь, что посторонний человек может принести несчастье в этот уже непростой мир. Катрин лишь усмехнулась на ее реакцию и продолжила свой путь, не обращая больше внимания на происшествие.       Ее взгляд затем упал на площадку, расположенную за несколькими домами. Сделанные из старых шин аттракционы для детей казались печальными свидетелями прошлого, когда на них еще была краска, а детский смех наполнял воздух. Сейчас они выглядели уныло и забыто, словно они сами стали жертвами времени. Но даже в этой пустоте заметно было движение — две девочки играли на площадке.       Подойдя ближе, Суворова заметила, что девочки, хоть и издали походили на сестер, были совсем разного возраста. Старшая, казалось, была лет десяти, а младшей не могло быть больше пяти. Они играли во что-то свое, разговаривая между собой негромко и сосредоточенно.       Подойдя еще ближе к девочкам, Катрин почувствовала, как таинственная атмосфера игры начала окутывать ее, словно невидимая пелена. Она внимательно прислушивалась к словам детей, воспринимая их как некий шепот из прошлого, напоминающий о страхах и сказочных приключениях. —Из леса ниоткуда он выходит, — начала первая девочка, указывая пальцем то на себя, то на свою подругу. —В темноте безмолвной он плывет.       Катрин приблизилась еще ближе, напряженно следя за каждым словом, которое произносили девочки. Ее сердце начало биться чаще, она чувствовала, что эта игра скрывает в себе что-то большее, чем просто детский развлекательный пастушок. —Один, два, три — иди быстрей! — подхватила вторая девочка, улыбаясь сквозь слова.—Четыре, пять, шесть — закрой дверей!       Катрин почувствовала, как мурашки бегут по ее спине, когда она услышала эти слова. Что за игра такая, где дети говорят о закрывании дверей, словно что-то зловещее поджидает за ними? —Семь, восемь, девять — домой не пойдем!— продолжила первая девочка, замедляя свои движения. —Десять, одиннадцать — в лес идем!       Девочки обернулись к ней, их глаза сверкали загадочным светом, словно в них отражалась вечность, а в их уме пребывала мудрость, непостижимая для взрослых. —Это считалочка! Мы выбираем, кто будет Фишером! — ответила первая девочка таинственно, слова ее растворились в воздухе, создавая ощущение, что они не принадлежат этому миру. —Как салочки, будете играть с нами?       Катрин почувствовала, как волна холода охватывает ее тело, словно холодный дыхание прошлого дунуло ей в спину. Она осознала, что эта игра не просто детский пастушок, а что-то более темное и загадочное, что проникает в самые глубины человеческого разума и вызывает там тревогу и страх.       Под воздействием этих неожиданных откровений и разговоров с девочками, разгадка событий становилась все более запутанной для Катрин. Она ощущала, как каждая деталь этой истории внедряется в ее сознание, словно пазл, который она пыталась собрать, оказался сложнее и запутаннее, чем она ожидала. —А вы сами придумали считалочку? — спросила Катрин, пытаясь сконцентрироваться на разговоре с девочками, чтобы разгадать тайну, скрытую за их игрой. —Да, это я придумала! — ответила первая девочка, ее голос звучал уверенно, но в тоне проскальзывало что-то непонятное, словно дети хранили какую-то тайну, которую они не готовы были разгласить. — Папа был в городе, когда милиция за маньяком ганялась, а мы с сестрой тут, так еще вчера милиция сюда приезжала.       Катрин внимательно слушала слова девочки, пытаясь выудить из них больше информации о том, что происходило в деревне. Ее сердце замирало от напряжения, когда она осознавала, что тайна маньяка Фишера вскрывается перед ней, словно черная дыра, поглощающая свет и надежду. —А почему вы не были с папой? Тут же опасно, лес вон там, — продолжала расспрашивать следовательница, не давая девочкам отдохнуть от вопросов. —А папа сказал, что Фишер только мальчиков обижает, вот он нас и не тронет! — ответила младшая девочка, слова ее звучали невинно, но в их тоне проскальзывала тревога и неопределенность. —А мама где? — спросила Катрин снова, пытаясь выудить из девочек как можно больше информации. —А вы не местная, чтоли? — удивилась старшая девочка, и сразу же заметив, что она слишком много говорит, младшая сестра быстро прикрыла ей рот, словно опасаясь, что она скажет что-то лишнее. —Мама сказала с чужаками не общаться, — добавила старшая строго, словно повторяя навязанный ей запрет. —Та нет, я местная, у меня тут бабушка жила, давно правда, — начала лгать Катрин, но делала это с такой уверенностью, что девочки начали удивляться. —Бабка Фрося? — спросила старшая девочка, отпуская младшую. —Да, она. Я тут долго не была, в город перебралась, так вот приехала, — продолжила лгать Катрин, закусывая губу. —Суворова! — раздался голос коротко стриженного мужчины, и Катрин почувствовала, как внутри нее что-то сжимается от напряжения. —А у бабы Фроси другая фамилия была, мама говорила, — вмешалась младшая девочка, и в ее голосе прозвучала опаска. —Конечно не такая, я же замуж за него вышла, вот и поменяла. Вы выйдете замуж и тоже поменяете, — проговорила Катрин, пытаясь отвлечь внимание детей от того, что она сказала.       Но она чувствовала, что они уже начали подозревать ее в том, что она не такая, как она себя представляла.       С каждым новым словом, каждым новым вопросом, ситуация становилась все напряженнее и сложнее для Катрин. Она чувствовала, что она слишком глубоко втянулась в эту загадочную историю, и теперь ей придется действовать осторожно, чтобы не выдать свои настоящие намерения и цели. Но в тоже время она не могла отступить, потому что факты странно сходились. Пусть и слова от детей, но первый раз про Фишера рассказал тоже ребенок. —Шо тут происходит?— спросил Боков, сморщив лоб в непонимании, но Катрин быстро взяла ситуацию в свои руки. Ее ладонь нежно обвила локоть следователя, а затем спустилась к самой ладони, сжимая ее пальцами. —Рассказываю девочкам, что они тоже поменяют фамилию после того, как выйдут замуж, — проговорила она спокойным голосом, вводя Бокова в полнейший ступор. Он округлил глаза и повернул голову на Катрин. —Ну, и что? Причем... — начал мужчина, но его перервала Катрин, которая слегка коснулась губами его щеки, чтобы он замолчал. —Девочки придумали такую классную считалочку про Фишера, а еще и бабушку Фросю мою знают. Помнишь, я тебе рассказывала?— быстро сказала женщина, смотря в глаза мужчины, надеясь, что он ей поможет. —А, баба Фрося, точно — сделал вид, что он опомнился, проговорил Боков, сжав ладонь женщины в своей, словно хотел проломать ей пару костей. —Так проведете меня к вашей маме? — спросила Катрин, пытаясь сохранить свою маскировку и узнать больше о загадочной деревне и ее обитателях.       Девочки смотрели на нее с любопытством, их глаза сверкали интересом. Они были как две маленькие ведьмочки, готовые замешать в свои загадочные игры кого угодно, кто попадется на их пути. А Катрин была как путник в темном лесу, который пытался разгадать тайны и найти выход из этого запутанного лабиринта.       Боков смотрел на нее с недоверием, но согласился провести ее к маме девочек. Он чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Его инстинкты подсказывали ему, что этот приезд Катрин в деревню связан с чем-то большим, чем просто случайная встреча с местными жителями. —Давайте пойдем,— сказал он, кивнув в сторону дома, где, как он предполагал, жила мама девочек.

***

      Под влиянием холодного зимнего ветра, Катрин и Боков вели свой путь через заснеженную деревню, за ними следовали две маленькие девочки. Дороги были замерзшими и покрытыми толстым слоем снега, который хрустел под их ногами, создавая мягкий шорох.       Девочки, несмотря на холод, бегали впереди, время от времени оборачиваясь и улыбаясь взрослым. Они рассказывали о своих играх и приключениях в этой маленькой деревне, о том, как им тут скучно и как им хочется больших приключений. —Тут так скучно, — вздохнула старшая девочка, останавливаясь на мгновение, чтобы смахнуть снег с своей шапки. —Мы всегда мечтаем о том, чтобы уехать отсюда и увидеть мир. —Да, но мама говорит, что это опасно — добавила младшая, прижимаясь к старшей за поддержкой.       Между тем, Катрин и Боков шептались между собой, обсуждая свои дальнейшие действия и пытаясь понять, что ждет их впереди. Их разговоры были напряженными и загадочными, словно они обсуждали какие-то секретные планы или скрывали от кого-то что-то важное. —Еще раз проявишь такое, я оторву тебе твои губы — шепчет мужчина на ухо своей спутнице, улыбаясь, чтобы в моменты, когда девочки оборачивались на новых гостей, они ничего не заподозрили. —Выбери какие, мужинек.— в ответ шепчет Катрин, её глаза выражают "чистые чувства", а губы искрений яд.

***

      Женщина с удивлением посмотрела на гостей, затем медленно кивнула и повернулась к плите, чтобы приготовить яйца. Внутри ее головы раздавались шумные мысли, но она сохраняла спокойствие на лице. Внезапное пришествие следователей вызвало в ней некоторое беспокойство, но она была решительна сохранить видимость нормальности в этой ситуации. —Так ты внучка Фросина? — спросила она, указывая на Катрин, располагая гостей на небольшой кухне.       Дом выглядел затронутым жизнью и нуждающимся в срочном ремонте, но это было нормой для таких деревень. Старый обивочка кресел и стола обветшала, стены потеряли свой первоначальный цвет, а кастрюли и сковороды на плите говорили о том, что этот дом настоящий дом, где живет семья. —Да, к сожалению, я редко бываю здесь, — начала было Катрин, но ее слова были прерваны матерью девочек. —Нет никакой бабы Фроси, я ее выдумала, чтобы девочки не плакали из-за смерти бабушки, — спокойным тоном проговорила женщина, поправляя фартук.       Катрин и Боков обменялись взглядами, их глаза выражали смешанные чувства: удивление, недоверие и растущую тревогу. Это неожиданное признание женщины нарушило тщательно скрываемую картину, и теперь они осознали, что в этой деревне происходят странные события, о которых им не известно. Их расследование только начинало набирать обороты, и каждый новый факт углублял их недоумение. —Тогда, шо нам яйца мять,— проговорил Боков, доставая из кармана удостоверение следователя и показывая его матери семейства. — "Следователь Боков." —Следователь Суворова,— повторила те же действия брюнетка.       Женщина медленно обернулась и посмотрела на них, словно оценивая их слова. Ее выражение лица оставалось непроницаемым, но в ее глазах читалось любопытство и нечто еще, что вызывало недоверие у следователей. —Поймали Ваську? — от слов женщины внутри Катрин и Бокова вздрогнули. Это могло быть подтверждением их подозрений о том, что Фишер – отец девочек. —Вы знаете за что? — спросила Суворова, стараясь сохранить спокойствие и уверенность. —Конечно, таскал это всё сюда через лес, — загадочно рассказала женщина. —Ну, я ему говорила, что мясо так просто не стащить.       От слов женщины по коже следователей пробежала дрожь. Они поняли, что эта женщина знает нечто большее, чем они думали. —Мясо? Только мясо? — спросил уже Боков, садясь за стол, но не отрывая взгляд от женщины. —А что еще с этого завода красть? — спросила честно мать семейства и поставила на стол яйца.—Будете? —Черт, какое мясо? Он девочкам рассказал про Фишера, сказал, что их Фишер не тронет!— вспылила Суворова, смотря прямо в глаза женщины. —Ну да, он же на заводе в городе работал сначала, наслушался историй от пьяниц его, вот и рассказывал девочкам. Да и еще вы ночью в лесу труп нашли, через дорогу, которую он ходит. Вот он новые байки им и порассказывал, — объяснила мать девочек, и теперь Боков не мог сдержать себя. —Слушайте, если вы сейчас врете, я позабочусь о том, чтобы у вас двоих забрали родительские права и одного отправили за кражу, а вторую за замалчивание,— проговорил Боков, стуча кулаком по столу, пытаясь запугать женщину. —Я же вам говорю, только мясо таскал.. — настаивала она, но Боков не собирался верить ей на слово. —Имя, фамилия,— начал спрашивать мужчина, но его перебила Суворова. —Паспорт сюда, пока только его. И детям больше такую хрень не рассказываете,— сказала она, четко обозначая правила. —А то они играют, кто Фишер сегодня?

***

      Катрин и Боков сидели в машине, окруженные тишиной, которая была нарушена лишь звуками радиостанции. Взгляды следователей выражали недоумение и напряжение, они осознавали серьезность ситуации, с которой им предстояло столкнуться. —Пиздец, представляешь, играют блять они ты или я Фишер сегодня?!— повторяла Катрин, словно медитируя над этой мыслью, сидя на переднем сидении. —Ну и игры у детей, а я боялся, что мой просто сережку в ухо вставил,— с легким сарказмом проговорил Козырев, поправляя кучерявые волосы. —Рокер или этот? — спросила женщина, расплетая густую гульку волос. —Рокер, слава Богу,— ответил мужчина, с видимым облегчением. —Рокер-хуекер, сука, вы вообще о чем сейчас? Че за повторение мать учение, Козырев,— возмущенно проговорил Боков, сидя за рулем. — У нас тут возможный маньяк намечается. —Возможный — самое главное,— уточнила Суворова, откидываясь на сиденье и шумно выдыхая.       Тишину в машине прервал звук рации, и первой руку к ней протянула Катрин, чтобы ответить на вызов. —Прием, Суворова,— коротко проговорила она, заметив недовольный взгляд Бокова. —Катрин Владимировна, мы нашли его, он будет через полчаса. За ручку, как вы любите! — на той стороне рации раздался голос практикантки Суворовой, Лизы. —Спасибо, мы будем немного раньше. Подготовьте нам все, что успеете,— приказным тоном проговорила Катрин, и микрофон рации снова затих. —Ты что, Суворова, ебнулась? Малым сказала это сделать?— спросил Боков, недоумевая. —Хорошо, Катрин, тут Виталина должна уйти, у нее зачет по криминалу через 15 минут,— объяснила Лиза. —Вы обнаглели. Всем сидеть, я сама вам поставлю зачет. Кто уйдет — не притронется к делу,— строго заявила женщина. —Пиздец, бедные дети,— заключил Козырев, закрывая глаза и погружаясь в размышления.

***

      В кабинет вошла девушка лет двадцати с короткой стрижкой и блондинистыми волосами, не стучась. Ее уверенная походка и решительный взгляд сразу привлекли внимание всех присутствующих. Взгляды следователей были удивленными, но она не обратила на них внимания, подходя к столу своего куратора. —Катрин Владимировна,—начала она, обращаясь к женщине за столом. Ее голос был четким и решительным, полным уверенности. Она не замечала остальных следователей, сосредотачиваясь на своем сообщении. —Прекрасно, сделай мне краткий пересказ,— приказала женщина, привлекая внимание мужчин, сидевших за своими столами. —Василий Левинский, родился в Омске переехал в Подмосковье 20 лет назад, на данный момент ему 46 лет. В браке уже 14 лет, имеет двух детей Ксения Васильевна 10 лет и младшая Маша Васильевна 6 лет. Ни одна из них не зачислена в школы. Так же за время проживания в Омске не состоял на учете, но при переезде в течении трех месяцев попался на кража на заводе, на котором работал месяц, его перевели после этого в филиал завода в..—женщина поднимает руку, останавливая свою практикантку и та покорно кивает.       Ее рассказ был детальным и информативным, каждая фраза была произнесена с уверенностью и ясностью. В ее голосе звучала уверенность и профессионализм. —Уверена про перевод через месяц, я разговаривала с его женой,— вмешалась Катрин, прерывая рассказ девушки. Она была сосредоточена и настроена на работу, не позволяя никаким отвлечениям сбить с толку. —Конечно, где-то проебала, одна женщина другую учит делать мужскую работу,— язвил Боков, переводя взгляд на сосредоточенную Катрин. Его лицо выражало раздражение и неодобрение, он был явно недоволен ситуацией. —Нет, вот заявление о переводе,—ответила Катрин, не оборачиваясь на Бокова,протягивая ему бумагу подтверждающую ее слова. Ее голос был строгим и решительным, она не допускала никаких замечаний и сомнений. —В селе недалеко возле леса, где нашли тело, так же он на заводе не появлялся уже четыре дня.— с какой-то гордостью проговаривает девушка и ожидает похвалу.       Девушка, продолжая свой рассказ, была горда своими достижениями. Она уверенно и с гордостью рассказывала о своей работе, о каждом детале, который удалось выяснить. Ее голос звучал ясно и решительно, она была готова к любым вызовам и испытаниям. —Позвонила туда? Ты?— спросила Катрин, обращаясь к девушке. Ее голос был строгим, но в нем была нотка уважения и одобрения. Она ценила работу своей практикантки и не стеснялась выражать свои чувства.—Умница. Выполняешь работу лучше, чем Елесеев, а он же мальчик.       Девушка кивнула на каждый вопрос, ее уверенность и профессионализм были очевидны. Она была готова выполнять свою работу на высшем уровне, несмотря на любые трудности и вызовы. —Он уже в допроснике?—спрашивает Катрин на последок и видя кивок девушки поднимается— Вставайте, мальчики, а то мужскую работу все девушки разобрали.

***

      Мужчина, изрядно пьяный, сидел на одном из стульев, неустойчиво держась на ногах. Его глаза были размытыми, а речь заплеталась. Войдя первой в кабинет для допросов, женщина проявила свою строгость и решимость. Ее шаги звучали ритмично на каблуках, несмотря на усталость ног. —Я имею право на телефонный звонок!—заявил мужчина, пытаясь вставить слово в разговор. Однако его пьяное поведение вызвало недовольство. —Боже, сколько ты выпил? Животное,— прокомментировала женщина, не оставляя без внимания его состояние. —Ты смотри какие у вас тут бабоньки есть!— воскликнул мужчина, но его быстро прекратили удары Бокова, который всегда находил эффективные методы справиться с подобными случаями. —Понял, начальник, твоя баба,— сказал мужчина, осознав свою ошибку.       Представившись, третий мужчина в комнате показал на себя и своих коллег, подчеркнув их роли. —Следователь Козырев,— начал он, указывая на себя. —Следователь Суворова,— продолжила женщина, указывая на себя, а затем на мужчину с коротко стриженными волосами. —Следователь Боков,— завершил третий мужчина. —Смотри, ты мясо тырил, да?— вступил в разговор Боков, доставая сигарету из пачки. —Мы знаем, что и сейчас тыришь, только вот проблемка, ты мясо через лес носил, а там вчера труп мальчика нашли, представляешь?— Его слова были наполнены уверенностью и вызовом. —А представляешь, твои дочки классную считалочку придумали и спокойно бегают возле того леса, а и мне сказали, что Фишер их не обидет,— добавила Суворова, смотря в глаза мужчины. Ее голос был спокойным, но звучало определенное напряжение. —А вот, если возле трупа мальчика твои следы?—спросил Козырев. —А вдруг не только следы, вдруг ты его и убил?— Его вопрос был направлен на выявление правды, на поиск ответов на те вопросы, которые могли раскрыть все детали этого случая.       Под воздействием вопроса Козырева мужчина начал плакать. Его слезы выдавали настоящую панику и отчаяние. —Я... Я мясо воровал,— бормотал он, его голос дрожал, словно он пытался сдержать слезы. —Но я никого не убивал! У меня кишка тонка, я... я не мог такое сделать!       Его слова были прерывистыми, заполняемыми всхлипываниями и покачиваниями тела от сильных эмоций. Внезапно, мужчина опустился на колени перед Суворовой, его глаза, полные страха и надежды, умоляли о снисхождении. —Пожалуйста, поверьте мне,— прошептал он, его голос пронзил комнату, наполнив ее тяжелым напряжением.       Его тело дрожало от эмоций, его пальцы сжимались в кулаки, словно он пытался сжать в себе все свои страхи и надежды. —Я... Я не мог убить кого-то,— продолжал он, его голос звучал слабо, но полон искренности. —Пожалуйста, помогите мне, вы же можете узнать правду, вы...       Его слова были заполнены отчаянием, надеждой и просьбой о помощи. Его колени тяжело лежали на полу, его руки поднимались к Суворовой, словно он пытался умолять ее защитить его от обвинений. Его глаза были полны страха и надежды, но в то же время они выражали искренность и искреннее желание получить помощь и защиту. —Нет, не этот.— коротко проговаривает Суворова, видя всю эту ситуацию и первая покидает кабинет допросов, а за ней это делает и Боков, соглашаясь со словами следовательницы. —Вообще-то по статистике..— начал Козырев, как только они все покинули помещения. —В жопу вашу статистику!— в один голос заявили Катрин и котортко стриженный мужчина. —Хоть в чем-то вы согласны с друг другом. Я за кофе,— на одном из перекрестком коридоров проговаривает кучерявый мужчин, покидая компанию.       Женщина, входя в общий кабинет, ощущала, как каждый шаг на каблуках становился все более неловким, и она могла легко сломать себе ногу. Однако она не обращала на это особого внимания, сосредотачиваясь на важных вопросах дела. —Сейчас мои осматривают труп... — начала она, входя в помещение, но ее слова прервал возмущенный мужчина. —Шо блять? Малые? — разъяренно спросил он. —Боков, не беси меня,— женщина сменила каблуки на более удобную обувь, не скрывая своего недовольства. —Да шо Боков, Боков, ты малых привела на дело по Фишеру, ещё и заставляешь их буквально рыться в трупе с червями! — возмущенно воскликнул мужчина, ударив кулаком по столу. —Боков, повторюсь, это мои практиканты, это мои полномочия их тыкать носом либо в говно, либо в золото,— произнесла следовательница, поднимая голову и устремляя свой темный взгляд на коротко стриженного мужчину, шумно выдыхая.       В это время в комнату вошла Елизавета. —Катрин! Мы нашли кое что! — объявила она, привлекая внимание всех в комнате.